Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Адский Голод

Монумент геологам недалеко от моего дома. Я выбрала его для лечебных свиданий потому, что место тихое, и кроме женщин с колясками никого нет. Я не знала никого из женщин с колясками. У меня не было ребенка. Я покупала дорогие презервативы и для дома, и для лечения от Голода...


Адский Голод

Что там правит миром, вы говорите? Любовь и голод?

Брехология, как все расхожие цитаты. Тот, кто это сказал, никогда не знал Адского Голода.

Миром правит исключительно Голод.

Я вам расскажу, как он правил мной.


В год от рождения я весила 7 килограммов. В первом классе мой вес составлял 15 кг.

В 24 года я весила 47 кэгэ при росте метр семьдесят пять. Стоит добавить, что я жила в самом красивом коттедже на нашей улице. У меня в коттедже были башенки и арки, и вся прихожая отделана черным мрамором.

В черном мраморе, с видом на набережную - я каждый день своей жизни сражалась с ним.

С Голодом, конечно.


Утром, когда Антон уходил, сражаться было еще легко. Потому что я просыпалась поздно, искусственно затягивала момент вставания. Помнится, это д' Артаньян говорил: "Сон заменяет еду". Я спала до предела возможного, чтобы не заглядывать Голоду в зенки. Но все равно вставать приходилось. И Голод уже стоял у меня за спиной. Как холуй, или, блин, как злой ангел, не знаю.

- Что бы мне съесть?

Голова кружилась так, что впору свалиться. И в животе жгло. Срочно надо забросить что - либо в топку, а то мои собственные внутренности сожрут меня.

Открываем холодильник. Все шкафы нараспашку. Никто не видит меня за этим занятием, да я и не рассказывала никому, кроме Антона.

Глядя на меня, никто бы и не поверил.

Сорок семь кэгэ, то есть локти, плечи и ключицы острые, скулы выступают. Как говорил Гарик: "Эти скулы придают твоему лицу интересность". Гарик усиленно делал из меня модель. Для реклам косметики. Но с моделью давно покончено. Во - первых, Антон, а во - вторых, тот, кто еще главнее - Голод.

Как может девушка столько жрать и оставаться сорок семь кэгэ?

- Сыр, конечно, еще что? колбаска... и это... и это...

Я выбрасывала на кухонный стол все подряд, сочиняя в уме рецепт предстоящего дивного блюда. А руки у меня тряслись, и едкая слюна заливала рот.

Я мелко - мелко резала лук, потом жарила его на малюсенькой сковородочке, потом начинала творить неописуемое. Колбасу, тоже мелко нарезанную - туда. Яйцо. И сыр, нарезанный как попало - туда. И кетчуп. И ложку майонеза.

Это кошмарное яство, больной бред чревоугодника, жутко калорийно. Зато так живописно пузырится: рубин кетчупа, янтарь желтка, опал расплавленного сыра. Настоящие драгоценности - разве они сравнятся с моими? Их съесть нельзя.

Во всем теле дрожь. Прямо наркоманская ломка. С горячей сковородкой и вилкой - на диван, и там это можно сожрать.

От блаженства не слышу, как звенит телефон. Пора возвращаться в реальный мир.

Я доела, и только потом посмотрела на определитель номера.

Марина Николаевна.

Я перезванивала ей в состоянии сладкой наполненности. Голод уснул на несколько минут. Пока он спит - я нормальный вменяемый человек.

- Марина Николаевна, привет, это Алена, вы мне звонили?

- Да, Аленушка. Что - нибудь есть у тебя свеженькое? У нас вся восьмая полоса пустая. Может, на осеннюю тему?

- Хорошо, я сделаю.

- Можно рассказ и пару стихов. До вторника, не забудь.

Рассказ и пару стихов - это для маленькой газеты, форматом чуть побольше мужского носового платка. В ней я когда - то работала.

Я там была заместителем Марины Николаевны, редактора то есть. И писала статьи на социальные темы.

Параллельно я позволяла Гарику делать из меня модель, лепить мое лицо с интересными скулами на коробки с кремами.

Потом Голод победил меня. И Антон, который один во всем мире знает про Голод, сказал:

- Сиди дома, разве реально так мучиться? А то нам денег не хватает?

Конечно, нам хватало денег. У нас - магазин здесь и еще один - в пригороде. Антон торговал бытовой техникой. А я сидела дома и боролась с Голодом. Марина Николаевна иногда просила что - либо для восьмой полосы. Приличная газета должна публиковать рассказы, стишки, шутки.

Так я сохраняла стиль. "Ведь Голод может когда - нибудь пройти, и я вернусь в газету".

Утешительные мысли. Они дают ощущение будущей гармонии.


Ровно через минуту после звонка Марины все мое дивное блюдо поднялось из пищевода (до желудка не успело дойти), и я помчалась в ванную.

Горячий поток изо рта, жгучая кислятина желудочного сока... И снова я стала пустой и обессиленной.

Напилась холодной воды из - под крана. Села на пол. И видела почти реально, как Голод обнимает меня и давит белой рукой на область подложечки.

Затошнило - теперь не от еды, а от нового приступа Голода.


Обмануть Голод можно. На полчаса, на час. Для этого надо выпить сколько - нибудь алкоголя. Желательно крепкого, потому что крепкий алкоголь лучше анестезирует. Я налила себе большую рюмку коньяка и съела просто толстый кусок хлеба с маслом и медом.

Не до изысков. Убить бы Голод хоть на час.

Теперь я могу Творить.

Серая осень за окнами - самый хороший фон для Творчества. Меня иногда посещали дьявольские мысли - что не будь Голода, я не могла бы написать и двух строк. Ведь Голод скоро вернется. Всего час времени. Всего час - собрать все краски мира и кристаллизовать их в словесную картинку.

Я пока не готова к большим картинам. Правда, в тайне ото всех я писала большой роман. Очень медленно, насколько позволял Голод.

За час я сделала миниатюру и два стишка про осень. Осень стояла в моем сознании всегда.

Хлеб с медом как-то удержался в животе. И позвал подкрепление.

"Вставай!" - орал он. - "И иди готовь обед! Иди! Иди!"

Я встала. Включила музон, чтобы отогнать бесящихся внутри чертей и чертиков.

Полетели на стол продукты из холодильника.

Мясо, телятина, лучшая вырезка. Цветная капуста замороженная. Сыр, майонез, молоко. Из шкафа - мука и отбивочный молоток.

Яростно заработал в моей руке молоток. И шпарил в музыкальном центре Рамштайн, самое жесткое, что подходит под мою голодную лихорадку.

Катька как - то услышала, как меня рвет в ванной. Сначала, конечно, она подумала про беременность. Какая беременность? Разве я смогу вытерепеть двойной Голод?!

- Нет, это у меня от еды, - неохотно созналась я.

- Как от еды? - подруга моя Катька вечно сидела на диете. Ей знаком простой человеческий голод, а не адский Голод.

(Я уверена, что именно мой Голод изображен на инфернальной гравюре Дюрера "Четыре всадника").

- Ем, и тут же тошнит.

- А ты желудок проверяла?

- Конечно.

- И что?

- В порядке мой желудок. Сказали - хочется есть, так кушайте, хуже - когда не хочется...

- Так это у тебя на психическом уровне, - авторитетно сказала Катя. Она массажистка, и отлично разбирается во всем медицинском. - Это анорексия. Сходи к психотерапевту.

Я промолчала, кивнула, лишь бы отстала добрая Катька, лишь бы перестала думать о моей проблеме. Люди не любят думать о чужих проблемах. Это почти неприлично - погружать своих близких в проблемы. Они пожалеют, а потом возненавидят тебя за направленную им черную энергию.

Мы ездили к психотерапевтам. В областную поликлинику. В две частные клиники в нашем городе. В Институт психологии в Москве.

- Нет у вас никакого заболевания! Хочется есть - так кушайте. И отвлекайте мысли на что-либо приятное. Хотите курс гипноза?

Я не хотела курс гипноза. Я стала встречаться с Катькой по полчаса в неделю. В промежутках между двумя атаками Голода. И Катьке неинтересно стало со мной дружить.

Так же, как Люсе, Ане и Пончику.

Мы остались трое. Я, Антон и Голод.


Отбивные жарились на сковородке. Цветная капуста под сыром запекалась в духовке. Я ходила туда - сюда мелкими шагами по нашему длинному холлу.

Под Рамштайн. Туда - сюда. От съестных запахов хотелось выть и скрести ногтями стену.

Отвлекайте мысли на что-нибудь приятное!!!

Я включила компьютер, вошла в Интернет и нашла в почте сразу три письма.

"Привет, Ален, ты подумала насчет встречи? Я свободен все дни до субботы, можем встретиться. Тебе понравилась моя фотка?"

"Аленка, привет. Я прочитал твой рассказ. Это нечто! По - моему, тебе не место в какой-то мелкой газетке. Ты не пробовала послать свои произведения в литературный журнал?"

"Я получил фотку. Ты супер, такая секси! Целую тебя и твою киску. Когда же мы встретимся?"

Я выбрала письмо про литературный журнал. Все-таки, хоть какая-то интеллигентность в подаче похоти. Начала писать ответ.

И побежала в ванную. От Голода рвало тоже - иногда сильнее, чем от пищи.


Готово. Сделан обед. Отбивные коричнево - золотистые, и на их кончиках еще закипает горячее масло. Они режутся ножом легко, они посыпаны прованскими травами, они тают во рту. Капуста с корочкой сыра состоит из соцветий, каждое соцветие - молекула Наслаждения. Оно неведомо тем смертным, которых не завербовал к себе Голод.

Я ела медленно, без Рамштайна. Уже требуется тишина. Проникновение в себя. Растягивание нечеловеческого блаженства.

Потом последовал час нирваны.

Я дописала письмо Володе - который про литературный журнал. И еще две странички своего романа.

Позвонил Антон.

- Как ты, котенок?

- Хорошо.

- Как чувствуешь себя?

- Нормально.

Я не хотела лишний раз пугать Антона. Он переживал. Ему трудно выражать свои мысли так виртуозно, как это делаю я.

Антон - человек торговый. Ему сложно говорить при мне без мата, которым требуется поливать грузчиков и продавцов вместо холодного душа. Чтобы не борзели. Он книг не читает, потому что не видит смысла в неживых строчках.

Вероятно, он прав. В живых людях и событиях смысла гораздо больше.

- А, ну хорошо. Гулять не ходила?

- Нет пока.

- Сходи в "Гранд - Маркет". Я Валерку видел, он сказал - туда новую коллекцию шмоток привезли. Купи себе чего-нибудь.

- Ты поздно будешь?

- Постараюсь к шести.

У нас есть вторая машина, кроме Антоновой. Серебристая тойота, Антон купил ее для меня. Я почти никогда не пользовалась тойотой - Голод не разрешал.


Улицы посыпает мелкой моросью с лохматого серого неба. Под моросью лицо омолаживается, потому что впитывает влагу. Я смотрела на свое отражение в зеркальных витринах. Тонкие ножки в дорогих сапогах, тонкие ручки, затянутые в замшу, волосы цвета поп - корна. Совсем скоро Голод дожрет меня, и никому я буду неинтересна. Ни Антону, ни тем, которые пишут мне про то, какая я секси.

- С вашей фигурой любое платье подойдет! - в один голос причитали мне две продавщицы в низко сидящих джинсах. Они так обучены говорить даже теткам под полтонны весом. А я уже не слышала их, и даже вид великолепных платьев (минимализм, сюрреализм, эклектизм) не возбуждал меня больше.

Меня тошнило. С такой чудовищной силой, что могла вывернуть прямо здесь.

- Я сейчас! Заверните пока это... я вернусь и оплачу.

Зажимая рот ладонью, я бежала по зеркально - манекенному коридору огромного торгового центра.

Слава богу, здесь все стоит ужасно дорого, и поэтому покупателей всегда мало.

Слава богу, здесь есть туалет с кабинками.

Я заперлась в туалете, и около трех минут извергала назад отбивные, капусту, сыр, соус.

Пустота. Легкость. Прикосновения Голода не чувствуются.

Я подправила мейкап перед зеркалом, и вернулась в отдел с сахарно - пошлым названием "Нуар де Пари". Мне завернули минимально - сюрреалистическое платье цвета мякоти киви.

Антону понравится. Раньше и мне такое нравилось. Тогда еще не было Голода, было просто отсутствие аппетита.


Я прошлась по широкой улице со старинными домами, где находился книжный развал. Полистала букинистические томики с запахами пыли неведомых чердаков и шкафов.

Я могла побродить еще сколько - то. Голод забыл про меня, мне было хорошо и сладко. Я купила самоучитель арабского языка тысяча девятьсот семьдесят шестого года выпуска. Изучать языки всегда доставляло мне неописуемый кайф.

Это все спасало, уводило, осыпало искрами, давало ощущение свободы.

Потом я смогла погулять по Студенческому скверу. Вернее, посидеть около фонтанчика и полистать самоучитель. Голод проснулся и долбанул по желудку и по голове одновременно. Я почувствовала, что сейчас сдохну - прямо здесь, на скамейке.

Слава богу, на углу была тетка с пирожками.

- Дайте мне три... нет, четыре.

Тетка задала естественный вопрос:

- С чем?

- Все равно!

Я схватила пирожки и - бегом, к чертям подальше, в самый темный угол сквера. Чтобы не пугать людей видом своих трясущихся рук и безумных глаз.

Пирожки провалились в топку. Зажгло, загорелось, тошнота поплыла к горлу. А потом резко все осело.

Тишина. Переполненность. Надо идти домой, свобода кончилась, все.


До прихода Антона я съела пачку крабовых палочек, два бутерброда с икрой, три яблока, и пришлось сходить в ближайший магазинчик. Голод требовал не все подряд, а избирательно, и ему захотелось пресервов, селедки в вине.

Последовательно меня вырвало два раза. Селедка была в последнем приеме топлива, и она сохранилась в животе. Что - то Голод оставляет мне. Чтобы я не очень быстро сдохла. Потому что из всех его игрушек я, наверное, самая прикольная.

- Видишь, я рано!

Антон старался порадовать меня. Он же знал, что я потеряла из-за Голода работу. И всех друзей. Что я сидела одна в большом доме, и общалась только с Голодом.

Антону было ужасно меня жалко. А мне было ужасно жалко Антона. Хотя он был совсем не в моем вкусе - ни тогда, когда я согласилась жить с ним, ни в эпоху Адского Голода.

Как это называется? - новый русский - не пара для полудохлой девчонки со стишками и рассказами. С арабским самоучителем и Голодом.

- Хорошо, что ты рано. Я уже соскучилась.

- Как ты?

- Да ничего.

Он даже стесняется спросить, рвало ли меня снова.

- Сейчас, я тебя покормлю, ты голодный, наверное...

Я согрела ему обед, и слушала, что он рассказывает про магазин. А сама отвлекала мысли на приятное. Как психотерапевты советовали. На арабский язык, новое платье, секс и ванну с лимонным маслом.

Антон рассказывал медленно, чтобы слова подбирались не задевающие моего литературного слуха. А я презирала свой литературный слух и завидовала Антону белой завистью. Как он может спокойно есть - обычный аппетит обычного человека после работы.

"Хочется кушать - так кушайте!"

- Я, пожалуй, с тобой поем.

- Конечно, поешь, если хочется.

Он старался не смотреть, как я ем. Я старалась смотреть в окно. За окном у нас - вид на реку. Сады по берегу и яркие лодки.

Отвлекайте мысли на приятное. Голод стоит рядом и пока бездействует (садистские замашки).

- Ты ходила в магазин?

- Да. Я платье себе купила. Хочешь, покажу?

- Покажи, конечно.

Я надела платье цвета мякоти киви. Оно мне к лицу. Страдальчески увеличенные глаза и тающий силуэт - интересное сочетание с жизнелюбивым зеленым.

- Супер, Аленка! Ты прям как принцесса в нем.

Ага, принцесса. Диана. Она тоже загибалась от расстройства аппетита.

Антон взял меня на колени и стал целовать и строить какие - то планы на лето. Типа - куда мы поедем отдыхать. Черное фэнтези, что ли?

Мысли о приятном подействовали. Целый вечер все было хорошо. Голод смотался куда-то. И я смогла поплавать в ванне, помыть посуду и позвонить маме.

- Ален, у тебя совесть есть, почему ты так редко звонишь? И трубку не берешь, когда тебе звонят? Папа вчера три раза пытался... все без толку.

Да, я видела на определителе папины звонки. А мне было ни до кого. И зачем я буду часто звонить? Чтобы меня звали в гости, в которые я не могу пойти?

Мама у меня врач. Папа - в управлении здравоохранения области. Если они узнают про Адский Голод, они попробуют провести над ним обряд экзорцизма. А демоны врачей не боятся. Они в них просто не верят.

- Я работаю много, Антону помогаю по бизнесу.

- Господи, что ты понимаешь в бизнесе? Приходите к нам в воскресенье. И Витя с Анжелой будут.

Пообещала. А самой тошно - потому что не пойду я к родителям, не увижу брата Витьку.

Мерзкое чувство немного притихло после секса перед сном.

Я давно знала, что секс - это лекарство от всех болезней. От моей - в особенности. Секс каким-то образом отгоняет Адский Голод. Я становилась после секса расслабленная, залитая прострацией.

Я спала - аж до трех часов ночи.


- Вставай! - сказал Голод, и я реально увидела его морду - ехидную, с пустыми глазами. Он врубил мне под ложечку, и я побежала босиком на кухню.

Некогда готовить. Я могу умереть, если немедленно не брошу в жертву Голоду калории, белки, глюкозу. Что угодно, лишь бы заполнить пустоту.

Я достала копченую курицу, и стала есть ее, сидя на полу у холодильника. Без хлеба. Без вилки. Съела всю.

Антон, как любой нормальный здоровый человек, спал. А я - одержимое Голодом существо, мыслящее животом, а не мозгом, пошла к компьютеру.

Открыла свою отвратительную почту.

"Когда же мы увидимся, моя супер - секси?"

"Расскажи, что тебе нравится в сексе?"

"Мой телефон 89605159448. Звони в любое время".

Потом я читала блевотные эротические рассказы, надеясь, что эрзац - эротика заменит реальный секс. И Голод уйдет, даст мне поспать.

Курица в моем организме не прижилась и на час.

После курицы Голод вообще рассвирепел. Все средневековые пытки были брошены на меня: крючья и иглы, ржавые пилы и чревонаполнительные трубки.

Пришлось открыть холодильник и шкафчик. После жирной курицы Голоду хотелось сухих баранок, сухой колбасы.

Антон проснулся, когда я уже вытряхивала из себя в раковину баранки и колбасу.

- Ален, - он напоил меня водой и отнес в постель, - слушай, давай к бабке съездим, а? В Матюхино бабка живет, все заговаривает: и зубы, и сглаз, и все такое.

Я бессильно кивнула - да. Голод вытащил у меня последние остатки воли.

Решили поехать в субботу.


А назавтра была только среда. Пролонгированный (с помощью реланиума) сон не спас от Голода. Я побежала на кухню, едва проснувшись (около двенадцати), и там до половины первого ела с дикой скоростью.

Яичницу с помидорами. Хлеб, посыпанный кунжутом. Зеленый горошек, прямо из банки. Дальше уже извращения начались - сарделька, намазанная горчицей, а сверху - соусом "Тысяча островов", а потом еще - кетчупом.

Мне противно смотреть на себя после этого. Зато в животе тихо. Голод удовлетворенно похлопал меня по плечу. Садо и мазо, они всегда парой, всегда в дружбе...

Я оделась и пошла на воздух. Невозможно смотреть на одни и те же стены и ждать пыток и казни. Я шла по набережной, ветер с реки трепал мне волосы, и было так приятно: свободна, никто не гонит, весь мир мой.

Я даже поверила в то, что Голод сжалился и оставил меня навсегда.

Я зашла в аптеку и купила чай против аппетита. Едва чай лег в сумочку, Голод врезал мне со всей дури - бунтовать, тварь!

Бегом, бегом, в магазин!

- Дайте мне пиццу за семнадцать рублей, банку пива, пирожное, вон то, за десять, "Московскую картошку" с паприкой...

Что я еще там купила, не помню.

До дома было довольно далеко. Я бросилась в ближайший переулок. Они здесь идут под гору, старинные переулки, там одни частные деревянные дома, мало народу.

Вниз с горы, по серой осенней траве. В овраг. Там я села на сырую от ночного дождя корягу и стала уничтожать свои покупки.

Пиво с пирожным. Непропеченная магазинная пицца. Ужас.

Шла мимо женщина с ребенком. Посмотрела на меня. И мне стало нечеловечески стыдно: я, красивая девушка, журналистка, жена богатого человека - как бродячее животное жру в овраге!

Пора принимать экстренные меры.

Я достала мобильник и позвонила 89605159448.

- Алло, это Сергей? А это Алена. Хочешь, встретимся сегодня?

Я его никогда не видела. Только на фотках. И плохо помнила лицо. Мне было все равно, лишь бы молодой и не полный урод.

До трех часов дня я успела добраться до дома, и отправить в сток все потребленные с утра жиры, белки и углеводы. Голод ушел погулять. И я знала, что заткну ему глотку на несколько дней. Может, даже на неделю. Все зависит от способа и интенсивности.

Сергей ждал меня, где условились - около монумента геологам. Я поняла, что это он, и сразу хотела повернуть назад. Потому что он был такого типа, какой мне активно не нравится. Плотного телосложения, в дорогом спортивном костюме. Практически, как мой Антон.

Надо ж додуматься - пойти на свидание в спортивном костюме!

На мне были короткая курточка, короткая юбка, пусть думает, что я богатая скучающая блядь, так проще.

- Привет.

- Привет.

Мы пошли, я его вела самыми дурацкими переулками, он не смотрел по сторонам, только на меня.

Глаза черные, рачьи. Медленно снимают с меня куртку, юбку, трусы.

Говорить нам было совершенно не о чем. Он, видимо, тоже с усилием подбирал слова.

- Ты работаешь?

- Нет. Я домохозяйка. А ты?

- Я работаю. И учусь.

Я не спросила, где. Наплевать мне на него.

Даже вина и конфет не принес на свидание.

Как я себя размазываю - по земле, по грязи. Все из-за тебя, Голод, адская тварь.

Хотелось плакать. С таким ложиться в койку?!

Кто пробовал так? Не за деньги. Не за любовь. Из-за Голода.

- Как у тебя красиво!

Я ничего не ответила. Я не думала, что он мог оказаться маньяком, вором, хрен знает кем еще. Мне было главное - дотерпеть, не ослабнуть от Голода раньше времени.

- Сереж, давай выпьем, что ли.

- А я не пью. Я спортсмен.

Молодец. Здоровые нормальные люди должны заниматься спортом. Мне не до спорта.

- А я выпью.

После двух бокалов вина уже не так страшно, что Голод нападет. Я анестезирована, я готова повернуться спиной к незнакомому парню, который мне до лампочки как сексуальный партнер и вообще как реальное явление.

- Сильнее! Еще сильнее! Давай к столу перейдем! Я люблю у стола!

Все мышцы напряглись до предела. Заломило спину. Чужая жизненная энергия перекачалась ко мне в кровь. И Голод растаял. Он просто испарился, как туман.

Я была свободна.

Я лежала на смятом одеяле, от меня пахло чужой туалетной водой. Я была оглушенная и мокрая.

Тренькнул мобильник. Сергей прислал СМС-ку.

"Надеюсь, тебе понравилось?"

Я ничего не ответила. Я никогда не встречалась дважды с теми, кто просто лечил меня от Голода.


К приходу Антона я была свежая, одетая в хорошенький домашний костюмчик. Волосы были подвиты, губы блестели.

- О, какая ты... как настроение?

- Супер.

Антон обрадовался. У него тоже случались припадки оптимизма, когда он верил, что Голод может уйти сам. Он не знал, каким способом я лечилась.

- Сейчас я тебя покормлю.

Я спокойно наблюдала, как Антон ел. Мне есть не хотелось. Антон это сразу понял.

- Аленка! А хочешь, в театр сходим?

- Хочу, конечно.

Антон в театре просто сидит культурно, иногда смотрит в программку. И сцена, и программка для него - как мой самоучитель арабского языка. Но я бывала так рада выйти из дома, поехать в машине, в красивом платье пройтись по вестибюлю. Голод редко дает мне кусок свободы. А Антону самое большое счастье - показать всему свету свою жену, которая модель, которая 47 кэгэ, которая с интересными скулами и загадочными страдальческими глазами.

Кто-нибудь из его приятелей обязательно встретится в театре или на Театральной площади. И Антон переполняется гордостью.

Чувство моей вины начинает подтаивать от его счастья.

Я не виновата. Я была не так виновата, как вам кажется. Когда мы уже лежали дома в кровати, я думала об этом. Ведь я не безумная была, и прочитала мильон книжек по психоанализу. Я хотела понять, почему меня захватил Голод, почему Голод ослабевает после секса, и почему он уходит, когда секс у меня с чужим и безразличным мне персонажем.

Ничего я в себе не понимала.

У меня было прекрасное детство. У меня были отличные родители. Мой муж любил меня. Никто никогда не обижал меня, не насиловал, не давил моего Я.

Откуда взялся Голод, и почему он принял такую адскую форму, я не понимала.


Всю неделю я парила над землей. Я ходила по магазинам и покупала разные вещи для моего дома: картинки в японском стиле (люблю), статуэтки, занавески. Я пересадила цветы на веранде в большие вазоны. Роман писался влегкую, в гости к родителям мы съездили, я побывала в парикмахерской.

А в субботу мы поехали к бабке. Антон был склонен отменить визит - вроде, выздоровела Аленка. Но я знала цену этого выздоровления. И срок его тоже.

У бабкиного дома стояла очередь длиной в километр. Но Антон ловко пролез вперед, видимо, дал бабке зелени побольше, и мы вошли.

- Сглаза на ней нет, - сказала бабка, едва глянув на меня, - а порча есть! Порчу она сама на себя сделала!

Антон недоуменно посмотрел на меня, потом на бабку. А я задрожала. У бабки были черные рачьи глаза, как у того противного Сергея, который приехал на свидание в спортивном костюме. И мне померещилась мистическая чушь: как будто бабка видит насквозь, и знает про мой способ лечения Голода.

Знаете, я не любила Антона. Я не любила его, когда стала встречаться с ним. Мне просто льстили его взгляды и подарки, это честно. А потом я перестала понимать, что есть любовь. Голод стер все мои чувства, кроме себя, Голода.

- Порчу с нее надо сшибить. Испугом, или ударом. Чтобы она в себя пришла, слишком уж на себе сосредоточилась.

Дурацкий был бабкин совет. Ударить меня или испугать Антон не смог бы даже ради самой великой цели.


В понедельник Голод вернулся. Антон уехал по делам, а я проснулась, вся дрожа, в девять утра.

- Привет! - сказал Голод. И ухмыльнулся углом рта.

Что там в холодильнике? Фарш. Шампиньоны. Великолепно. Я жарила котлеты с шампиньонами, строгала салат, слезы падали в этот салат, и я умоляла Голод только об одном - хоть десятую часть этого оставь мне!

Потом было попеременно - еда - рвота, еда - рвота, сколько раз - не помню. На часок Голод дал мне отдохнуть. А дальше он потребовал фаст-фуда, и я поспешила одеться.

Как это позорно - выходить из дома в плаще, наброшенном на халат, и в тапочках... Правда, в магазине меня плохо знают. За продуктами обычно ходит Нелька, которая убирается у нас два раза в неделю. Нелька - бывшая одноклассница моего брата. Нельзя описать, как она меня ненавидит. За то, что я выдаю деньги и список, а она должна идти в магазин. За то, что у меня - коттедж, а у нее - пылесос. Я бы отдала ей и коттедж, и даже Антона.

Но в обмен на Голод.


- Дайте мне чипсы "Лейс", и еще "Московскую картошку", и сухарики, нет, не такие, с дымком...

Дома вытряхнула фаст-фуд в большие вазы, и молотила до самого обеда.

Антон приехал. Посмотрел на меня, и меня прижгло стыдом.

Наверное, никто на свете меня так не жалел. Хотя - раньше ведь и не за что было!


В первый раз я узнала, что чужой и ненужный персонаж прогоняет Голод, когда в приступе Голода поддалась приятелю Антона, Дэну. Он даже не очень приставал. Зато я получила эликсир спасения. Он как наркотик - притупляет боль, и вызывает привыкание.


Я терпела пытки неделю, а потом позвонила Володе. Которому я иногда посылала свои рассказы, и он считал, что это нечто.

Голос в мобильнике оказался совсем молодой.

- Алена? Да, смогу. Давай в три часа. А где это?

Монумент геологам недалеко от моего дома. Я выбрала его для лечебных свиданий потому, что место тихое, и кроме женщин с колясками никого нет.

Я не знала никого из женщин с колясками. У меня не было ребенка. Я покупала дорогие презервативы и для дома, и для лечения от Голода. И я не надеялась никогда иметь ребенка.

Знаете, я тогда не надеялась дожить даже до тридцати.

Володя приехал на синей девятке. Он был моложе меня, высокий и худой до безобразия. В одежде незаметно было, а дома я почувствовала эту безобразную худобу, когда его тазовые кости вонзились мне в живот. Он даже худее меня!

Ужас. Я и не думала, как со стороны отвратительна худоба.

Володя был интеллигентнее Сергея с выпученными глазами. Ему хотелось бы поболтать о литературе. Но пора было выпроводить его. Я почти физически увидела, как Голод ушел, погрозив мне костлявой лапой. Мне надо отдохнуть. Хотя бы по-человечески поспать.


- Мне Мишка сказал, что видел тебя на Калужке с каким-то челом в девятке, - сказал Антон.

Он совершенно не подозрительным тоном это сказал. А я уже затряслась.

Я не любила Антона, но Антон любил меня. Он один знал про Голод и хоть как-то помогал мне бороться с адской тварью. Со всеми, кроме Антона мне было омерзительно спать. Может, они были великолепные парни. Может, это мое зрение, извращенное Голодом, видело в них недостатки.

- Я пошла погулять, и встретила однокурсника. Мы за его женой заехали в Гранд - Маркет.

Так легко врать может только человек с воображением, писатель.


- Ален, хочешь, в Томилино съездим? Говорят, там грибов полно.

Я согласилась легко. Голод после лечения ушел и знать о себе не давал. И мы поехали с Антоном в Томилино, где у нас дача. Антон родом из этих мест.

И воздух был такой классный - прозрачный, с запахом грибов и палой листвы... Мы нашли три коряги с опятами, нарезали их и стали смеяться - что с ними делать?

- А сейчас мамаше завезем, пусть банки крутит, - сказал Антон. - Не тебе ж с ними возиться, запахи все эти, на фиг надо...

Антон сказал это, и я поняла - он уже не верит, что я выздоровела! Даже Антон потерял надежду на меня.

И Голод тут же вернулся.

Мы ехали до дачи уже втроем, я, Антон и Голод. Голод гнал нас так, что джип позорно подскакивал на лесной дороге, словно жалкая инвалидка. У меня текли слезы, около развилки я еле успела крикнуть: "Останови!" и несколько минут корчилась в кошмарной рвоте. Все кишки выкрутило. Антон поил меня водой из фляжки. Мне казалось, я уже умерла.

- Дебил я полный, надо было взять что-нибудь с собой, хоть сухарей...

И мы опять помчали. Я просто лежала на заднем сиденье. Как мятая вещь, как пустой пакет. Голод насиловал меня на глазах у Антона.

- Антон, быстрее, подыхаю, Антон!

Антон рванул тормоз, а уже поздно было.

Потом нам сказали, что на этом повороте дачники всегда бьются, как яйца. Антон забыл про поворот и торчащий за ним здоровенный пень.

Нас подкинуло и бросило влево. Я даже крикнуть не успела. Скатилась набок, на дверцу, которая стала полом. Коленка ударилась обо что - то впереди, боль страшная.

- Антон! - кричала я. - Ты живой? Антон!!!

Сознания я не теряла. Выла от ужаса и слышала рев двигателя. Машина продолжала вращать колесами в воздухе. Я лезла вверх и тотчас соскальзывала. Как выбралась, не помню.

Вокруг были лес и тишина. А Голод не присутствовал. Я и перевернутая набок машина.

Я полезла к водительской дверце. Та сила, которая сильнее Голода, и которая, наверное, устроила аварию, чтобы вытряхнуть из меня адскую тварь, не давала мне бояться. Я даже не думала тогда, что Антон там, внутри - мертвый.

- Антон! Ты меня слышишь?

- Слышу, - ответил он сразу. - Ты целая, Аленка? Я вроде как сознание потерял на минуту...

Он вылез наверх, спрыгнул с машины и меня снял. У меня коленка была в крови. Просто мясо разбито, кость целая. Меня трясло, но это была не голодная дрожь. Что-то другое. Я повисла у Антона на шее, и ревела, а он меня уговаривал, ведь все обошлось... И машина не сильно убита. Главное, что мы живы.

- Я очухался и подумал - если она убилась, то на фига ж я остался?

- Не говори так! Не говори так!

Мы пошли в деревню, и я всю дорогу плакала и цеплялась за его руку.

И не помнила про Голод.

Я не вспомнила про него и в деревне.

Прошло два года, а он не вернулся.

Я не могу вам объяснить, откуда он у меня взялся. И теперь не могу объяснить, почему он ушел. Я не верю, что я сама на себя навела порчу, и эту порчу вышибло испугом. Нелепо верить в старушечьи глупости. Шарлатанство.

Это что-то на другом уровне.

Антон говорит - прошло, и радуйся! Он прав. Излишнее копание в себе - это и есть порча. Я так считаю.


© Елена ТЮГАЕВА


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!