Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Несчастный случай

Нет, Таня не мелочилась, она упорно искала финансового кита, который будет прочно держать ее мир на недосягаемой для других высоте, но при случае не брезговала и атлантами.


Часть 20. "Ну где же вы?!"

Таня не стала ничего говорить, просто пришла в Надину спальню под утро, обнажилась и затеяла какой-то чрезвычайно чувственный танец, поводя грудями перед моим носом и соблазнительно виляя бедрами. Но только я, забыв о предосторожности, протянул руку к вожделенному телу, как чертов дракон, до этого хитро маскировавшийся под ягодицы, наскочил на меня как петух и расквасил нос велосипедной педалью. Я обиделся и демонстративно отвернулся к стенке, у меня тоже есть гордость и нечего мне тыкать в лицо моими слабостями. Таню это, видать, задело, она начала каким-то твердым предметом лупить в дверь и стенать:

- Денис! Денис, вставай!

- Не встану.

- Почему?!

Я молчал, ожидая от Тани более решительных действий.

- Ты на работу идешь сегодня? - требовательный голос Тани не дал мне снова окунуться в сон.

- Да, конечно, а что?

- Я вчера хватила лишнего. Хочу загладить вину.

- Что ж давай, - я погладил опухший нос и, закрыв глаза, представил, как именно это будет выглядеть.

И когда Таня, откидывая голову назад и распахивая халат, упала, наконец, в мои объятия, я вздрогнул от неожиданного вскрика:

- Денис!!! Ты что опять спишь?!!

- Я? - открыв глаза, я с неудовольствием обозрел пустую спальню. Таня по-прежнему стояла за дверью.

- Ну не я же! Сейчас без двадцати восемь.

Я сфокусировал взгляд на часах и на этот раз проснулся окончательно. От Таниного дома до клуба 37 минут ходу при самых благоприятных обстоятельствах - если повезет сразу вскочить в маршрутку (такси мне уже не по карману).

Со словами: "Тогда я опоздал!" я отбросил простыню и, развив редкую для такого возраста и времени суток скорость, понесся в ванную. В дверном проеме зала я наскочил на Таню. Она уже была одета и загримирована по последнему слову техники: летнее платье с ромашками и разрезами в самых неожиданных местах, косынка под стать платью и солнцезащитные очки-бабочки. На мне был только черный волосяной покров и зеленые, плохо сдерживающие мужскую суть трусы. Ни первое, ни второе, ни третье не произвело на Таню впечатления.

- Ты чего без тапок? - спокойно спросила она.

- Какие тапки! Я на работу опаздываю! - я затравленно оглянулся по сторонам и похлопал по дрожащей от нетерпения ноге.

- Не опоздаешь - я тебя подвезу.

Я ненадолго застыл, переваривая эту новость.

Пока мы ехали в клуб я, в основном, молчал, размышляя о том, кто тронулся - лед или моя крыша. Что-то все-таки произошло в понедельник вечером. Таня изменилась - невооруженным глазом видно - даже гаишники ее не возбуждали. Поющие в приемнике тоже были озабочены, их очень удивляло отсутствие девчонок в коротеньких юбчонках. Не знаю, по каким дорогам катался поэт-песенник в поисках вдохновения, но вдоль посадки, которую я когда-то принял за лес, девчонки попадались чаще, чем столбы, и все, как на подбор, в коротеньких юбчонках (а одна даже без оной). Завидев машину, девчонки улыбались и призывно махали загорелыми руками, а потом, рассмотрев женщину за рулем, опускали руки и отворачивались от дороги. Таня иногда переключала FM-станции, но "Руки вверх" не сдавались и продолжали вопрошать о девчонках с каждой второй волны. Въехав на мост, триумфальной аркой венчающий начало Проспекта Свободы, Таня выключила приемник и, не глядя на меня, спросила:

- Ты чего молчишь?

- Думаю.

- О девчонках?!

- О тебе.

- А что обо мне думать, у меня все нормально.

- Я вижу. Просто странно. Например, почему ты сегодня так рано встала?

- А-а. Так у меня дел куча. Сегодня ж год, как мужа убили. Надо могилку в порядок привести.

- Ах да... ты рассказывала.

- Когда?! - удивилась Таня.

Я удивился не меньше:

- В понедельник, когда тебе кума звонила.

- А-а, ну да! - Таня подозрительно посмотрела на меня, но спрашивать ничего не стала.

- Может тебе помочь надо? Ну там... оградку поправить или еще чего.

- Нет, зачем?! Я охранника позвала.

"Вот так всегда! - подумал я, - как ремонт в квартире делать - так Балдахинов, а как девке под юбку заглядывать где-нибудь на кладбище - так охранник!", но вслух спросил только имя:

- А кого позвала - Морошку?

- Почему - Морошку?

- Так... большой, сильный.

- Нет, не Морошку - Витю Клименко. Да ты его знаешь!

- Знаю... Ты мне лучше расскажи - какой педалью ты мне вчера в нос заехала?

- А-а, это... - Таня нахмурилась. - Да поехали вчера на водохранилище покупаться, позагорать. Взяли скутер на троих. Все катаются, а мы что, хуже что ли?! Скутерщик на вид - нормальный пацан, говорит: "одна минута - пять гривен, но вам, девочки, разрешаю три минуты покататься, потом разберемся". Ну, класс! Мы и катаемся. Мужики от зависти пузыри пускают, один придурок трусы снял, машет - познакомиться хочет, мы вокруг него покрутились, Светка хотела трусы у него выхватить, у нее вообще шутки странные, не получилось - ляпнулась ему на голову. Одним словом весело - бензину валом, часов нет, а этот придурок...

- Без трусов который?

- Да нет скутерщик, все бегал по берегу да орал: "Вы что делаете! Я сегодня на педали! Возвращайтесь!". Весь кайф испортил. Да еще приставать начал, когда мы ему лайбу вернули. Ненавижу! Так и не дал нормально отдохнуть. Сел и сидит, рожей своей прыщавой солнце заслоняет. Я ему говорю: "выпей и отстань!", а он: "не могу-у - я сегодня на педа-али" и все норовит за бок ущипнуть. Я ему говорю: "ты перед тем как в трусы лезть, хоть бы для приличия баночку сока предложил выпить", а он все: "педа-аль, да педа-аль"... достал, гад, своей педалью!

- Действительно, достал, даже у меня нос болит.

- Не говори, - Таня улыбнулась. - А ты куда сгущенку дел? Съел что ли?!

- Да, типа того... а тебе что - жалко?!

- Нет, на здоровье. Просто интересно, ты ж говорил, что сгущенку не любишь.

- Ну... это был один из очень редких случаев, когда я сказал неправду. Точнее, сказал не всю правду. Я действительно не люблю коктейли. А отдельно кофе и сгущенку могу употреблять в немерянных количествах. Однажды я в целях экономии два месяца питался только кукурузными палочками, сгущенкой и чаем.

- И что?

- Ничего. Вернулась жена от родственников и натушила целую кастрюлю плова.

- Намекаешь, что я тебя плохо кормлю.

- Не то. Просто хочу сказать, что бывают такие моменты в жизни, когда желания становятся сильнее нас. Вечер был такой!... Сама помнишь, - я внимательно посмотрел на Таню. - Попалась мне под руку сгущенка, захотелось молодость вспомнить.

- Хорошо, я сегодня куплю банок пять.

На лице Тани о событиях таинственной вечери не говорилось ни слова.

Мы подъехали к клубу в три минуты девятого. Так рано я еще никогда в клуб не приходил, можно сказать - личный рекорд, которому я был несказанно рад.

Корейское начальство, о приезде которого никто официально не предупреждал, но все прекрасно знали, оказалось не таким уж большим и состояло из двух человек. Высокого и подвижного звали Ким, плотного и степенного - "Сэр". Оказалось, что по пути из Кореи затерялись какие-то нужные железяки, приблизительное назначение которых я не берусь описать даже по-русски. До обеда я принимал активное участие в поисках, проходивших по следующей схеме:

Сначала Чонг с механиками перебирал залежи оставшихся деталей конструктора "Сам себе кегельбан". Заготовки, надо сказать, за неимением складских помещений размещались в самых разнообразных местах, включая офис клуба.

Обойдя их все и не найдя нужных деталей, Чонг сообщал о недостаче Сэру.

Сэр находил меня, объяснял, что пропало, держа в руках образец размером с пачку сигарет и мудро называя его "missing detail".

Сунув образец в карман, я отправлялся на поиски, и, задаваясь прилипшим к языку вопросом: "ну где же вы, девчонки, девчонки - короткие юбчонки?!", ковырялся в потрепанных картонных ящиках с красными иероглифами на боках.

Не найдя ни запчастей, ни девочек, я возвращался доложить о результатах Сэру.

Сэр цокал языком, говорил: "good", и уходил искать Чонга.

Процедура повторялась.

Подкрепившись в обед шаурмой, я преисполнился сил для новых поисков. Было в этом бесцельном занятии нечто ритуально-волнующее, напоминающее поиск загадочных сокровищ. Когда зарываешься в разноцветные ожерелья проводов; запускаешь руку в коробку, доверху наполненную жемчужинами пенопласта, и извлекаешь из нее непонятный прибор, дугой шкалы напоминающий астролябию; перебираешь болтики, винтики, диковинные крепления и зажимы, по форме мало отличающиеся от драгоценных украшений - начинаешь постигать прелести редкой ныне профессии искателя кладов. И такой досадный факт, как неверное место поисков (скорее всего затерявшиеся детали следовало бы искать на Корейском полуострове), кажется не таким уж важным. В сущности, чем-то подобным я занимаюсь уже лет двадцать - ищу любовь там, где ее нет и быть не может; и ничего, даже нахожу в этом определенное удовольствие.

Без десяти час, на двадцать минут позже обычного, в бытовку вкатился Чонг.

- Ну где же вы, девчонги - короткие юбчонги лазите?! - поинтересовался я.

- Пощель на хуль! - ласково ответил Чонг и достал из кармана пачку корейских сигарет, кивком головы приглашая меня и Толика угоститься. Такого приступа щедрости никто не ожидал.

- Вот это да! Что, брат с севера приехал?! - спросил Териков, вытаскивая из пачки длинную белую палочку.

Чонг вопросительно посмотрел на Толика.

- Чего щуришься, не понял что ли? - Толик закурил сигарету и выпустил дым тонкой струйкой. - Не расстраивайся, потом поймешь. А за угощение спасибо.

- Спасибо! - повторил Чонг, улыбнулся и, не выкурив привычной сигареты, убежал по своим корейским делам.

- А вы знаете, что за курение в подсобных помещениях штраф - пятьдесят долларов?! - раздался из темного коридора голос Здановича и через мгновение в проеме двери застыла его фигура. Несмотря на рост выше среднего и редкие визиты в бытовку, Зданович всегда заходил бесшумно и об балку почему-то не бился.

Я бросил на пол едва раскуренную сигарету и, затушив ее ногой, попытался выкрутиться:

- Как?! Артур Семенович! Ведь вон в гримерке объявление висит - пятьдесят гривен, да и зарплату мы в гривнах получаем.

Зданович прекратил торги классическим приемом:

- Пятьдесят баксов. Говорить о меньших суммах - все равно, что вырывать кусок хлеба изо рта моих детей.

Я не стал спорить и попросил прощения (люди, пресытившиеся материальными благами, со временем начинают ценить покорность больше, чем деньги):

- Больше не будем, Чонг попутал!

- За удовольствие надо платить. В следующий раз оштрафую.


Часть 21. Поминки.

Когда вечером я приехал к Тане, вся погребальная команда была в сборе. По случаю поминок кухонный стол был отодвинут от окна и развернут. На табуретках сидели Марина из "Аленького цветочка" и Света, на этот раз без Дёмы. На середине мягкого уголка по праву хозяйки расположилась Таня, слева от нее, в углу у окна - на моем любимом месте - гордо восседал, на голову возвышаясь над остальными, Витя Клименко, красавец охранник, борец с аристократически тонкими чертами лица и мягкой улыбкой человека, знающего себе цену, одним словом - мечта гомосека. Стол украшали бутылка минеральной воды, бутылка водки, стопки, винегрет в большом блюде, набор помидоров и огурцов, несколько банок пива и уха в тарелках, именуемых у восточных народов пиалами. Две пустых бутылки из-под водки, стоявшие на подоконнике, подтверждали серьезность намерений собравшихся.

Участвовать в подобного рода мероприятиях мне доводилось не часто, я плохо знаю регламент и потому чувствую себя неуютно. К тому же я совершенно забыл о годовщине, надо было хоть бутылку водки купить из уважения к покойнику.

С момента моего появления на кухне никто не сказал ни слова.

- Добрый вечер! - выбираясь из неловкого положения, я достал из сумки бутылку минералки и поставил рядом с винегретом. - Вот. От нашего стола вашему столу.

- О, Денис! - Таня повернула голову и мутно посмотрела куда-то мимо меня. - Проходи - садись!

- Спасибо, - зачем-то сказал я и сел на свободное место справа от Тани, млея от близости голых коленок. Я еще ни разу не видел Таню в белых обтягивающих шортах и полупрозрачной блузке. Наверно она использовала эту униформу для работы на кладбище. "Вот на что действительно нужно было бы посмотреть!" - подумал я.

Наливая мне уху, Таня выронила половник и нагнулась его поднять, выпятив туго обтянутую шортами попку, причем сделала это настолько резко, что у меня от неожиданности сбилось дыхание. Даже когда мы играли в бильярд, тугие ягодицы в траурном одеянии платья не произвели на меня такого впечатления. Почему-то в шортах Танина попка выглядела еще соблазнительнее, чем вчера вечером без оных. Все-таки портные за последние годы кое-чему научились.

- Ну что вы замолчали?! - Таня бросила половник в мойку. - Витька, наливай!

Таня поставила передо мной пиалу с ухой и сказала божественный тост.

- Царствие небесное! - нестройным хором подхватили остальные и, не чокаясь, выпили. Я принялся заедать водку ухой.

- Ну как тебе?! - поинтересовалась Таня.

- Вкусно, - ответил я.

- А тебе, Вить?!

Витя, расправившийся с ухой еще до моего прихода, свое мнение выразил так:

- Т-та т-ты шо-о! ю... К-лас-с!

- Вот видишь! - Таня презрительно посмотрела на меня. - Все мою еду хвалят. Тебе добавить, Вить?!

Но Витя погрузился в созерцание огурца, презрев мирские заботы о вкусе хлеба насущного.

Тут на кухню вышла дочь Юрка.

- Надя! Дочка! - заворковала Таня, оставив борца в позе лотоса. - Ты ж голодная. Давай я тебя покормлю. Тебе винегрету положить?

- Нет, мама, дай мне хлеба, я собачку покормлю.

Таня, услышав о собаке, расчувствовалась:

- Ух ты, моя лапочка! Ну, иди, я тебя поцелую! Видите, какая у меня дочка добрая, она тут всех собак и кошек кормит. Сердце у нее золотое. Возьми хлеб своей собачке. Может, все-таки поешь?

- Не хочу... налей мне пива.

- На, моя золотая! - Таня плеснула пиво в стакан с остатками минеральной воды.

Взяв хлеб и стакан с пивом, Надя ушла в подъезд, где, упираясь спиной в дверь Крюковской квартиры, а лапами - в железную лестницу чердака, иногда отдыхал от дневных трудов блудный пес внушительных размеров и непонятной породы.

Вообще у меня с собаками отношения натянутые, а если сказать проще, я их ненавижу. Точнее не их, а хозяев. Если б мне захотелось баллотироваться в президенты, я не стал бы выдумывать никаких запутанных и малопонятных экономических программ, вся моя предвыборная программа состояла бы из четырех пунктов:

Брать крупные штрафы с возомнивших о себе знатоков собачьих душ за появление на улице с собакой без намордника, без поводка, без совочка, веника и пакета.

За слова: "не бойтесь, она не кусается!" брать штраф в двойном размере.

За испражнение в общественных местах требовать с владельцев собак возмещение морального ущерба в судебном порядке, плюс лишение свободы сроком до десяти лет.

За нападение на человека - расстрел собаки и владельца.

Впрочем, с последним пунктом могут возникнуть определенные сложности. Библейские времена, когда каждого мочащегося к стене истребляли за одно косое слово против Иеговы, давно канули в Тору.

Налоговая инспекция, частично переквалифицировавшись в надсмотрщиков за собаками и их хозяевами (им это близко) приносила бы такой доход, что правительству пришлось бы ломать голову - куда девать деньги.

Когда еще был чист в помыслах и ухаживал за одноклассницей Яной Соковской, ей было 15 лет и она делила любовь между мной и здоровенным котом Барсиком. Мне доставались горячие поцелуи и просьбы рассказать что-нибудь интересное, остальное доставалось коту. Барсик любил три вещи - есть балык, валяться на кровати в ногах хозяйки, и грызть бумажные деньги. Нездоровый интерес Барсика к деньгам особенно умилял Яну, кота иначе как ученым она не называла, но все-таки ограничивала процесс умственного развития Барсика рублями и трояками. Довольно скоро я обнаружил, что, потакая Яне в ее странной предрасположенности к Барсику, можно добиться хороших результатов, и однажды, сочинив безумную оду к учености кота, настолько пронзил сердце Яны, что она наконец согласилась допустить меня и к другим частям тела. Дело было в воскресенье, мы сидели в комнате Яны, балуясь шоколадными конфетами, родители Яны руководили строительством дачи в тридцати километрах от города, Барсик мирно спал на покрывале. Пользуясь моментом, я завалил Яну на кровать. Тогда я имел еще довольно смутное представление о том, как это делается, и действовал по наитию. Яна закатывала глаза и что-то шептала, я лежал на ней сверху и, задрав полы халата, пытался снять трусы. Когда Яна слишком упорно сопротивлялась, я приговаривал: "Барсик, Барсик!" и она успокаивалась. Покрывая пушистую шейку Яны поцелуями, я задыхался от запаха духов и дезодоранта, вскоре к этому букету примешался довольно специфический запах, на который я не обратил внимания. И вот, когда я, приспустив трусы с себя и Яны, примерился поразить стрелой второе сердце женщины (причем, собирался сделать это без помощи рук), левая опорная нога скользнула по чему-то теплому и я всем телом плюхнулся на Яну, больно прищемив член.

- Что там у тебя такое?! - недовольно спросила Яна.

- Сейчас посмотрю, - я повернул голову и посмотрел на левую толчковую. Самые худшие подозрения подтвердились - вся пятерня была измазана в кошачьем дерьме. То ли с перепугу, то ли в знак протеста Барсик навалил приличную кучу жидковатой кашицы прямо на покрывало, а я это дерьмо добросовестно размазал.

- Б-блин! Посмотри, что твой Барсик наделал.

- Где?! - Яна приподнялась на локте и, увидев размазанную кучу, обрадовалась, как будто ее кот ученый сказку рассказал.

- Ах ты, мой умница! - умилилась она. - Ты знаешь, я сегодня дала ему пятерку.

- Лучше б ты мне дала! - обозлился я.

- И что бы ты сделал?

- Не знаю. Во всяком случае, не стал бы гадить на покрывало.

Яна обиделась, да и мое желание познать женщину не то чтобы отпало, но, столкнувшись с суровой прозой жизни, упало очень сильно, и не поднималось целую неделю. Такие дела. Пяткой чую - вырастет из Нади такая же Яна.

После ухода Нади разговор незаметно перешел с горячих закусок на напитки. Марина вспомнила, что два года назад они точно также сидели за столом в домике у моря, только мужиков было больше. Света поддержала тему, в кладовке ее памяти хранилось очень много достойных Талмуда сведений о том, сколько было выпито водки, вина, шампанского, с кем, в котором часу и в какой день недели, кто кого избил, кто к кому и от кого ушел и что при этом подумал. О самом море и о принятии солнечных ванн упоминания практически не встречались. Витя слушал молча и продолжал ждать чуда от огурца, Таня все сильнее прижималась носом к его плечу и лишь изредка поправляла сказительницу, когда та по молодости лет ошибалась в количестве литров. Я курил сигарету за сигаретой, тоскливо ожидая окончания банкета. Мне и раньше не приходилось рассчитывать на значительное место в Крюковской космогонии, теперь же Таня своим поведением ясно дала понять - мое место в подмастерье у Гефеста, для таких как я вход на Олимп воспрещен. Нет, Таня не мелочилась, она упорно искала финансового кита, который будет прочно держать ее мир на недосягаемой для других высоте, но при случае не брезговала и атлантами. Лишь один вопрос оставался неясным - сколько времени займет заключительный этап поминок, когда мне собственно дадут раздуть меха и продолжить ковать чужое счастье. Наконец, Таня вздрогнула и, взяв Витю под руку, сказала:

- Поехали гулять!

- Мне надо переодеться - возразила Марина.

- Так давай! Чего сидишь?! Светка, ты едешь?

- Я не могу. У меня экзамен завтра.

- Как хочешь. Наливай Витек, пьем и едем!

На меня Таня даже не посмотрела. Такого паскудства я не ожидал. То, что Крюкова не считала меня мужчиной, достойным ее постели, я уже привык. Не всем дано быть богами, кому-то нужно и храмы строить, да и мусор убирать за посетителями. Но то, что Крюкова пренебрегла мной как личностью, глубоко оскорбило. Задыхаясь от обиды, я ушел в ванную. На вешалке, около полотенцесушителя висел японский халат. Влупив, что было силы, кулаком по наглой драконьей морде, я громко выругался и закурил сигарету. На глазах появились жидкие линзы, мешавшие четко видеть действительность. Нет, я не плакал. Есть люди, которые никогда не пьянеют, я никогда не плачу. Я не плакал, когда в шесть лет впервые заблудился в этом мире, сев не на тот автобус и заехав в другой город. Не плакал и после того как, все-таки найдя свой дом, получил в этом доме очень болезненный урок наблюдательности. Я не плакал, когда родители, уехавшие на север за длинным рублем, через полгода вернулись домой в цинковых гробах и с почетной грамотой от дирекции химзавода, заменившей щит. Я не плакал на похоронах лучшего друга детства, которого любил больше, чем родителей...

На поминках я отрешенно смотрел на знакомых и незнакомых мне людей, степенно и со знанием дела обсуждавших надписи на венках, траурное шествие и закуски, слегка жалел миловидную, пухлую от природы и от слез невесту, громче всех убивавшуюся на кладбище, и молча пил водку. Рядом со мной сидела наша школьная подруга, за четыре года успевшая набраться большого жизненного опыта от двух неудачных браков и носившая в животе третьего ребенка. Загрузившись в кафе под завязку, я отправился проводить подругу. До глубокой ночи мы вспоминали светлое детство, чесали языки, а потом и половые органы. А потом друг приходил ко мне несколько лет по ночам, скрашивая серые сны, живой и здоровый, с доброй улыбкой в уголках губ, просто и убедительно объяснял, почему его так долго не было, отпускал свои любимые шуточки, а я радовался как ребенок и никогда не плакал. Даже по утрам, когда друг возвращался в свой мир, а я - в свой.

Иногда, конечно, бывают сбои. Виной тому черный ящик с чередой картинок. Когда Курт Рассел, или как там его, корчащий из себя чикагского пожарного, держит над пиротехническими эффектами из якобы последних сил предателя пожарного дела и говорит: "Ты упадешь - мы упадем!" или когда псевдолетчик Леонид Быков в память о друге, не вернувшемся с боевого вылета, что в общем-то на войне - дело обычное, машет рукой и динамики рвет мотив "Смуглянки", одним словом, когда режиссеру удается размазать сентиментальные сопли по всему экрану - мои слезные железы воспаляются.

Почему так происходит - не знаю, может, потому, что в жизни люди умирают проще, без длинных страстных монологов и многозначительных трагических пауз, заполняемых симфоническим оркестром, а вид и запах разлагающегося тела вызывает страх, печаль, отвращение, зависть - все что угодно, только не слезы.

Втянув пятью затяжками весь никотин сигареты, я немного успокоился, всполоснул лицо, и вернулся на кухню. За столом сидела Света и разглядывала осиротевший без Вити огурец.

- А где все?

- Маринка ушла. Переодеваться.

- А эти? - я неопределенно махнул рукой.

Вместо ответа из-под закрытой двери зала вырвалась мелодия "Владимирского централа" и модный бард затеял бессвязный рассказ о несправедливых правилах игры в очко.

Для того чтобы представить, чем люди занимаются под такую музыку, не нужно обладать богатой фантазией. Достаточно заглянуть в ближайший кабачок и все станет ясно. Под такую музыку толстые дяди средних лет, полысевшие от чрезмерного служения отчизне, любят водить хороводы с молодыми смазливыми девицами и ронять слюни им на плечи. В паузах между порывами "ветра северного" толстые дяди подогревают дам шампанским и кормят их небылицами об уморительных похождениях Николай Федорыча из соседнего отдела. Девицам такая музыка тоже нравится, они любят, чтобы было интересно и со смыслом, а еще они любят настоящих мужчин и искренне верят, что их пригласили в ресторан только для того чтобы потанцевать и таким образом начать длинный как беременность период ухаживания.

"Вот, б... потерпеть не могла!" На глазах опять появились жидкие линзы. Я опустился на свое место и снова закурил сигарету. Пришла пора сдаваться. Желание реставрировать этот хлев любви, выветривалось громким дыханьем "ветра северного" и когда "Владимирский централ" завыл во второй раз, исчезло окончательно. Я с удивлением посмотрел на остатки тризны, на мрачный силуэт Светы, и спросил себя, что я - старый дурак - тут делаю. Как я мог так опуститься?! Ведь множество раз Крюкова намекала, говорила, подтверждала своим поведением, что я ей абсолютно безразличен. Чего я мучаюсь, зачем страдаю?! Это даже не мой образ жизни... Ладно. Пусть валят, куда собрались, а потом и я уйду. Все. Благотворительный фонд Балдахинова заканчивает свою работу. До свидания, пишите письма! Я почувствовал, что на этот раз смогу это сделать, и мне стало легче. Не помирать же теперь из-за этой дуры.

- Света! Ты чего грустишь, к экзамену не готова?

- А чего готовиться - я на платном, - Света плеснула в стакан минералки, отпила половину, поморщилась и стряхнула пепел в стакан. - Мою тройку мне поставят.

- А почему - тройку?

- На больше денег не хватило.

- Да-а! Времена изменились. Когда я учился, взятки давали домашней колбасой, салом, шампанским.

- А ты чем давал?

- Ничем, я все как-то больше головой. Конспекты, чертежи - все такое.

- Тю! Идиотизм! Что мне - делать больше нечего?!

- Логично. И много тебе еще до окончания?

- Много - шестьсот баксов!

- Слушай Света. Я чего-то не пойму. Зачем тебе образование? Ты ж все равно не учишься, только деньги тратишь. У тебя уже есть Дёма, у Дёмы машина, чего тебе еще надо?!

- Это не его опель. Он у папика берет, - Света допила минералку. - А ты, говоришь, сам учился?! Книжки по ночам читал?!

- Ну!

- И кто ты теперь?!

Достойного ответа не было и я промолчал. Молчала и Света. Замолчал даже "Владимирский централ". На кухню вышла возбужденная Крюкова и включила свет. В коридоре за ее спиной показался Витя, по его лицу перекатывалась довольная ухмылка.

- Смотри! Сидят, надулись! - удивилась Крюкова. - Вы чего?!

Я продолжал молчать, мысленно посылая всю компанию подальше. Света тоже молчала по каким-то своим причинам. А вот Крюковой явно хотелось поговорить:

- Нет, ты посмотри, Витек! На минуту одних оставить нельзя! Что тут у вас произошло? Признавайтесь!

- Слушай, Танька, отстань, - Света затушила сигарету и поднялась.

- Может, проводить? - заговорил во мне недобитый рыцарь.

- Спасибо, я знаю дорогу, - Света сгребла с подоконника сумку и направилась к выходу.

За ней последовали Крюкова и Клименко. Сначала из коридора доносились шорохи обувавшихся, потом лязгнула дверь и зазвучал саунд-трэк прощальной сцены:

- Мам! Ты что - уходишь?!

- О господи! Начинается! Идите, я вас догоню!

- Не уходи, мам!

- Прекрати, я сказала. Тебе спать пора, уже десятый час. Ты помолилась?

- Еще нет.

- Давай! Только быстро.

- Отче наш... мама останься!

- Так. Не отвлекайся, продолжай. Что там у нас дальше?!

- На земле и на небе... останься.

- С тобой дядя Денис останется. Давай побыстрее - меня ждут.

- Хлеб нам дай и... воду и... забыла.

- Прости долги и не искушай лукавого. Аминь! Пока доченька. Веди себя хорошо! - прозвучал громкий чмок поцелуя, слова: "Денис! Мы пошли!" и хлопок закрывшейся двери, затем Надя прошла в зал и наступила тишина.

Я встал и, потянувшись как после долгого сна, принялся собирать вещи. Вещей оказалось много. Сложив в сумку чертежи, рабочую одежду, книгу Уэстлейка "Проклятый изумруд", которую читал в минуты "тягостных раздумий", я допил минералку и задумался о способе транспортировки инструмента. Мои размышления прервала появившаяся на кухне Надя.

- Дядя Денис! Вы что, тоже уходите?!

- Да, Надя, пора, засиделся я тут у вас.

- А как же Алладин? Вы обещали!

Еще около часа я играл с Надей (точнее сидел рядом и хвалил ее за особо красивые падения Алладина на горячие угли), размышляя о том, как быть дальше. Игра своим однообразием навевала сонливость и мысли подобно Алладину в самый неподходящий момент срывались на жгучую злость к озабоченной мамаше. Почувствовав, что засыпаю, я оставил Надю наедине с Алладином, сложил инструмент на место, решив заехать за ним как-нибудь потом, бросил последний взгляд на шкафчик, который собирался в этот вечер повесить, и, кинув ключи на тарелку с огурцом, удалился.


Продолжение следует

© Семен ПУДОВ


Печатается с сокращениями

Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!