Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Смертный грех

Прыгает и ржет, как коза, ребенка родила, энергии больше, чем у здоровых. Я вот думаю, что больничный тот ложным был...


Светлана Сергеевна Юдина - хороший человек, правильный. Она не сплетничает, не строит козни и даже старается никому не завидовать. Хотя этот процесс трудно управляемый, потому как идет на уровне подсознания. Единственный ее недостаток (впрочем, это как посмотреть, может быть и достоинство) заключается в категорическом отказе сострадать. Но вовсе не потому, что Светлана Сергеевна - черствая, наоборот, чужая беда ее расстраивает и даже выбивает из колеи, оседая страхом за собственное благополучие. А просто она рассуждает логически: зачем себя зря раздраконивать, если не можешь помочь? Неужели кому-то полегчает от лишней порции слез? Поэтому когда их школа содрогнулась от страшной новости: учительница младших классов Ольга Ларина больна лейкемией, завуч Светлана Сергеевна решительно побежала к директору.

Петр Аркадьевич сидел за столом, низко склонив голову, и писал мемуары. Выполнением этой высокой и благородной миссии он занялся сразу после шумно отмеченного 65-летия, и теперь ни дня ни проводил без строчки. Жизнь верного гражданина страны и заслуженного учителя обязана была остаться потомкам в назидание.

- У нас ЧП, - выдохнула Юдина, рухнув в кресло напротив.

- Кто-нибудь забеременел? - поправил очки директор. Над толстыми перламутровыми дужками весело курчавились седые волосы, гладкие, как яичко, щечки светились нежным, персиковым румянцем. Он был похож на шаловливого мальчика, загримированного под старичка.

- Хуже, - ответила Светлана Сергеевна, - У Лариной лейкемия.

- Это не излечимо? - насупился директор.

- Было бы излечимо, Горбачев бы спас Раису Максимовну, - резонно заметила завучиха. - Так что готовьтесь к бесконечным больничным! А еще к коллективной сдаче крови, систематической материальной помощи и, простите, к похоронам!

- Этого еще не хватало, - раздраженно швырнул ручку Петр Аркадьевич и нервно зашагал по кабинету.

- Придумайте же что-нибудь, черт побери, пока ничего не случилось!

...После месячного перерыва Оленька вернулась в школу совершенно обычной - приветливой, веселой и спокойной. Будто не из страшной больницы, а после отпуска. И выглядела она хорошо: такая же высокая, стройная, с утонченным лицом и алебастровой кожей. Соскучившиеся по школьной маме второклашки кинулись к ней с диким визгом, и первый урок пришлось превратить в классный час, позволив выговориться всем желающим. А на перемене ее позвали к директору.

- Понимаете, Ольга Владимировна, - мягко выговаривал Петр Аркадьевич, - на дворе рынок, а значит, каждый сам за себя. Все рабочие и экономические процессы регулируются не нравственными и гуманными постулатами, как бы нам всем хотелось, а его величеством рацио. Я, как человек, очень сочувствую вашей проблеме, ведь вы еще не пожили! Но как директор, отвечающий за уровень образованности наших учеников, всерьез озабочен: что вы сможете дать детям, бесконечно находясь на больничных? А ведь вокруг, как вы знаете, масса безработных учителей, энергичных, здоровых, мобильных, способных принести школе реальную пользу!

- Вы хотите, чтоб я уволилась? - тихо спросила Ларина. И увидела, как пухлая ладошка директора торопливо подвинула ей листок бумаги и ручку.

Оля пришла домой, переобулась, помыла туфли, налила молоко Барсику и лишь тогда дала волю слезам. Ей было жаль любимого класса, жаль директора, который еще недавно казался ей тонким одухотворенным человеком. Жаль себя, которую судьба лишь пометила черной меткой, пока незаметной глазу, а люди уже готовы вымести, как прошлогодние листья. Все началось с того, что они с Сергеем затеяли дома ремонт. Оля с детства умела белить и клеить обои, а тут на первой же стенке вдруг закружилась голова, и она потеряла сознание. Пришла в себя на диване, но еще часа два не могла подняться: тошнило, и было темно в глазах.

- Может, ты беременна? - предположила мама и утром же записала Олю к врачу. Но беременности не нашли, а вот анализы оказались плохие и Олю положили на обследование. Когда молодой симпатичный врач, попросив всех выйти из палаты, присел к ней на кровать и произнес впервые страшный диагноз, Оля ему не поверила. Но, выписываясь, зашла в ординаторскую и попросила сказать ей правду - сколько осталось жить?

- Я думаю, лет пять, - виновато потупился врач. И посоветовал, - не надо думать о смерти, живите! Вам ведь еще так мало - всего-то двадцать лет!

Тогда же она решила, что ни за что не бросит институт, обязательно родит ребенка и будет работать лучше здоровых. С последним не повезло. После двух лет безупречной работы ее вышвырнули на улицу, как шелудивого котенка. Интересно, что скажет Сергей, который всегда иронизировал на тему ее школьного помешательства?

Сергей отнесся к новости индифферентно. Он вообще стал совсем другим после возвращения Оли из больницы. Ничего о себе не рассказывал, обнимал ее рассеянно и предпочитал до поздна сидеть у телевизора, пока она не уснет.

В эту ночь она не сомкнула глаз. Слушала, как дышит тревожно Сергей, постанывая во сне, перебирала в памяти самые счастливые дни своей жизни, смотрела на звезды и вспоминала Блока: "День, как день, ведь решена задача, все умрут". Задремала только под утро, а, проснувшись, обнаружила записку:

"Прости меня, я подлец, но жить с тобой не могу - боюсь заразиться".

В городской комитет по делам молодежи Олю привела коллега по школе, здесь работали ее знакомые.

- Характеризуют вас просто блестяще, - сказала начальница, заведя Ларину в кабинет. - А что вы сами скажете о себе?

- У меня лейкемия, - призналась Оля, как в страшном грехе, - так что прошусь к вам не на долго, лет на пять.

- Об этом буду знать только я, - пообещала начальница. Но она ошиблась. Через год об Олиной болезни узнал еще один человек - Олег Назаров, тоже сотрудник комитета, высокий спортивный брюнет.

В то день они проводили вечер памяти Булата Окуджавы. И оказалось, что Оля прекрасно поет.

- У тебя голос, как серебряный колокольчик, - сказал ей Олег, - слушаешь, и понимаешь, что ничего плохого с нами не случится, потому, что жизнь - это солнце и любовь.

- Ничего плохого и не будет, - согласилась она, - кроме смерти.

- Ну, это так далеко! - беззаботно засмеялся он.

Она призналась во всем на первом свидании, загородившись от поцелуя. Но Олег сгреб ее в охапку и пообещал:

- Ты вылечишься, вот увидишь! Я слишком тебя люблю, чтоб когда-нибудь потерять!

Они сыграли простенькую студенческую свадьбу, и Оля, как и мечтала, родила мальчишку, удивительно крепкого и смышленого. Кровь для роженицы сдавали всем комитетом, и вопреки прогнозам врачей Оля быстро восстановила силы и вышла на работу. Только щечки в первую неделю были не ее, припухшие, как всегда после длительных больничных инъекций. Здесь, в среде молодых, решая молодежные проблемы, она стала душой коллектива, умудряясь все успевать, несмотря на систематические больничные. Дружка на свадьбе, а потом и крестная мальчика, вечно ноющая по мелочам, но в принципе хорошая девчонка Вера Назина, подзаряжалась от Оли, как батарейка. Только на буксире ее целеустремленности она поступила в тот же институт, так же хорошо его закончила и даже остепенилась в личной жизни, став более требовательной к несерьезным соискателям ее юного тела.

Прошло пять лет. Комитет проводил фестиваль "Молодежь против наркотиков", и Ольга Владимировна вместе с коллегами опять очутилась в родной школе. Навстречу ей выкатился, сияя дружелюбием, Петр Аркадьевич, и, распустив по привычке павлиний хвост перед симпатичными девчонками из комитета, без зазрения совести похвастался:

- А Оля - моя ученица! Какого кадра я вам воспитал!

- Чудеса, да и только, - возмущалась в учительской Светлана Сергеевна, - лейкемия у нее называется! Прыгает и ржет, как коза, ребенка родила, энергии больше, чем у здоровых. Я вот думаю, что больничный тот ложным был, захотелось девочке лишний месяц погулять, вот и состряпала диагноз покруче в надежде на поблажки. Была бы я не такой доброй, я бы вывела ее на чистую воду!

Завучиха хваталась за сердце, требовательным глазом следя, сколько капель корвалола накапают ей подчиненные. Будучи человеком правильным и дисциплинированным, она трудно переносила чужие пороки. И это понятно, кому же, извините, понравится, что смертельно больная выглядит как огурчик, затыкая за пояс здоровых!

Оля сломалась за две недели до Нового года. Она успела написать сценарий Новогоднего бала, отказаться от роли Снегурочки, хотя была рождена для нее, и купить подарки всем близким: маме - серо-голубой шелковый шарфик, ласкающий шею, сынишке - доброго гномика, а мужу - серебряный колокольчик, который никогда не устанет звенеть. Кровь хлынула горлом, едва она спрятала сюрпризы в старую коричневую сумочку, висевшую в спальне на гвоздике. В больнице ее сразу положили под капельницу и подключили к искусственным легким.

- Ничего, я выкарабкаюсь, - шептала она маме. А Олега вдруг попросила: "купи мне колечко" и посетовала - "жаль, что мы с тобой не обвенчались!"

- Доктор, это все? - спросила она того самого молодого врача, что первый открыл ей правду. И, не услышав ответа, попросила:

- Сделайте так, чтоб в новогоднюю ночь я сумела попасть домой!

Оля умерла 31-го, в десять часов утра. Мама всего на минуту оторвала глаза от бледного личика, а когда посмотрела вновь, она уже не дышала. В тот же вечер ее трехлетний сынишка, раcшалившись, достал старую мамину сумку. Он верно угадал подарки, взяв себе гномика, и положив на колени бабушки шелковый шарфик. Серебряный колокольчик чисто и нежно зазвенел в руках мужа, словно светлая Олина душа, так и не научившись печалиться, поздравляла всех с приближающимся сказочным праздником.

На кладбище пришла почти вся школа. Петр Аркадьевич, пригладив ладонью легкомысленные вихры вечного мальчика, произнес хорошую речь, где нашлось место искренней грусти. А Светлана Сергеевна не пришла. Не потому, что черствый человек, а просто, что от этого изменится? Оля из гроба не встанет, а пятидесятипятилетнее сердце надо беречь. К тому же, какие могут быть похороны, если на столе - новогодний торт? И по закону, который никто не отменял, (а завуч законы чтит) этот день считается праздничным.


© Саша СТРИЖ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!