Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Осенние эпизоды из жизни Никифорова

Он горд собой и любовницей, он великодушен, щедр, он благодарен за эти чудесные дни: их недолгие отношения для него восхитительно сексуальны... И тут же - странный у него характер - ему с ней трудно: она требовательна, на его взгляд даже капризна, и приходится ему всё время как бы стоять на цыпочках...


Часть 1

- Одни мы лежим у моря, лишь месяц, сошедший с гор, стоит в воде по колена. Любить никогда не устану прищуренных глаз твоих взор и хрупкость стана.

- Красиво. Чьи это стихи? - спрашивает Марина.

- Не помню, кажется, Константина Библа.

- Какой ты умный, папик, и как много знаешь, - равнодушно вздыхает женщина.

"Папик" - это чтобы позлить его, как бы намёк, что она недовольна им, рассержена.

Между ними разница: Никифоров "не то чтобы стар, но не молод", а ей... Она на восемь лет старше его дочери - всего лишь тридцать пять. Как-то после любви, в минуту откровенности, Никифоров сказал, что "папик" отдает инцестом, и сейчас это, запретное с того времени, слово - наказание для него. "За что?"? Никифоров перебирает события дня. Завтрак, обед, морские купания, дневной отдых, секс, шопинг: покупали прощальные сувениры. Марина выбирала что-то для сына, а он в маленькой лавочке золотых украшений купил скромненькое (сто тридцать долларов) колечко для жены, но предусмотрительно соврал, сказав, что для дочери. Никифоров вспоминает, как она тогда усмехнулась, видимо, почувствовав его ложь. Не найдя никаких других промахов со своей стороны, он приходит к меланхолическому выводу: она ждала от него большего и сердится из-за утраченных иллюзий.

Они лежат у моря. Наступил тот печальный час, когда день уже угас, а ночь не вошла в силу. Бледно-серое тихое море сливается с небом, луна еще прозрачна, а вокруг такая тишина, будто они остались одни на свете. Их тела, влажные после купания, касаются друг друга, но сейчас это не вызывает у него дрожи желания: печаль сумерек накрыла его.

- Тебе плохо со мной? - всматриваясь в уже едва различимое лицо женщины, спрашивает Никифоров.

- Мне грустно, уезжать не хочется.

Никифорову тоже грустно в этот последний перед отъездом вечер: завтра утром они улетят с райского острова, где провели восемь, может быть, лучших дней жизни, разъедутся по своим домам, вернутся к осени, работе, обязанностям, скуке и обыденности.

Никифоров притягивает к себе прохладное тело женщины и шепчет:

- Милая моя, так бы и жил здесь вечно с тобой.

- Неужели так влюблен?

Никифоров молчит, раздумывая: разве может детское слово "влюблен" вместить все, что чувствует он рядом с ней? Ту полноту жизни, какую испытывал, может быть, лишь в юности; и ещё он горд собой и любовницей, он великодушен, щедр, он благодарен Марине за эти чудесные дни: их недолгие отношения для него восхитительно сексуальны, полны новизной узнавания, ещё не обременены грузом взаимных обид, упреков, соперничества всем тем, что делает мучительным его отношения с женой. И тут же - странный у него характер - ему с ней трудно: она требовательна, на его взгляд даже капризна, и приходится ему всё время как бы стоять перед ней на цыпочках, и это утомляет его. И присутствует в его чувствах какая-то горечь: каждую минуту он знает, что это украденное у судьбы счастье скоро кончится. Она молода и красива, а он уже поживший, женатый, уставший от трудностей. Но дело даже не в возрасте, нет. Чувствует и понимает Никифоров, что не дотягивает он до героя её романа, что он целует, а она лишь подставляет щеку, что он для неё только пауза в её ещё долгой жизни, и пытается он быть интересным, остроумным, значительным, а Марина всё равно разочарована и уходит, ускользает из его жизни. "Хорошо лишь короткое счастье", вспоминает Никифоров чьи-то слова и спрашивает:

- А ты?

- Я первая спросила, Марина выскальзывает из его объятий, вскакивает на ноги, ставя точку в их ненужном разговоре и освобождая его от ответа. Никифоров тоже поднимается, они собирают разбросанные по песку вещи: пора на ужин.

Ужинают они в маленьком греческом ресторанчике, где обслуживает русский официант Гриша. Здесь вечернее оживление: уже многолюдно, слышна разноязычная речь и негромкая, но какая-то пронзительная греческая музыка. После жаркого дня, когда все ленивы и расслаблены солнцем и морем, наступила пора легкого флирта, красивых нарядных женщин, сладкого кипрского вина тот праздник, который обычно вызывает у Никифорова приятное напряжение, обострение чувств, ощущение почти что счастья. То состояние души и тела, ради которого, собственно, и приехал сюда на остров Никифоров с молодой своей подругой Мариной, а не с женой Лерой.

"Не грусти, дорогая, не последний день живем, много ещё в нашей жизни будет молока и сена", говорит Никифоров. Сумеречная тоска понемногу отпускает его: они уже выпили по бокалу сухого мартини со льдом и черненькой маслинкой. И Марина другое, не его поколение, не знающее ни одной цитаты из Ильфа и Петрова, смеётся этой незамысловатой, растиражированной в его время шутке.

А потом, когда к ним за столик подсаживаются шапочные знакомые по отелю Володя и Лена ещё одна прелестная русская пара, по выражению официанта Гриши, и начинается обычный между новыми людьми трёп: кто есть кто, где кто был и что видел, а у женщин, конечно, кто что купил, Никифоров и вовсе расслабляется, забыв на время свои проблемы и сложности. Хотя Никифоров не любит пустые разговоры и вообще трудно сходится с людьми, эта пара вызывает его любопытство. Как-то Марина сказала: "Посмотри, как похожи на нас". Действительно, Володя, как и Никифоров, в возрасте перемен, с заметной уже лысинкой и животом, а его молодая спутница чем-то похожа на Марину, пожалуй, не чертами лица, а тем, что Никифоров называет поколенческими признаками родившихся в шестидесятые годы: крепким длинноногим телом, уверенностью, что всё вокруг принадлежит им по праву молодости и красоты.

Володя и Лена, оказывается, из Нижнего Тагила, приехали сюда в свадебное путешествие. "Старик, я всё поменял: жену, работу, квартиру, машину! И я счастлив! весело похохатывает Володя. Девочки наши дорого стоят, но ради них ничего не жалко. Ёлку свою я одел, как куколку, ну посмотри на эту прелесть!" И Володя кладет руку на шею девушки, притягивая её к себе, и громко целует. Никифоров мало понимает в женских нарядах, он воспринимает женщину в целом: лицо, фигура, ухоженный вид, молодость, и что на ней надето уже не так важно, но он смотрит на Лену и чтобы сделать приятное Володе, с видом знатока восхищается: "О, чудесное платье! Очень, очень идет!" Лена рассказывает Марине, какую шубу ей сегодня купил Володя: "Чудная норковая шубка! И всего две тысячи, представляешь?" О, Марина представляет себе эту шубку, она давно мечтала о ней и втайне надеялась, что Никифоров, может быть, разорится на приличный подарок, но завтра они уезжают и надежды больше нет.

Они выпили уже несколько бутылок сладкого кипрского вина, все веселы, остроумны, всех тянет танцевать, Никифорова тоже, хотя он и не умеет двигаться в этих современных ритмах, но хочется ему быть, как все: таким же ловким, раскованным, не заботящимся о впечатлении, которое он производит. И они ещё идут в какое-то русское кафе, где все танцуют, даже Никифоров, он смешно выбрасывает руки и ноги, изображая танец, пока Марина не уводит его, веселого и пьяненького, в отель. И засыпая рядом с Мариной, он вспоминает Володю и говорит себе: "Нет, ещё не вечер, жизнь не кончена в пятьдесят один год".

Утром голова у Никифорова тяжелая, настроение тоже, он не мальчик, чтобы легко переносить подобные нагрузки, но Марина, уверенная в том, что жизнь протекает исключительно для неё, этого не понимает, и происходит безобразная ссора.

Начинается так:

- Неужели ты наденешь в самолет эти брюки? - брезгливо смотрит она на действительно несколько измятые и не вполне чистые никифоровские штаны.

- А что? - у него есть ещё одни брюки, от костюма, темные, было бы глупо надевать их с летней рубашкой, думает Никифоров.

- Это же неприлично! Другие мужики своим подругам шубы покупают, а ты себе даже жалеешь штаны купить! Не думала я, что ты такой жадный.

- Я не жадный, я бедный, некому заняться моим гардеробом, - пытается всё перевести в шутку Никифоров, но у Марины, видимо, накипело, она не смеётся, и лицо её делается гневным от долго сдерживаемого раздражения.

- А если ты бедный, так отдыхай с женой, она небось с радостью бы с тобой поехала! - Марина кричит что-то ещё, обидное и грубое, но Никифоров уже не слышит отдельных слов, а только смотрит на её несчастное в этот момент лицо, такое разочарованное и злое, что ему становится даже жаль её. Но он не умеет - никогда не умел и с женой - разрядить обстановку, обнять, утешить, сказать те слова, которые хочет услышать женщина. Он не выносит женских слез и криков, поэтому он просто разворачивается и уходит из комнаты.

Когда через час он возвращается, потому что пора на самолет, вещи уже собраны, Марина внешне спокойна, подчёркнуто вежлива и холодна, и его неловкие извинения - он сам не знает, за что он должен извиняться, уже не могут изменить то, что только что произошло между ними, хотя они оба, будто сговорившись, делают вид: ничего не случилось, все по-прежнему, тем более, что Никифоров все-таки надевает в дорогу другие, чистые брюки.

Томительное ожидание в аэропорту скрашивается покупками в свободной от таможенных сборов зоне: чтобы загладить свою "вину", Никифоров дарит Марине флакон французских духов. Они говорят о каких-то необязательных вещах, даже смеются, но на сердце у него тяжело, его гнетет невысказанная обида: он потратил на эту женщину такие деньги, отдал ей столько душевных сил, преодолел ради неё столько препятствий, но она не способна оценить это.

"Что ей ещё нужно? А если бы я предложил ей замуж, что бы она сказала? - уже сидя в кресле самолета, думает Никифоров. Он закрывает глаза и делает вид, что спит. ? Во-первых, она вряд ли согласилась бы, мой кошелек для неё слишком тощий, во-вторых, что-то я ей разонравился, в-третьих, я-то сам хочу этого?" Никифоров взвешивает на чаше весов привычный, устоявшийся уклад своей жизни, свой кабинет - отвоёванное в семейных баталиях личное пространство, домашнюю библиотеку, без которой не представляет себя, свои привычки, к которым уже притерпелись дома, свою материальную автономность - у них с Лерой нет общего кошелька, и Марину. Марина - значит снова отвоевывать личную свободу и право на свои привычки, жить с её матерью и сыном, в общем-то совершенно чужими и ненужными ему людьми. И потом обязательный в случае развода скандал: все будут обсуждать его, пойдут разговоры, сплетни! А что делать с Леркой? Нет, думать обо всём этом непереносимо! И Никифоров, как многие не слишком решительные люди, говорит себе, что всё утрясётся само собой, не стоит пороть горячку, в отношениях с женщинами главное иметь выдержку и сохранять независимость.

Он продолжает делать спящий вид, хотя сна ни в одном глазу...

Эту поездку он задумал год назад. Тогда они с Лерой впервые в жизни отдыхали за границей: ездили в Израиль. Жену привлекали библейские места, его Средиземное море, и обоих то, что там много старых друзей и знакомых, уехавших в страну обетованную на ПМЖ. После совковых пансионатов, студенческих лагерей и частных углов, которые они снимали на отдыхе в былые времена, заграничный комфорт показался им сказкой. И море было ласковым и изумрудным, и песок пляжей белоснежным, и прекрасный гостиничный номер, множество баров и ресторанов, лавочек, где можно купить все, что угодно душе, и экскурсии, горы фруктов, винограда и арбузов - было всё, но его что-то томило. Казалось, эта праздничная, яркая, волнующая жизнь идет мимо него, хотелось чего-то необычного, может, острых ощущений, любви, в общем, черт знает чего. Тогда же потрясла, просто-таки перевернула ему душу встреча с другом юности, который теперь жил в Израиле с новой и молодой женой, оставив старую семью - жену и троих сыновей - в той, прошлой, жизни. Никифоров и удивлялся: прежний брак друга казался им с Лерой счастливым и незыблемым, и восхищался решимостью Вадима: он, наверно, так бы не смог, и остро завидовал, видя рядом с другом женщину новую, молодую, иную.

Они с женой долго обсуждали Вадима. Лерка была категорична: в её глазах любимый когда-то друг был подлец и козёл. Никифоров из мужской солидарности Вадима оправдывал и защищал. Ночью, после встречи с Вадимом, он так и не заснул. Лежа рядом со спящей Леркой, он сформулировал и озвучил для себя несколько мыслей: он тоже хочет перемен, он устал от своей супружеской жизни, больше он ни за что не поедет отдыхать с женой, пора и ему пожить для себя, хватит с него рутины брака.

Вообще-то он ценил жену и даже по-своему любил, как любят свою руку или ногу: без неё неудобно, а когда она есть, её просто не замечают. Но в последние годы все чаще его тянуло к новым ощущениям, и не столько интересовал Никифорова голый секс, сколько общение с женщиной: ухаживание, волнение в крови, узнавание чужой души, предвкушение. Бывали у него и раньше маленькие увлечения, что называется, на стороне, и все его "романы", как незавершенное строительство, остовами торчали в его жизни: не то заброшенные руины, не то заготовки для будущего. Не умел он строить отношения с женщинами. В молодости он вообще робел их, сторонился, лишь годам к тридцати пяти почувствовал, что может нравится: приятной был наружности, худощав, строен, интеллигентен, кандидат наук, доцент. Но был он скован, не знал, чем увлечь женщину. И только прочитав Дейла Карнеги (Никифоров - человек теоретический), наконец понял механику отношений: с тех пор главная тема его разговоров при знакомстве с дамой - она сама, её семья, её дети, её проблемы. И было ему удивительно, что почти все они с легкостью шли на этот простенький крючок. Да, знакомство, даже, пожалуй, начало романов Никифорову удавались. А потом наступали сложности, потому что он не богат, не влиятелен, не слишком интересен, даже скучен и безнадежно женат, чего некоторые не выносят. И почему-то скоро легкий и приятный флирт переходил в отношения непростые, осадно-выжидательные: женщина как будто ждет серьезных шагов с его, Никифорова, стороны, а он к такому повороту событий не готов: не нужны ему в самом деле ни чужие проблемы, ни чужие семьи, требующие от него ответственности, затрат сил и энергии. Вот тут и начинались женские обиды, отказы, переоценка его душевных качеств, наконец, в отношениях появлялась ирония, и в этот момент Никифоров обычно ретировался: всего этого ему и дома достаточно. Да, в сущности, и не встретилось Никифорову такой женщины, чтобы стоило ради неё менять привычный маршрут жизни, начинать новую эпопею. Были просто маленькие романчики, тешашие самолюбие и придающие текучке будней заманчивый привкус тайны.


Продолжение следует

© Евгения ВЛАДИМИРОВА


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!