Разновидности женских заморочек

Я спал до одиннадцати утра. Какая бессмысленная трата времени... Ада лежала головой на моей руке. Я осторожно вытащил из-под нее руку и пошел к компьютеру.

Это был один из самых великих моментов в моей жизни. Я стер файл со своим романом. И выбросил его из корзины. Потому что все никуда не годилось: ни сюжет, ни герои.

До пробуждения Ады я успел набить три страницы нового текста.

Текст был потрясающий. Все слова светились изнутри и флуоресцентно подмигивали.

- Эй! Как дела? - спросила моя первая сексуальная партнерша. Она вылезла из-под одеяла и натягивала свои черные тряпки.

- Животик не болит?

- Слегка болит. Но это не главное. У меня произошел Взрыв.

Ада подошла и почитала из-за моего плеча.

- А у тебя есть стиль, бэби, - произнесла она вместе с облаком сигаретного дыма, - и очень небанальный.

- Дай мне тоже потянуть.

- Не дури. Иди сделай кофе и бутерброды.

Мне почему-то не трудно оказалось уйти от компа. Я возился с микроволновкой и слышал, как слова звенят в моей голове, прямо под лобной костью. А герои разговаривают.

- Как ты думаешь, я шизофреник? - спросил я у Ады.

Она вышла из ванной, заново намазанная своим кошмарным мейкапом.

- Нет, - ответила она, - тебе не хватает любви.

- Как пошло ты выражаешься, адская Ада. Сегодня вечером я прочту тебе целую главу из моего нового романа. А может, даже две.

- Сегодня вечером я не приду, - сказала она, вгрызаясь в бутерброд, - мне надо все-таки появиться дома. Мне и так надерут жопу за сегодняшнее.

- А завтра ты придешь?

Она посмотрела на меня - странные голубовато-белые глаза под черными кусищами туши.

- Не буду обещать. Мой отец не банкир, как твой, а мастер на рыбокомбинате. Я с девятого класса подрабатываю моделью. Сейчас мы делаем пробные снимки. На днях ждем людей из Москвы. Я очень хочу уехать в Москву.

- Надолго?

- Навсегда, - сказала она и закурила новую сигарету. Пальцы у нее дрожали слегка, как и у меня - переизбыток секса и сна.

- Ненавижу этот город, этот край света, достала меня эта рыбная вонь.

- Полагаешь, в Москве меньше вони?

- Мне пора, - сказала она, резко вскакивая. - Я позвоню, как смогу. Впрочем, ты ведь уже получил свой Взрыв?

Весь день я писал. Пока не позвонили в дверь, кто бы это?

На пороге стояла Оля.

Она была вся в пастельных тонах, и волосы благоухали вербой и свежим сеном. Мне стало тошно при одной мысли о прошедшей ночи с черным чудищем.

- Что, даже не пригласишь войти? - ехидно спросила она.

- В интеллигентных кругах принято предупреждать о своем визите звонком.

- Я почитала утром твои опусы в Интернете, там мат-наперемат, интеллигент фигов.

- Ты разбираешься в литературе, как ёжик в красной рыбе. Впрочем, проходи.

Оля прошла со мной на кухню (мне не хотелось вести ее в свою комнату, где жил эмбрион моего романа). Села и сразу вытащила из пепельницы окурок с черной помадой:

- Была бурная ночь и трогательный завтрак вдвоем?

- Как ты проницательна.

- Приятно окунуться в помойку?

- А я думал, она твоя подруга.

Оля скривилась:

- Это Лёкина подруга, вернее Вилли, с которым Лёка тусует. Я бы посоветовала тебе провериться на гонорею.

- Ты же не захотела приехать. Пришлось ловить гонорею.

Оля посмотрела на меня внимательно:

- А я тебе реально нравлюсь?

- Да, - сказал я, - больше того, я в тебя, видимо, влюблен.

Оля засмеялась самодовольно.

- Я бы с удовольствием поимел тебя, а не эту черную мочалку. Со стонами, вскриками, и замечательно было бы искусать тебе соски до крови.

Она вскочила, как будто стул под ней загорелся.

- Идиот! Правильно мне говорили, что ты псих!

- Почитай у Фрейда про проекцию, Оля.

Она рванула к выходу, около двери я ее поймал за локоть.

- Прости. Мне всю жизнь не хватало любви.

- Выйдем на улицу, - предложила Оля. - У тебя уже от компа крыша едет.

Волны в этот день были не просто синие, а очень синие. Синева сгустилась от жары. Запах водорослей накрыл нас с Олей, как будто одним одеялом. Я притянул ее к себе и хотел поцеловать. Но она отодвинулась:

- Ты встречался с Алькой Синцовой. Ее нашли убитой, говорили - маньяк.

- Да, - просто ответил я.

Простота убедительна. Она - главное оружие гения. Оля позволила себя приобнять.

- Я хочу познакомить тебя со своей сестрой. Она может взять твою пьесу для театра.

- А какой театр?

- ТЮЗ.

Я даже засмеяться не смог.

- Олечка, ты немножко долбанулась, деточка. В моих пьесах нет зайчиков и мишек.

- ТЮЗ ставит не только про зайчиков. У них идут спектакли для юношества. Вполне подойдет "Школа Икс".

Оля осилила мой сценарий про школу для гениальных подростков. За одно это ее следовало жестко и немилосердно трахнуть.

Проходившая мимо бабулька с омерзением посмотрела на то, как я целовал Олю. Чайки тоже кричали что-то недовольное нам в спины.

Мы договорились, что завтра мы втроем: я, Оля и текст пьесы поедем в ТЮЗ к Анне Павловне.

Олину сестру так звали. Она была Оле сводная, на четырнадцать лет старше.

Вторую половину дня я писал, ел колбасу с хлебом, откусывая попеременно то от салями, то от багета. И снова писал. Оля не поехала ко мне, да она бы только мешала.

С женщиной можно делить только постель. Редко - стол, и никогда - мысли.

Жара обнаглела до тридцати одного в тени. Я пошел в душ, а по пути оттуда позвонил Аде.

- Тебя не казнили дома?

- Пока живая, - снисходительно ответила она.

- Знаешь, ко мне Оля приходила. Она хочет, чтобы я показал свою пьесу ее сестре.

- Что же, прекрасно.

Адская тварь нисколько не ревновала.

- Я только не пойму, зачем. Зачем ей это?

- Наверное, ты ей нравишься.

- Нисколько. Я ей не нравлюсь, более того - я ей противен. Я это почувствовал, когда целовал ее. Ей противны мои губы, мои руки, и произведения мои тоже противны!

- Олька хочет, чтобы сестра пропихнула ее в ТЮЗ, актрисой, - равнодушным голосом объяснила Ада, - а сестра принципиальная. У Ольки ведь ни грамма таланта.

- Зачем Оле глупый детский театр?

Ада засмеялась:

- Какой ты все-таки мелкий еще, Невзоров! Из ТЮЗа можно через пару лет перейти в нормальный театр.

Я не понимал, при чем здесь я. Приехать для второго фаст-секса Ада отказалась - завтра фотосессия рано утром. И я ушел писать роман - пока не заснул прямо за клавиатурой.

Анну Павловну я бы поимел с гораздо большим удовольствием, чем Аду или даже Олю.

Потому что она была красивее Оли раз в пять. Потому что она была умна. Так умна, что я кайфовал от одной только беседы. Никакого секса не надо, когда беседуешь с умной женщиной.

- Я не обещаю, что прочитаю вашу пьесу за один день, Руслан, - сказала она. - Вещь объемная. Но ваш взгляд на современное искусство мне импонирует.

- Спасибо, - сказал я.

У Анны были серые глаза с оттенком морских камней, когда на них накатила прозрачная волна. И голос нежный.

- А что вы делаете сегодня вечером? - спросил я.

Она не засмеялась. Она - как и положено умной женщине, а не этим дебилкам, Олям-Адам-дурам-набитым - она была польщена. Тем, что ее пригласил гений.

- А я не знаю, прилично ли это будет.

- Что же здесь неприличного - дама и кавалер идут в ресторан?

- У меня есть молодой человек, - без всякого выстебона сказала она.

- Возьмите его с собой. У меня отец очень богатый. Банк "Столица", знаете? Я вас угощу, просто так, не из-за пьесы.

- Почему? - спросила она.

- Потому что мне хотелось бы быть в вашем обществе всю жизнь.

Анна не успела испугаться. К ней пришли, какие-то девицы с распечатками и рабочими вопросами.

Остаток дня я гулял по набережной. Ночью писал, кажется, часов до четырех.

Утром я позвонил Анне Павловне.

- Здравствуйте. Это Руслан.

- Я узнала. Доброе утро, Руслан.

- Анна Павловна, не будет ли нахальством с моей стороны... я пишу в данное время роман. Я бы хотел прочесть вам пару глав. Или хотя бы одну.

Она что-то хотела сказать, я перебил.

- Я понимаю, что это не ваша специальность... мне просто... понимаете... нужен кто-то, кто бы меня оценил. Пускай даже низко.

- Хорошо, Руслан. Вы сможете подъехать к часу дня? У меня будет обеденный перерыв, и здесь есть неплохое кафе рядом с театром...

Я поспешил в душ, а потом ужаснулся своим волосам. Почему они так уродски торчат в стороны? Гель в такую жару - настоящий суицид. Разумный человек не должен заморачиваться по поводу такой чуши. Но я запал на Анну Павловну, как не западал ни на одну, самую интересную книжку.

А она сидела в неплохом кафе с мужиком.

Я сразу понял, кто этот персонаж. Это был "молодой человек", та сволочь, которая с нею спит. Внешность бразильского мачо, уже потертого и поношенного. Я был с ним знаком. Молодой автор, печатавшийся в издательстве у моей маман. Молодой - то есть, лет тридцати, они все там такие.

Я его и раньше ненавидел.

- А, Руслан! - он радостно протянул мне ладонь.

- Здравствуйте, Виктор. Какими судьбами здесь?

Виктор засмеялся. И подвинул мне стул.

- Садись. Сейчас принесут наш шашлык. А ты пока почитай, Аня говорила, у тебя что-то интересное?

- Я не вам собирался читать, - сказал я. Я не мог смотреть на его рожу, на его волосы (стильная стрижка, козел). Анна задрожала от моих глаз.

- Садитесь, Руслан. Сейчас Витя уйдет.

Но ушел я. Не надо жертв из-за меня, ничего не надо.

- Оля? Ты где? Ты можешь ко мне приехать?

Оля приехала. Я тут же пожалел, что позвал ее. Хорошо, хоть слезы успели высохнуть, и эта алчная шакалиха не увидела Руслана Невзорова в тоске и позоре.

- Что, есть новости насчет пьесы?

- Нет, просто мне срочно требуется сеанс секса.

Оля аж отскочила, бедненькая:

- По-моему, мы еще не дошли до этого этапа.

- Давай дойдем. Мне тяжело, я люблю твою сестру, а она пригласила в кафе со мной жалкого литературного шута.

- Ты любишь Аньку? - крикнула Оля. И захохотала. Даже мороженщица рядом с нами вздрогнула.

- Да ей же тридцать с лихом! Тебя что, возбуждают такие старперши?

- Оля, - сказал я, - ты набитая дура. Ты лживая дрянь, ты влезла ко мне в душу, чтобы я пробил для тебя роль в театре. Ты мне испортила роман, ты мне испортила жизнь...

- Да пошел ты! - крикнула Оля. - Псих!

Она побежала влево, там, где была троллейбусная остановка. Я погнался за ней и удержал за запястье.

- Не обижайся, Оля, прошу тебя! Я сделаю все, что ты захочешь - уговорю Аню взять тебя в театр, выпрошу тебе главную роль. Расскажи мне про Аню. Как ей понравиться, твоей Ане?

Как порочны и грязны женщины. Впрочем, не женщины, а все люди. Кроме меня. Ведь я честно сказал Оле, что я люблю Анну Павловну. А Оля поехала ко мне домой, пила "Божоле" из папашиных закромов, дала целовать себя и расстегнуть на себе лифчик.

Продажная шкура.

Трусы она упорно не давала с себя снять. Мы боролись на диване, на столе злобно визжал мой мобильник.

- Оля, я не буду по-настоящему... только петтинг!

Она согласилась на петтинг. Я раскинул ей ноги, и продажная тварь лежала как на приеме у гинеколога.

Меня посетила хулиганская мысль - взять у Лизы из шкатулки золотой браслет и предложить твари. Думаю, это купило бы мне и оральное развлечение.

Но за что бедная Лиза должна лишиться браслета? Ха, бедная Лиза, как прикольно получилось, прямо Карамзин.

Есть такой древний писатель.

Роман тек сам по себе, через меня, но я был всего лишь транслятором. Около трех ночи я пошел сварить себе пельменей. Жара переродилась уже в ночную душную марь. Я думал об искусстве, когда позвонила Ада.

- Привет. Я так и думала, что ты не спишь. Можно, я поднимусь?

Я сказал ей код подъезда, и через пять минут мы уже лопали пельмени вдвоем. И рассуждали.

- Искусство не терпит неискренности. Если ты пишешь роман и думаешь при этом - здесь я применю вот такой художественный прием, или мне надо помыть посуду, или мне надо пойти поссать - роман будет говно.

- А в этом что-то есть, - сказала Ада, - хотя, если не поссать, то роман все равно получится неестественный. Через призму мечты об унитазе.

Мы поржали. И я спросил:

- Ты зачем приехала так поздно?

- А у нас была ночная сессия. Здесь, недалеко от тебя. И я подумала - Руська там один. Кстати, ты не почитаешь мне свой роман?

Конечно, я почитал - все, что было написано. Мы лежали в кровати, оба голые (жара). Ада курила одну за другой, а я читал.

- Я рада, что я - такая отвратительная в твоем романе, - сказала Ада, - это мой имидж в фэшен-арт. Но Оля - отвратительнее. А у нее имидж...

- У нее имидж продажной шкуры. И никуда от него не денешься. Я рад, что тебе нравится.

- Давай спать. Уже скоро утро...

Мы уснули без секса, просто уснули, как брат с сестрой. У меня никогда не было ни брата, ни сестры.

Это хорошо, не надо ни с кем делить наследство, ха-ха.

Анна Павловна позвонила около девяти - роман был в самом разгаре.

- Руслан! Вы извините меня за вчерашнее. Нелепо получилось. Виктор сказал, что знает вас. Я подумала, что вы друзья...

- Зачем вы извиняетесь, вы же знаете, я вам все прощу.

- Приезжайте сегодня в обед. Вити не будет.

Мне стало так радостно, что даже наплевать было на свои торчащие волосы. Ада же сказала - у всех должен быть свой имидж.

Анна Павловна была в серебристо-сером платье, под цвет окраины ее глаз. Плечи открытые. Лето, жара и прохлада из серых глаз.

- Руслан. Сразу скажу - ваша пьеса не пойдет.

- Ну и ладно.

Я был даже рад, что не пойдет. Что Оленька останется в трауре по своему погибшему таланту.

- Видите ли, ваша пьеса очень талантливая, можно сказать, гениальная, но она не формата ТЮЗа. Это пьеса для взрослого драматического театра. Хотите, я позвоню в театр Горького?

- Не хочу. Я презираю протекции. Да и вы тоже.

Анна вздохнула и сказала, глядя на глупую мозаику на стене кафе:

- Руслан. Я все понимаю. Но я - не ваша женщина. У меня своя жизнь, и она - слишком серая для вас.

- Не всегда хочется синего. Хочется и серого.

- Руслан. Вы мне очень нравитесь, но мы совершенно несовместимы.

Смерть не достигается бритвой или упаковкой таблеток. Потому что все религии мира врут. И медицина тоже врет. Человек никогда не умирает, и не уходит в другой мир. Во всяком случае, я не умру. Я буду жить с тем, что противен всем женщинам, которые нравятся мне.

С тем, что мое искусство всегда неформатно.

Я набирал СМС-ку Аде: "Приедь, мне очень плохо". Она спросила, где я.

Ноги занесли меня на пляж. Я сидел на песке одетый. Солнце жгло макушку, и мысли уже давно расплавились и вытекли.

- Руслан, а ты где? - спросила Оля по телефону. Через полчаса она была со мной рядом.

- Да ты сгорел, кошмар, у тебя же настоящий тепловой удар!

Потом были тень сквера и вода из бутылки, которую Оля лила мне на голову, на лицо, на плечи.

- Аня позвонила мне, и сказала, что ты ушел такой странный... она не берет пьесу, да?

- Да, - ответил я.

- Какая же она зараза! - тускло произнесла Оля.

- А про меня ты не сказал?

Теперь голос у будущей актрисы зазвучал гораздо звонче.

- Оля. Ты станешь замечательной актрисой, - сказал я, - у тебя хорошо вышла роль продажной твари. Только ты не учла. У меня ай-кью сто восемьдесят, я знаю все законы искусства.

Оля вскочила со скамейки. Ее корежило от ненависти. Она стала плевать ядом прямо мне в лицо, обожженное солнцем.

- Да что ты строишь из себя! Ты никакой не гений, а интеллектуальный мутант. Через три года ты испишешься в ноль. Начнешь бухать водку и сдохнешь под забором! А я буду на сцене, буду, буду...

Не успела четвертый раз сказать "буду". Я бросился на нее, и мы упали на асфальт. Колено я разбил, но боль стала дополнительным стимулятором. Я давил ей горло, этой сволочи, которую больше не хочу называть по имени. Она выла, и слюни кипели у нее на губах.

- Пусти! Урод! Гадина! Ты Альку задушил, и меня хочешь...

Она царапала мне виски яростно, как рысь.

А я был сильнее.

Уже отключился ее центр речи. Она хрипела и извивалась. Глаза лезли из орбит. Вот бы щелкнуть ее на мобильник в таком имидже.

Меня оттаскивали трое - Ада, Вилли и мужик, который в сквере пил пиво.

- Ну, пацан, ты даешь! - сказал мужик.

Тварь дышала жадно и злобно, и рыдала. Вилли держал меня. Только сейчас я увидел, что левое колено у меня в кровище, джинсы насквозь.

- Ты пришла в себя? - спросила Ада у твари. - Ну, и вали отсюда!

- А ты чумовой, - сказал Вилли. - Адка, дай ему платок, она ему всю морду разодрала.

Платок был в крови, джинсы в крови. Жизнь моя в крови, и кровь никогда не свернется.

В такси до дома я молчал. Потом спросил у Вилли:

- Можно, Ада останется у меня?

- Я улетаю завтра в шесть утра, - сказала Ада, - я не успела тебе позвонить. Меня берут в Москву, представляешь?

Только сейчас я заметил, что Ада была без мейкапа, только губы накрашены розовым.

Мне вдруг стало страшно.

Всех моих женщин засасывает невидимая черная дыра.

- Что ж я буду делать без тебя, Ада? Что же я буду делать - ведь никто не понимает меня, только ты?

Ада погладила меня по щеке, сдержанно, как если бы она была моим старшим братом.

- Пиши роман, Руська. Потом мне пришлешь.

© Елена ТЮГАЕВА

Высказать свое мнение и обсудить прочитанное вы можете в нашем Форуме