Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Реквием мгновения

...Написала немного и убила себя. Как убивают авторы любимых героев.


Как-то неуютно себя чувствуешь, когда подходишь к остановке и видишь удаляющиеся номера переполненного автобуса. Не люблю пустые остановки. Создается впечатление, будто что-то не успела, упустила что-то очень важное. Иногда хочется убежать. Когда вокруг тебя холод и одни кирпичные стены. Когда открываешь записную книжку и понимаешь, что звонить тебе некому.

Город никогда не обманывал меня. Он всегда убаюкивал в трудную минуту, всегда плакал вместе со мной, если обида в очередной раз посещала мое сердце. И вот...


...Я шла тихо и спокойно. Мрачные осенние дома вырастали на пути, закрывая холодные лучи осеннего солнца. Где-то далеко, высоко-высоко, пронесся самолет. Возможно, он летит туда.


Я не люблю осень.

Но я закрою глаза и забуду о наркоманах, алкашах, табачном дыме, грязных подъездах, использованных шприцах и подумаю о том, что это просто люди, которым захотелось кричать. А я не могу. Я боюсь. И не волков, не старых соседок-психопаток, не грозного Боженьки - Я СЕБЯ боюсь. Но этот страх приходит и уходит, а крик остается: "Вернись!" Не вернется. Потому что не смогла - слова застряли в горле, в мыслях, внутри…Они не хотели рождаться - лишь вглубь, подальше от суеты. Глупые! Вы могли меня спасти, вы могли его вернуть. Но все меняется. Все кончается. Как паста в ручке. Даже звезды на небе, даже чувства в душе... И жизнь.


Я двигалась вперед, а эти клонированные новостройки ровными рядами обрамляли улицу.

Это не центр. Это не красивые проспекты, где каждый дом хранит тайну - тайну истории, за которую цепляются питерцы, чтобы не утонуть в осенних лужах под проливным дождем, чтобы не замерзнуть в трескучий мороз, окутавшись шерстью и мехом, чтобы не задохнуться от летнего смрада и бесконечной пыли...

Это не фантастические площади, куда каждый день в любое время дня и ночи собираются влюбленные, чтобы просто побыть рядом друг с другом.

Это не ухоженные парки, где всегда можно встретить молодых мам и их карапузов, старушек - истинных петербурженок, еще помнящих довоенных город. Они еще носят такие нелепые смешные шляпы и вечно молодятся, разговаривают так тихонечко между собой о прошлом.

Нет - это новый район. Здесь есть вокзал, а это значит, что сюда постоянно стекается масса народу с набитыми рюкзаками и переполненными тележками, люди с постоянно недовольными лицами. Конечно, кому охота толкаться в электричке после трудового дня?

Здесь масса торговых центров - и опять люди с пакетами, все суетятся, бегут, торопятся. Кричат. Громко. Противно. Мне противно. Потому что здесь, на перроне, я впервые встретилась с ним. Я боялась, что не узнаю его. Было темно и очень холодно. Мой нос срочно требовал тепла, а руки не ощущали уже ничего...


Я не ждала не только этой встречи. Я не ждала уже ничего. Каждый осенний вечер я шла домой, печальная и дождливая. Город смеялся у меня над ухом: "Смотри, как огромен этот мир. И ты в нем одна. Одна против меня, против людей. Тебе не справиться самой, топай вперед по лужам, по грязи, смотри на свое расплывчатое отражение в небе, любуйся им, пока можешь. Но долго ты не выдержишь - сойдешь с ума..." И я сошла. Отчаяние, отчаяние. Страх. Ночь. И я засыпала, забывала о тех страшных мгновениях, похожих на кошмарный сон. Кошмар вернулся, и я его боюсь. Вдруг не сумею убежать от ветра и сонного шепота дождя - мелкого, моросящего очень долго, иногда всю жизнь.


...И тут он. Я медленно иду ему навстречу. Я забыла обо всем. Тук-тук-тук. Это сердце дарит тебе мою любовь. Это чувство рождается здесь: на грязном перроне, среди алкашей, орущих блатные песни под лязг бутылок "Снежинка", среди темноты осеннего воздуха.

Как это прекрасно - видеть его глаза, зеленые, голубые, эту улыбку. Я знаю тебя уже вечность.

Нам было все равно, куда идти. Он говорил, я улыбалась.

"Разреши, я согрею. Буду дышать в твои пальцы, вобравшие в себя холод города. И сзади снега, и впереди тоже. Конечно, этот платок не спасет от надвигающейся ночи. Но все же..."


...Лестница грязная, изнутри темноты веет холодом и отчужденностью. Но эти двое наполнили тихим гулом и шепотом весь чужой дом. Она притянула его к себе. Он сказал, что хочет ее. Здесь? Прямо сейчас? Да...

Где же та сказка, что ждала так долго? Ее нет. Остался только секс. "Я хочу тебя. Ты такая сладкая. Мммм..." Вот и вся сказочка. А потом он спросил, сколько времени, надел куртку и потянул ее на улицу. Потому что скоро приезжает его электричка, и он может опоздать.

Но это было уже не важно.


Не было воздуха. Музыка заполняла пространство.

По головам танцующих нервно носились лучи прожекторов, рассекая яркими лучами посеревшую от сигаретного дыма темноту.

Он смял окурок в пепельнице и скользящим взглядом попытался охватить зал.

В глазах отразилась чужая улыбка. Он отвернулся.

...Плотная, обволакивающая пустота выгнала, вытеснила его.

Вот он, воздух! Но он не привык к свежести.

Электрическая вывеска. Громкая тишина ночного города. Желтая от фонарей дорога. Но ему было некуда идти.


...Поэтому он пришел ко мне. И я закрыла глаза на время.


Этого я не ожидала.

"Я наркоман. Только полтора года назад слез с иглы. Меня отец снимал, выворачивало меня сильно, чуть не сдох. Сейчас герыч не употребляю, только дурь, спиды, кокс. Так что ничего страшного".

"Ты в первый раз целуешь грязь, зависая на ветру..."

В этом мире каждый за себя. Но я не переставала верить в любовь. Мой город помогал мне. Зима промчалась быстро, почти незаметно. Я брала томик Харуки Мураками или Джона Фаулза и шла на крышу соседней девятиэтажки. Бродила по цветным мостикам, пила кофе в литературном кафе, где тихо, уютно, а, главное, загадочно. Заворачивала в старые скверики с такими же старыми тополями, где шум угасающего дня неясно доносит свои блики и где эхо удаляющихся шагов отдается не только в арке, но и в душе, как мерный стук настенных часов, с каждым ударом уносящих меня в прошлое...

И все это время я была рядом с ним. Просто была. Ничего не требуя взамен.

А потом наступила весна. Лето.


А сейчас иду по городу. ...И опять осень - это круг. Я вспоминаю его шепот:

"Знаешь, я ведь еще ни разу не раскаялся в содеянном. Мы сами выбрали этот город. Не засыпай! Здесь нет надежды на свет, может, хоть ветер поможет. И будет еще холоднее, но в стылую прорубь облаков посмотрит звезда, словно сиреневая птица. Ты увидишь: вот она!

Пойдем, где-то там играет тихая музыка. И дымятся ароматные печеные яблоки. И хлеб теплый. И он уже ждет нас. Мы должны торопиться. Где твоя сумка? Теперь уже близко".

Кайф, бесконечный кайф. И нет боли, есть только вечное наслаждение, длящееся миг.


Целый день просидела у окна. Он пропал. Как страшно потерять себя... Ты ходишь, говоришь, но ты уже мертв. Пережив жуткие ломки и убедив себя, что ты победил, на дружеской вечеринке "шутки ради" нюхаешь кокаин и как бы смеешься над побежденной болезнью.

...Проснувшись в пустой комнате, осознаешь, что не ты победил это, наркотики победили тебя, а ты потерял все. В твоем кармане лишь мелочь, на которую не купишь даже хлеба, но ты готов отдать даже эту мелочь за очередную дозу. Ты потерял все. Но я люблю тебя.


Я жду, когда ты вернешься. Я сажусь и начинаю писать:

"И пошел мелкий хрустальный дождь, и свернулись в квадраты треугольные красные листья, и полысела до блеска вся лохматая поверхность, и остановились ветряные мельницы в безбрежных долинах, и бледностью покрылась вечная румяность, и потускнели крыши скворечников, и иссякла безнаказанность, и набежала темнота на все, что существует в пяти измерениях, и только Они усмехнулись, и когда Они улыбались, то трещали подоконники...

И ушел, не хлопнув, Ветер, и стало всем тем, кто верил, очень хорошо, и нарисовали они золотом себе улыбки, и наклеили они на прошлое Вечность, и не стало ничего, что мешало бы бредить мечтами, и увидели все свет..."


Он не вернется. Я больше не увижу его, не смогу обнять и сказать ему "мой любимый".


Стою, кричу и... не слышу своего голоса, и никто, наверно, не слышит. Стою и смотрю. Стою и жду. И не знаю, чего жду. Я замерзла и превратилась в холодную бесчувственную ледышку. Зачем ты превратил меня в такую дрянь??? Я ведь не хотела ненавидеть людей, а теперь мне плевать на всех, я их готова убить, каждого, всех по очереди. И остаться с тобой. Я приеду к твоим друзьям, я займусь с ними сексом - в обмен на две дозы. Ты знаешь, что я так сделаю, потому что ты научил меня этому. Я привыкла, что за секс мне дают все, ты научил меня многому. Спасибо, любимый. А ты помнишь, что было тогда, на лестнице, чего ты потребовал от меня? Нет? Ты был не в себе? А твоим друзьям понравилось, мне, наверно, тоже, только я не помню этого, ты напичкал меня всем, чем только можно. Ты обещал мне синее небо, а я получила грязную парадную, шприцы и тебя. За что я ценю тебя? За то, что ты не ценишь меня. Я мазохистка, ты можешь кидать меня на диван (да, мне это нравится! Черт тебя возьми), ты можешь иметь меня всегда. Я не скажу тебе ничего, потому что на самом деле - это я тебя использую, ты превращаешь меня в то, чем я всегда хотела быть. Вот такая у нас с тобой сказочка получилась, милый. Ты ведь терпеть не можешь, когда тебя так называют? Так вот знай: я назло тебе сдохну у твоего порога и в твоем городе, чтобы моя смерть тебе напоминала о том, ЧТО ты сделал. И то, ЧЕМ ты стал. Милый.

...Чьи-то заботливые руки уносят меня, в тепло, но мне уже все равно. Я кричу: "Не надо!" И удивляюсь тому, что ничего не слышу. Я таю, таю.

Я бьюсь о железные прутья клетки, натыкаюсь на чьи-то беспощадные холодные руки, и уже не кричу, а просто жалко надрывно плачу. Я все больше запутываюсь в цветных ниточках жизни. А потом рвется первая нить и...

Я бегу, не зная куда, но куда бы я ни шла, везде натыкаюсь на всяческий мусор. Ищу дверь, за которой не нужно прятаться в скорлупу собственных страхов.


Я оттаиваю, мне уже не холодно, я не обращаю внимания на глупые разговоры за спиной. Мне все равно. Я хочу петь, но охрипший голос едва выводит знакомые ноты.

Я стою и жду. Просто во мне еще тлеет уголек надежды, что все будет хорошо.


...Вновь этот район. Опять я иду вдоль тех домов, в чьих парадных мы проводили зимние вечера, где мы были вдвоем. Я жду. Я знаю, что мой Петербург не бросит меня, он всегда со мной. Страха больше нет, он слышит меня, я знаю, он все понимает. Он простит меня. Я что-то слышу... это слова его домов... или мои?

...Это увлечение, которое длилось бесконечное мгновение, уже прошло. И унесло с собой душу, веру, чистоту... И у тебя осталось только прошлое.


Эпилог

Я задремала? Где это были мои сны? Чердак. Сухие доски. Облака невесомой мелкой пыли поднимаются к стеклянному окошечку в крыше, они освещены солнечными лучами. Сны, дремота, меланхолия. Откуда она? Ах да, я написала рассказ. Вот вся моя ушедшая жизнь - на ладонях разместилась четкими линиями. Написала немного и убила себя. Как убивают авторы своих любимых героев.

Я чувствую ступнями острую пощечину. "Конец", - говорит он и с трудом может удержать меня.

Стекло с отпечатками потных пальцев, и больше ничего.


Но, однако же, как велико присутствие этого живого в моем теле. Стучится сердце в висках... рифма... листках, кусках, тисках... Даже сейчас.

Я мечусь в холодном поту по всему чердаку. Острые занозы сухих перекладин. Где ты? Где?

Знакомый силуэт показался из глубины лестницы, ведущей на крышу.

- Ты здесь? Я места себе не нахожу... - уткнулась в его плечо. - Ты в пальто? Не жарко?

- Я, моя девочка, такой, каким ты привыкла меня видеть.

- Ты умер?

- Да. И забыл тебя.

- Ты улетел туда, где хорошо? Улетел и не оглянулся, и сразу здесь всех забыл?

- Да.

Мы сели на доски, он сжал мою голову руками и не отпускал.

- Ты полетишь за мной?

- Да.

- Не догонишь, - послышались нотки горького сожаления. - Плачь, плачь, моя девочка. И вспоминай меня.

Я помню запах его последних духов.

Я сжала его руку, и мы подошли к окну.

- Нет, нет и нет! - воскликнул он. - Я могу показать тебе разные парки, дворцы и улицы в этом городе, но я остаюсь.

Я подумала, какую красивую решетку видела позавчера вечером в саду. О чем это я... Ах да, о том, что я изнемогаю от...


Я вспоминаю весь свой рассказ. Забыла обо всех, тут же оттолкнулась. Смысл прыжка изменился, когда кто-то понял, что внизу ощетинился город, что внизу не было воды.

Лодочник, скрипи своим веслом, я тебя больше не увижу.

Вон там мой знакомый остров с красными стенами и соснами. Полет - это стихи. Город стоял не в глухом панцире, не в своем полном вооружении - со шпилями, с куполами и решетками. Город летал вокруг - светлый, молодой, свежий, как цветок после ночи раздумий. Город летал таким, каким мы кажемся себе только изнутри.

Я обняла мой город.


© Светлана ЯРЕМИЧ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!