Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Линия

Надо было пить бром и читать Фрейда, а не запираться в темном закутке, прозванном отцом тещиной комнатой, и царапать там грубым металлическим пером девственную чистоту меловой бумаги, сочиняя стихи, посвященные Навечно первой...


История эта произошла лет тридцать тому назад, в апреле. На улицах и переулках большого старого города сопливела весна. Ожиданием "des aventures incroyables" (невероятных приключений) копошилась она в моей семнадцатилетней душе.

Все предвещало чудо - и влетавший в класс ветер, и старые, готовые вот-вот взорваться клейкой юной листвой, деревья, и молодая луна, каллиграфической буквой "С" заглядывающая в мои романтические сновидения.


Там дули розовые ветра, шумел голубой океан, и восхитительные женщины открывали мне свои загадки. Что такое "ветра", живя в микрорайоне с наименованием "Семь ветров", я уже знал. Что такое восхитительная женщина - догадывался. Догадки требовали подтверждений (теория без практики мертва - учили в школе). Поэтому жадно вглядывался я в женские лица, силясь разобрать в них ту, что станет первым откровением, но, не обращая на меня внимания, красавицы почему-то пробегали мимо. Да и что могли внушить вздорная челочка, да мятый пиджачок застенчивого молодого человека, набитого комплексами? С такими данными надо было пить бром и читать Фрейда, а не запираться в темном закутке, прозванным отцом тещиной комнатой, и царапать там грубым металлическим пером девственную чистоту меловой бумаги, сочиняя романтические стихи, посвященные той, навечно первой.


Сегодня, давно открыв различные варианты женских загадок, я поступил бы именно так. Тогда писал, улавливая в музыке скрипучего пера сладострастные аккорды будущих наслаждений. О, если бы я знал, какие вирши мне вскоре придется строчить, я б не вовек не ел в ту зиму апельсинов с оливками!


Причем тут апельсины? - спросит кто-то. А вот причем. В зиму, предшествующую моей 17 весне, в овощной магазин, находившийся как раз в моем доме, завезли невиданных до той поры толстокожих, марокканских апельсинов и маслянистых, как сытые кошачьи глаза, греческих оливок. Сказать, чтоб они мне нравились, хм!!! Но мама. Ох эти мамы, дай им Бог здоровья. Витамин "Б", витамин "С", эпидермис, иммунитет, гены роста… Какие только термины не придумывала мать, заталкивая в меня очередную порцию витаминов. Я люблю свою маму, и даже сегодня продолжаю послушно глотать умопомрачительные диеты и делать немыслимые очистительные процедуры...

Теперь помножьте мои 17 лет на весь богатый спектр витаминов, способствующих повышению сексуального тонуса, и вы поймете откуда взялись похотливый блеск в глазах, и эротические сновидения.


Как вскоре выяснилось: шуршали листы, и скрипели перья не только в моем закутке, выгибалось перо и под пальцами великого драматурга человеческих судеб, ставившего пьесу с рабочим названием "Первое сексуальное откровение нетерпеливого юнца". Давались завершающие указания, а удар молоточного бойка работника сцены, готовившего театральные подмостки, гармонически совпал с требовательной трелью будильника. Занавес поднят, и сюжетная линия, разворачиваясь причудливой спиралью, увлекла главного героя в вихрь быстро меняющихся сцен. Хотя трудно сказать, кто был в этой пьесе главным, кто второстепенным, кто случайным прохожим... Да и ставилась ли она вообще, или была нагромождением хаотических недоразумений?


Сразу же после того как la cloche a sonne au premier cours (прозвенел звонок - в моем случае, это был урок французского), озаренную тишину раннего утра потряс сигнал пожарной тревоги. Взволнованные учителя в срочном порядке вытолкали на школьный двор радостных школьников. По утвержденному плану эвакуации мой 9 "Б" развернулся у массивных школьных ворот. Вскоре на дворе воцарились веселье и шум. Кто-то курил, бросая бычки в колодцы подвальных окон, откуда стелился вонючий дым тлевшей стекловаты. Кто-то спорил, на какое время закроют школу, а кто-то зевал, лежа на свежевыкрашенном молодой травой периметре школьного газона. Распластавшиеся по земле тени еще не защищенных листвой веток нещадно топтала наша классная - учительница французского языка.


Мes amis, mes amis, - кричала Анна Самуиловна, пытаясь сорганизовать 9"Б" в управляемую массу. Des efforts vaine - усилия её были тщетны. Минут через тридцать, расколовшись на "пролетариев" и "интеллектуалов", класс исчез со школьного двора. Пролетариев поглотил местный регенераторный завод. Интеллектуалов пригрели развалины старого польского костела. У первых росло количество выгруженных вагонов, у вторых - число выученных гитарных доминатсептаккордов и повествований о перепробованных одноклассницах. Рассказывали все, стыдливо молчали двое. Вторым был сектант-пятидесятник, отличник А. Олейник. Первым - господин рассказчик.


Между "классами" растянулась узкая полоска железнодорожной лесопосадки - "линия", как называли её в народе. Такие "линии" я встречал во множестве не только у нас, но и в разных концах света. Их назначение, кажется, в том, чтобы ветер не выдувал насыпь и служил преградой снежным заносам. Не знаю, может быть в дальних от России странах они и служат прямому назначению. У нас же линия, особенно в теплое время года, являлась прибежищем алкашей и бесквартирных влюбленных...


Итак, одна часть "труппы" трудилась. Другая спорила. А посредником между ними выступал деклассированный элемент - Себастьян Сатановский.

- А Леонтьевна, каб ей, скуля, бэндила: - "Пропащий ён у тебя, Вандочка. Ой, помяни, кабетка, сгинет за понюшку табака. И казала, як быцым бы в воду глядела", - так Ванда Францевна Сатановская комментировала первый срок своего сына, играя нерусскими словами, лет эдак через пять...


То тут, то там С. Сатановский появлялся с регулярностью в четверть часа. Однако начиная с двух часов пополудни никто Себастьяна на церковных руинах не видел.

Ближе к вечеру, когда классная "аристократия" уже почти забыла о своих товарищах, в похилившихся церковных воротах возник C.Сатановский. На его захмелевшем лице блуждала таинственная улыбка. В резких движениях чувствовалась взволнованность, она же слышалась и в несвязной речи. Из огрызков междометий можно было сделать заключение, что на примыкающей к микрорайону железнодорожной линии происходят некие загадочные и судьбоносные события.


- Короче, пацаны, бабу хотите? - выпалил в заключение Себастьян.

После этих слов у Михася на гэдээровской гитаре лопнула шестая струна, и её вибрирующий, густой звук долго звучал в упавшей на церковные руины тишине, той о которой в народе говорят "мертвая". Лица вопрошаемых вытянулись и приняли выражение крайней озабоченности, граничащей с легким помешательством.


Нахлынувшие чувства будущих услаждений несомненно мешали сосредоточиться. Все вопросительно посмотрели в мою сторону (как будто это я, а не они, бахвалился своими сексуальными победами), даже сектант А. Олейник греховным взором вперился в мои испуганные зрачки. Не скрою, мне это льстило. Собравшись с мыслями и изображая наигранное равнодушие, я поинтересовался:

- Идти-то далеко? - прозвучало это так, как будто у меня под боком была альтернатива.

Отвалив массивную, с витиеватыми, латинскими письменами плиту, мы спешно затолкали наши гитары в темную катакомбу. Поднимая радужную пыль дороги, вьющейся меж кооперативных гаражей и частных сараев, аристократия тронулась навстречу дурманящей новизной неизвестности. Расстояние между "классами" стало сближаться.


В пути Сатановский посвятил нас в происшедшие на линии события. Оказывается, начиная с 3 часов московского времени искусный постановщик ввел в пьесу новых героев. Мужчину и Женщину. А точнее, двух мужчин и одну женщину - классический треугольник, легко разрешаемый в походно-полевых условиях. Треугольник уже вовсю предавался сексуально-водочным утехам, когда в кусты вступила нога пролетариев 9"Б". Пролетарии были нагружены "Кагором" и "Жигулевским". Школьник хмелели, и осторожно поглядывали за треугольником, прячась в кустах боярышника. После третьего стакана произошло брожение, после четвертого - бунт, и революционеры вышли из подполья. Завидя решительно настроенные лица секс-агрессоров, хозяева женского тела предложили компромисс. Два "Кагора" - и мирно похрапывающее на шелковистой траве тело перекочевало к "пролетариям". Что происходило с ним во все то время, пока на опушке не появилась интеллигенция, читатель может догадаться. Я это описать не в силах, хотя и знаю подробности...


Розовый, мягкий солнечный свет лежал на зазеленевших почках канадского клена и фривольный весенний ветерок, блуждал в вихрастых чубах молодых людей, мнущихся у опушки. Количество толпившихся не поддавалась исчислению. Центральной фигурой, руководившей этим уроком азов сексологии, был невысокий, кряжистый подросток Иван Коробка. Ваня был живым воплощением того, как фамилия порой точно передает физические и моральные качества носящего её человека. Но боже правый, как преображают людей обстоятельства! В эти предзакатные минуты малоподвижный увалень расторопными действиями и уверенными командами походил на воротилу секс-индустрии.


- Во, новых привел, - сообщил распорядителю Сатановский. Интеллектуалы уставились в мою сторону... На испуганных физиономиях жил страх детей, боящихся проспать Новогоднюю Ночь. От переполнявших меня чувств язык мой распух и превратился в рашпиль, рождая вместо слов, шипяще-свистящие звуки. Наконец я произнес более-менее связную фразу "Pourquoi pas" (Почему бы и нет).

- Тогда за мной, - улыбнулся Ваня, и, развернувшись, деловито понес плотный квадрат своего тела к кучерявившимся молодой листвой кустам. Рядом подобострастно семенил Сатановский. За нами нестройной шеренгой двигалась интеллигенция.

- Стоп, - приказал секс-распорядитель. Мы выжидающе замерли у опушки и, вытянув шеи, заглядывали в сумрачную тишину придорожных кустов, где, по мнению В. Коробки, находилось то, о чем я так долго мечтал, о чем плакался в ночной тишине лощеной бумаге, и откуда навстречу нам медвежьей походкой, выходил рецидивист Скворцов.


- Слышь, Ящик, - обратился он к Ване. - Вы кого бомбили?

- Как кого? - удивленно спросил Коробка, и уверенно ответил: - Бабу.

- А она того. Мертвая. Покойника вы трахали, Коробка. - спокойно сообщил Скворцов.

- Да что ты гонишь, - дрожащим голосом возразил Ваня. Минут двадцать тому назад ее Кривой имел. Говорил, что она аж храпела от кайфа.

- Дурень ты, Ящик, и Кривой твой такой же мудила. Окочуривалась баба, а вы, лохи, думали что кайфует. Короче, суши сухари, Ящик. УК-115. Часть первая.

После этих слов, и особенно от упоминания части первой статьи Ука-115, позвоночник мой задрожал, а конечности охладели. Занавес упал.


Что было потом, помню смутно. Кажется, какое-то броуновское метание по микрорайону в надежде найти решение от свалившейся на мои некрепкие плечи беды. Но что я мог придумать, охваченный ужасом первого сексуального познания.

Успокаивало два обстоятельства.

1. Объявился я на линии, когда объект сексуальных домогательств юношества уже практически охладел к любовным усладам.

2. Возбуждение уголовного дела по факту убийства гражданки (я так никогда и не узнал её имени) давало мне шанс на неучастие в приближающейся ненавистной Первомайской демонстрации.


На следующий день в конце первого урока в класс ввалилась милицейская бригада. В её арьергарде качался директор школы Иван Филимонович Швырок.

Самое удивительное было в том, что выводили они из аудитории именно тех, кто участвовал во вчерашней оргии. Я не стал исключением. И спокойно встал, когда милицейский работник ткнул в мою сторону огрызком химического карандаша.

В крытом газике было душно и темно. Мы, молча прижавшись плечом к плечу, сидели на его жестких скамейках. Впереди была неизвестность и неизбежность проклятой "Ука". А за окном бушевала "весна тревог наших" - вовсю ломилась теплыми лучами в зарешеченное окно милицейской машины.


Вскоре, сидя в полутемном кабинете, где в банке из-под маринованных огурцов березовой веточкой так же расцветала весна, я давал показания на редкость любопытному и любознательному человеку - следователю Чмыреву. Пытаясь обмануть его любовь к познаниям, я часто прибегал к спасительному "Не помню". Тогда "любознательный человек" поправлял свой цвета распустившихся в банке листьев галстук и освежал мои воспоминания.

- Свободен, - наконец сказал следователь, проехавшись чудовищным пресс-папье по моей подписи.


Во второй половине следующего дня были похороны убиенной. Спрятанный тюлевой занавеской своего окна, я смотрел, как жалобно причитала толпа, и проливало слезы небольшим дождем скучное небо серого города. Было в этом что-то символичное. Сугубо русское. Вчерашняя плечевая, рано или поздно закончившая бы свою жизнь подобным образом, стала вдруг святой.


Несколько дней спустя состоялась демонстрация трудящихся. Мои надежды не оправдались. Все провинившиеся, напротив, шли в первых рядах, груженные бархатными, цвета свернувшийся крови, знаменами. Ване Коробке, громче всех кричавшим "Ура", на приветствия, несшиеся с правительственной трибуны, и мне, доверили нести транспарант, требовавший чьей-то свободы.

- Да здравствует советская молодежь! - восклицали трибуны.

- Ура-аааааааа! - растягивая звуки могучим диапазоном своего голоса, отвечал Ваня.

Коробкино рвение, кажется, было замечено: на состоявшимся через месяц судебном заседании Ваня получил всего два года условно. По десятке заработали два мужичка, передавшие свою "возлюбленную" в руки молодежи. Кое-кто из моих классных сотоварищей отделался порицанием. Кое у кого процесс подорвал семейный бюджет. Я же получил выговор по комсомольской части и порядочную взбучку от родителя. Вскоре выговор сняли.


Спустя несколько лет мне пришлось присутствовать на похоронах, проходивших на одном из непрестижных погостов города.

- Смотрите, вот она - сказала мать своей спутнице и указала на запущенную могилу с похилившейся тумбой. Жара и холод, снегопады и дожди сделали свое коварное дело, стерев и надпись, и фото той, что покоилась под выгоревшей пятиконечной звездочкой. Той, что чуть не стала моим первым сексуальным откровением. Той, что пролегла некой символичной линией по моей судьбе. Линией отделившей меня от одного из периодов моей жизни - детства.


© Владимир САВИЧ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!


Мебель для ванной комнаты Акватон aquaton купить Акватон мебель для ванной купить в Москве. | Мини погрузчик case 445 "ООО Строймехсервис".