Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Несчастный случай

По всем законам жанра мне следовало утопиться, оставив прощальную записку с леденящим кровь содержанием: "вы, верно, будете смеяться, но я решил покончить жизнь самоубийством из-за несчастной любви".


Часть 8. Оптимистическая.

В воскресенье я проснулся часов в 12. Тани не было и я, не спеша, продолжил ремонт. Шампанское и Танин отказ не прошли даром. Но к вечеру я надеялся воспрянуть духом. И, действительно когда Таня с подругой вернулись с пляжа, я был почти в норме и даже рассказал историю о строптивой кафельной плитке, на обработку которой потратил два часа, после чего плитка сказала: "как вы, мужики, достали!" и обломалась.

Таня бросила на меня лукавый взгляд и заметила: - Обломалась, говоришь. Ну так, небось, не последняя. Может, в следующий раз получится?

- М-м-может быть... - я не стал спорить и задумался над возможным скрытым смыслом этого предположения.

В восемь часов Таня отвезла меня домой и, прощаясь, выразила надежду в скором времени увидеть меня снова.


Часть 9. Прощальный вальс Михельсона.

В понедельник я пришел на работу разбитый, как старухино корыто. Владелец клуба Зданович отправился на поиски дешевого кегельбана и прихватил с собой Бухырина. Это евангелие быстро распространилось по клубу и к полудню клуб действительно стал напоминать место отдыха. Большую часть дня я просидел в баре, слушая веселые байки Вити Клименко. В обычные дни Витя работал начальником смены охранников и вел себя довольно сдержанно, но сегодня, услышав благую весть, решил расслабиться и немного поменять профориентацию. Вместо бармена предлагая всем желающим несложные коктейли из водки с ромом и супницы, до краев наполненные кофе. Все напитки Витя дегустировал лично. Когда меня начало немного мутить от дармового кофе, я предложил Валере сходить в стриптиз-бар, для разнообразия немного поработать. Валере идея понравилась и он сказал, что мы обязательно так и сделаем, только надо сходить в бытовку - взять газету с кроссвордами.

В пять часов за мной заехала Таня и, не дав разгадать слово из десяти букв, которым в былые времена называли женщин свободного поведения, увезла меня в ночное.

Поужинав и выпив шестую за день чашку кофе, я выразил глубокое соболезнование по поводу начала ее рабочей недели. Эту неделю Таня в семь часов уже должна была быть в клубе, ругать официантов, отлынивающих от уборки.

- Не говори, - вздохнула Таня. - Одна радость - Бух уехал.

- Да. Прямо праздник какой-то, - подтвердил я, хотя больше всего на свете хотел, чтобы эта неделя, наконец, закончилась и наступила следующая, когда Таня будет отдыхать.

В половине седьмого, пожелав мне удачи и изложив Наде основные принципы хорошего поведения, Таня уехала на работу.

В десять часов в ежечасном выпуске новостей объявили о гибели 18-ти человек, отправившихся в свой последний путь на обычном городском трамвае номер три. Трамвай, ведомый бесстрашным водителем, чудом оставшимся в живых, при въезде на мост сошел с рельс. Сообщение о трагедии заканчивалось стандартными словами о назначении государственной комиссии для расследования происшествия и объявлении двухдневного траура со следующего дня. После выпуска новостей приемник замолчал. Я прошерстил весь FM-диапазон, но ничего веселее заторможенной морзянки не нашел. Странное дело, когда в мирно прозябающей стране в результате несчастного случая гибнет десять-двадцать человек - по всей стране объявляют на пару дней траур. А если страна ведет войну, в ходе которой вполне закономерно гибнут тысячи ни в чем не повинных людей, то по стране разъезжают артисты и писатели, веселя и развлекая народ концертами.

К часу ночи я положил еще четыре плитки и, взглянув на стояк, наполовину обложенный плиткой, понял, что сегодня мне закончить не удастся. Рабочий день Тани оканчивался в шесть утра и ждать ее возращения не имело смысла. Я, на всякий случай, тщательно вымылся и пошел спать.

Вторник мало чем отличался от понедельника. В клубе по-прежнему царила атмосфера вседозволенности. И, если не считать разбитой витрины переносного магазина, на которую рабочие, занятые прорубкой двери в будущий кегельбан, по неосторожности уронили железобетонную перемычку, все было тихо и спокойно.

Таня забрала меня, как обычно, в пять, и, накормив остатками воскресного супа, уехала в клуб. Приемник по-прежнему молчал. Нади дома не было и бороться с траурной тишиной мне помогала только керамическая плитка, со скрипом поддававшаяся обработке. Настроение у меня было приподнятым. Обычно в дни траура клуб, как и остальные увеселительные заведения, не работал и сотрудников распускали по домам. Так что гибель 18-ти человек нельзя было назвать бессмысленной, они подарили мне надежду на дополнительную встречу...

Зазвонил телефон и я, отложив в сторону плитку и светлые мысли, пошел в зал. Абонент, услышав "Алло!... я Вас слушаю!..." в моем исполнении, полминуты усиленно дышал в трубку. Телефонная трубка не стетоскоп и поэтому поставить точный диагноз я затруднился.

- Говорите! - подбодрил я робкого абонента и услышал в ответ короткие гудки.

Я вернулся на кухню обтачивать плитку и обсасывать сладкую мысль о скором возвращении Тани. Через пять минут прозвенел второй звонок и я пошел в зал исполнять свою партию на бис.

Когда телефон зазвонил в третий раз, я решил изменить стиль общения и попробовать себя в новой роли автоответчика.

- Алло! - сказал я, и после небольшой паузы добавил, противно растягивая слова. - Это квартира Тани Крюковой, сейчас ее нет дома, она на работе и вернется не скоро...

- А кто это говорит? - спросил удивленный мужской голос.

- Говорит Денис Балдахинов, - не стал врать я.

- А-а-а... спасибо, - поблагодарил меня тенор и повесил трубку.

В десять часов мои надежды сбылись и приехала Таня. Когда я увидел ее, то понял, наконец, как выглядит счастье. Мне захотелось выразить это словами. Но, как всегда при приближении Тани, оголенные провода страсти замкнулись, в голове что-то заискрило и я просто спросил:

- Клуб сегодня работать не будет?

- Нет. Бух позвонил, сказал, чтоб сделали большую уборку и расходились. А у тебя как?

- Нормально... Тебе звонил какой-то парень.

- А что он хотел?

- Не знаю. Мне он ничего не сказал и еще кто-то звонил, но, услышав мой голос, повесил трубку.

- Вот, Денис!... Всех моих женихов распугал! - нежно на меня посмотрев, сказала Таня и доброжелательно улыбнулась.

Приободренный я уже собирался соорудить какой-нибудь замысловатый комплимент, но Таня разрушила мои планы.

- Ты не мог бы сейчас закончить? - спросила она.

- А что случилось?

- Ничего не случилось... просто мне нужно встретиться с одним человеком... Домой я тебя отвезти не смогу, ты уж извини, а до клуба подброшу.

- Хорошо, - сказал я, проникаясь всеобщим трауром.

Когда мы сели в машину, Таня первым делом включила магнитофон. Из динамиков полились громкие стоны Шуфутинского, мотающего 45-й срок и скучающего по маме. Туманная ночь спустилась на город и разогнала людей по домам. Изредка туман прорезали фары встречных машин и, ослепив меня своим светом, растворялись в темноте. Возле поворота на аэропорт Таня обогнала припозднившегося бегуна в светоотражающей куртке и рабочих штанах, бодро семенящего по правой стороне дороги.

- Видал идиота?! - Таня ткнула пальцем в сторону шального спортсмена.

- Не скажи, - мне расхотелось во всем соглашаться с Таней, дурацкого смеха в субботу вполне достаточно. - Мужик правильно делает. Бег - самый полезный вид спорта... после гребли.

- После чего? - спросила Таня, стараясь перекричать очередную серенаду Шуфутинского.

- После гребли! - уже громче повторил я.

- А-а-а!... А то мне послышалось...

- Тебе все правильно послышалось, - перебил я, так и не решившись назвать вещи своими именами. Несмотря на современные нравы, мне по-прежнему тяжело ругаться в присутствии женщин и плоды эмансипации я перевариваю с трудом.

Мерно покачиваясь на резких поворотах покрытой туманом дороги, я вспомнил стихотворение, написанное мной в конце восьмидесятых в гараже Егора Коромыслина под сладкий лепет гитары Марка Нофлера. Мы провели славный вечер в городе и, перед тем как расходиться по домам, на полчаса задержались в гараже: обсудить перспективы светлого будущего наступающей половой зрелости, покурить и послушать музыку. Мне было 23 года, я, не спеша, грыз гранит науки в строительном институте и все свободное время и стипендию тратил на девушек. Тогда казалось, что это только бледное начало и дальше жизнь пойдет ярче. На меня снизошла благодать и я разрешился следующими строками:


Я сидел в машине, которая никуда не ехала.
Я слушал музыку, слов которой не понимал.
Я смотрел вперед, но видел лишь стену.
Но я был счастлив.

Стихотворение мне понравилось и я лепил его к месту и не к месту, а года через два, пытаясь произвести хорошее впечатление на Маришу Стеценко - будущую учительницу литературы, я вставил еще одну строчку сразу за стеной:

Я встретил девушку, которая никогда не будет моей.

После этого стихотворение обрело не до конца понятный мне аллегорический смысл и логическую завершенность. Я любил декламировать его своим женщинам после бурных постельных сцен, таким образом прозрачно намекая на свою свободу и независимость.

Напоровшись на стену Таниного безразличия, я начал подозревать, что если хорошо порыться, то в этих строках можно откопать еще и другой смысл. Я прочитал ей это стихотворение, которое подходило всем девушкам как библия - грешникам.

- Хорошее стихотворение, - серьезно сказала Таня и посмотрела мне в лицо.

- Да. Только не очень складное, - мнение Тани как литературного критика меня не интересовало. - Подвези меня к реке, хочу побыть один.

Таня не стала возражать. На прощанье она пожелала мне спокойной ночи, еще раз извинилась за сложившиеся обстоятельства и, выкинув недокуренную сигарету, уехала на поиски "одного человека".

Я отошел подальше от шумного моста, спустился к воде, поставил на бетонный берег сумку и, поудобнее на ней усевшись, закурил сигарету. По всем законам жанра мне следовало утопиться, оставив прощальную записку с леденящим кровь содержанием: "вы, верно, будете смеяться, но я решил покончить жизнь самоубийством из-за несчастной любви". Я, не спеша, курил и размышлял о том, что вряд ли подобный поступок мог выжать хотя бы слезу жалости из Таниных глаз. Тут пошел дождь и мысль о водных процедурах окончательно растворилась в его каплях.


Продолжение следует

© Семен ПУДОВ


Печатается с сокращениями

Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!