Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Несчастный случай

Небольшое насилие - кучка дерьма, которая послужит хорошим удобрением для выжженной пустыни. Опять же пришла пора сдержать слово. Если я ее не изнасилую, то перестану быть джентльменом, я ведь обещал!...


Часть 19. Месть дракона.

К усам прилип окурок, нагая вакханка больно давила коленом в шею. Правая рука пульсировала на перевернутой чашке. Сгущенное молоко покинуло опрокинутую вазочку и медленно подбиралось к выпотрошенным из пепельницы окуркам. Тани на кухне не было.

Я освободился от объятий подсвечника и растерянно почесал раскаленный солнцем затылок. "...Вот, блин! Досейчасился, урод!"

Обиднее всего было не то, что нежная и страстная Таня оказалась зыбким призраком сновидения, а то, что я не успел этим воспользоваться. Какая, к черту, разница - сон или явь. Я не привередливый, моя цель - оргазм. Не смотря на то, что я уже лет пятнадцать, как вышел из возраста ночных поллюций, и теперь эякуляция давалась мне потом и кровью, сладостные мгновения сна, когда тело содрогается от взрыва блаженства до сих пор являются самыми ценными жемчужинами в бедной коллекции ощущений, дарованных мне жизнью.

Я закрыл глаза, надеясь вернуться в исходную позицию, но ничего не получилось. Перед глазами плавали туманные круги и овалы без всяких намеков на эротику. Я поднатужился, стараясь помочь воображению нарисовать желанный образ, и кряхтел до тех пор, пока один из кругов не превратился в улыбающееся лицо Чонга с жирным океем на устах. Тогда я смирился с неудачей и открыл глаза.

Настенные часы показывали девять часов, наручные - пять минут десятого. Ни один из вариантов меня не обрадовал. Кое-как убрав со стола, я побежал умываться. В зеркале меня ждало еще одно неприятное открытие: любимая серая рубашка превратилась в абстрактную картину, нарисованную акварельными пятнами кофе, короткими нервными штрихами угля (судя по всему - окурки), с небольшими вкраплениями сгущенки, удачно заменившей масло. По всем приметам день обещал стать неудачным. Посыпать голову пеплом по такому случаю не было нужды, она и так была изрядно припорошена, и я ограничился тем, что сорвал с себя рубашку и попробовал отстирать следы ночных объятий. Абстрактная картина побледнела, но не исчезла, хуже всего дело обстояло с кофейными пятнами, на обычный порошок они не реагировали. Я притащил с кухни Comet. Безжалостный убийца микробов добавил несколько белых пятен, придавая рубашке свежий налет импрессионизма.

Из радикальных средств борьбы с кофейными пятнами оставались неиспользованными только зубная паста и время. Ни тем, ни другим в достаточном количестве я не обладал. Мысли, скованные спешкой, двигались вяло как троллейбус стажера в час пик, с длинными противными остановками и натужными рывками. Одна из них добралась до полки с рабочей одеждой и я радостно хлопнул по лбу, выражая таким образом благодарность мозгам за проделанную работу.

Оранжево-черная футболка выглядела немного чище, но все портил оторванный рукав. "Ч-черт! Куда же он делся?!... Ладно, если что - я ученик Порфирия Иванова", - решил я, надел влажную, сморщенную рубашку, и помчался ловить такси.

После десяти минут ритуальных танцев я все-таки привлек внимание владельца антикварного "Москвича" с рыжими пятнами на зеленых боках. Старикан, выслушав легенду о суровых корейцах и критически осмотрев рубашку, согласился унять мою боль за 30 рублей. Я хотел объяснить деду, что его шарабан сошел со стапелей много денежных реформ тому назад и рубли, о которых он упоминает, давно утратили хождение, что красная цена за путешествие на его машине времени - 10 гривен; но тут мой взгляд упал на обнаженную дюймовочку, закрывавшую необъятными грудями обложку блокнота, потом на никелированную панель магнитолы и передумал. Дед, может, и старый, но не дурной.

- Двадцать, - согласился я. Гордый бастард зари автомобилизма, судя по многочисленным вмятинам и нервному покашливанию, нуждался в крупных капиталовложениях для поддержания формы.

- Меньше чем за тридцать не поеду. Меня ж ни один гаишник не пропустит, ему только дай поглазеть на такое чудо, - старикан указательным пальцем описал дугу между карманами моей рубашки.

Я ответил коротким возмущенным "Нет!" и продолжил танцы на траве. Стрелка часов упала до половины десятого, машины плавно скользили мимо, рубашка под жарким дыханием солнца и автострады подсыхала. Я окончательно разуверился в людской чуткости.

Наконец, нашелся еще один человек, неравнодушный к страданиям ближнего. На этот раз я без разговоров согласился на сорок.

- Только на сиденье не облокачивайся и деньги вперед, - предупредил меня водитель.

Наверное, не стоило так спешить. Когда таксист подруливал к клубу, мне в глаза бросилась еще одна нехорошая примета: возле входа стоял новый джип Здановича (его машину я очень точно и быстро отличал от всех остальных, светло-голубые джипы с молдавскими орлами на номерах встречаются в нашем городе не часто). Я выскочил из машины и бросился к входу, надеясь проскочить незамеченным, но поздно. В черном проеме дверей показался сам Зданович и посмотрел на меня грустно, как старый сенбернар на заблудившегося альпиниста.

- Зуб ходил делать, - неуверенно соврал я, останавливаясь для дачи показаний.

Пора, пора придумывать новую отмазку. За три года я очень хорошо научился опаздывать, а врать так и не научился. За такой, казалось бы, небольшой промежуток времени я успел вырвать и запломбировать 47 зубов или что-то около этого. И это не считая тех случаев, когда я не попадался.

- Пломба выпала, - добавил я на всякий случай.

- Иди работай... - Зданович посмотрел на разворачивающееся такси и, осуждающе покачав головой, направился к джипу.

"Судя по всему, теперь меня ждет встреча с Бухом или что-нибудь в этом роде", - подумал я, подымаясь по лестнице.

- Что случилось? - из гардероба вышел Валера.

- Ф-фу-у!... Это ты... Все нормально, опять на Семеновича нарвался, - ответил я.

- Это он тебя так отделал?! - Валера махнул отверткой в направлении рубашки.

- Нет, это я кофе пил. Со сгущенкой.

- Заметно.

Работать не хотелось. Да и делать было особо нечего - монтаж пластикового покрытия заканчивался и лучшие силы техобеспечения в лице Анатолия Анатольевича Терикова помогали Паку добить последнюю дорожку. Вооружившись для приличия молотком, я присел возле них и крепко задумался. События прошедшей ночи не укладывались в голове. Я никак не мог понять: почему Таня меня не разбудила, куда делся рукав от футболки, как на шее оказался подсвечник и какие у меня теперь отношения с Таней.

То, что во сне кажется разумным и убедительным, в реальности выглядит рассуждениями идиота. Получалось, что я мог заснуть в любой момент. Дурацкая ситуация... Ладно, вечер - не утро, поеду к Тане, может, что и прояснится. Единственный твердый вывод, который я смог сделать, ни новизной, ни глубиной мысли не отличался и в трех словах сводился к тому, что надо меньше пить.

Да, рубашка!... Мне срочно надо купить рубашку. Только где? Рядом с клубом полно бутиков, но не пойдешь же в них в рабочей одежде, да и цены все больше напоминают сочинения ненаучных фантастов. Можно сходить в универмаг, но это долго, весь обед пропадет. Оставался подземный переход...

Торговля шла бойко. Сигаретами и галантереей, водкой и газетами, рыбой и овощами, мясом и фруктами, иконами и лотерейными билетами, одеждой и игрушками, инструментом и мебелью, точным весом и божьей милостью, хуже всего были представлены электробытовые приборы и интим. Мое внимание привлек продвинутый коммерсант с бумажным, написанным от руки и вывешенным над лотком лозунгом:


суперраспродажа
любой товар
за 1 гривну!

Убедившись - с сожалением - что в представленном ассортименте нет рубашек, я покинул лоток американистического коммерсанта. Зато в соседней палатке нашел не только рубашки, но и переводчика Ли. Он что-то шептал на ухо такому же очкастому корейцу.

- Здравствуй, Ли! - я, действительно, был рад его видеть.

- О, здравствуй-здравствуй.

- Что, знакомого встретил?

- Да, это мой брат... двойной.

- Так вы - близнецы?!

- Нет... двоеродный.

- Двоюродный! Ух ты, и что, давно не виделись?!

- Ни разу. Он из Чанъёна, - пояснил Ли.

Я понимающе выпятил нижнюю челюсть и, прищурив глаза, покивал головой.

- И что здесь встретились?!

- О, да. Я его сразу узнал.

- Надо же!... Ну ладно, не буду вам мешать.

- Что-то хотел? - Ли вопросительно улыбнулся.

- Да, хотел рубашку купить, такое дело.

Услышав про рубашку, брат Ли заметно оживился. Он смерил меня взглядом, после чего начал тыкать пальцем в подходящие по размеру рубашки, каждый раз приговаривая: "Оцё-оцё!". Расцветки были довольно дерзкие для городской местности, испорченная мной рубашка на этом фоне смотрелась бы строго и изысканно, как Руанский собор в полдень на Бульваре капуцинок, я заколебался: мне не хотелось обижать брата Ли, с другой стороны, времена, когда я брился налысо и пугал прохожих тропическими шортами и сигарой под солнцезащитными очками, давно прошли.

- А есть просто темная, синяя например? - спросил я, подыскивая повод откланяться.

- Сыня? - брат Ли мгновение думал, после чего нырнул под прилавок и выудил оттуда темно-синюю рубашку с относительно небольшими желтыми разводами. - Ось!

- А она хорошая?! - я с сомнением рассматривал узор сквозь упаковку.

- Бэрить, панэ, нэ позалкуетэ, цыста бобомна.

То, что я сначала принял за корейский акцент, оказалось практически чистой "украiньской мовой", причем с явными интонациями той молодой поросли телерепортеров, которым удается испохабить даже такое интернациональное шоу как футбол. Я удивился и спросил Ли:

- Это где так твой брат научился?

- О, он работал на Львиве.

- Львов?! Понятно. Теперь, значит, решил поближе к дому перебраться. Это хорошо. Вот только я не понял, бобомна - что это? Не синтетика? - я обратил вопросительный взгляд на брата Ли. - Я вообще-то синтетику не люблю.

На такой, казалось бы, простой вопрос брат Ли ответить затруднился, пожевав губами и поправив очки, он сказал:

- Гарна сукня, бэрить!

- И сколько стоит?

- Двадцять.

- Окей! - я согласно махнул рукой.

- Окей?! - удивился брат Ли.

- Заворачивайте, не обращайте внимания, как там у вас говорят: "нэ звэртайтэ увагы".

- Вага?! До чого тут вага? Цэ ж нэ секонд-хэнд!

- Да понял я, понял, гаразд! Поторопитесь, пожалуйста. Видите ли, Time is money. I need to go. Hurry up, please! Швыдчэ, будь ласка! - я протянул пропитанную сгущенкой двадцатку, сказавшую брату Ли намного больше, чем разные слова этого мира.

Заняв очередь за шаурмой, я распаковал рубашку в поисках ярлыка. Таинственная бобомна не давала мне покоя. Среди иероглифов этикетки я обнаружил несколько английских слов, но легче не стало. В состав бобомны входили: Cotton - 30% и таинственный Polyester fibber - 70%, особенно смущала двойная "b", впрочем, наличие приставки poly - не оставляло никаких сомнений в искусственности материала.

После обеда приехал кислый Бух и поимел меня за опоздание. На этот раз отшутиться не удалось, дело дошло до объяснительной. Не вдаваясь в подробности, я честно написал, что выпил лишнего и потому проспал, и что водка из пятнистого бамбука - большая гадость и пить ее я никому не советую, пусть ей давятся китайцы. Бух ознакомился с содержанием объяснительной и определил меру наказания. Объяснительная, так и не дойдя до бухгалтерии, застряла на главпосту охраны с резолюцией: "наказание - двадцать плетей". Вскоре содержание объяснительной дошло даже до корейцев, воспринявших новость в отличие от остальных серьезно и с пониманием. Ли погрустнел. Ему, видать, хотелось лично присутствовать при наложении столь необычного административного взыскания.

Под конец рабочего дня острые (с точки зрения охранников) шутки порядком набили мне оскомину. Ощутив на собственной шкуре мощную силу слова, я поклялся кегельбаном месяц не опаздывать, хотя раньше ни штрафы ни угрозы увольнения не вызывали у меня таких смелых мыслей.

Покончив с трудами на благо кегельбана, я облачился в новую рубашку и отправился на свидание с мечтой. Провожал меня заступивший на вахту по охране входа Морошка. В ответ на мое: "Пока!" Морошка улыбнулся и вместо привычного "Счастливо" выдал:

- Наказание - двадцать плетей. Хы-гы!

Прав был Штирлиц - запоминается последнее. Пока я ехал к Тане, в голове у меня сидело Морошкино "хы-гы!". Иногда я произносил его вслух, привлекая ненужное внимание пассажиров маршрутки.

Таню я дома не застал, она приехала после семи, пьяная, шумная и злая. Разговора о предыдущем вечере не вышло. На, казалось бы, простой и тактичный вопрос "Как дела?!" она ответила грубо и непонятно: "Ты меня не трогай!!! Я сегодня на педали!", после чего ушла в зал и включила телевизор. Громкие истерические голоса, доносившиеся из спальни, легко заглушили шепот радиоприемника и никаких сомнений о своем происхождении не оставляли.

Не то, чтобы я очень привередлив, но мексиканские сериалы - не та музыка, под которую хочется работать. Они мало способствуют мыслительному процессу, хотя одно положительное свойство у них все-таки есть. Много лет назад, когда я заканчивал институт и до шести утра гнул спину над дипломным проектом, утренний повтор "Дикой Розы" был единственным аргументом бабушки, заставлявшим меня просыпаться и в страшной спешке покидать квартиру.

После часа психической атаки я окончательно испортил заднюю стенку шкафчика и, логически рассудив, что во избежание более сильной моральной и экономической травмы следует прекратить работы, ушел мыться. Лежа в ванне, я размышлял о таинственной педали, ее странном воздействии на человека и возможной связи педали с событиями предыдущего вечера. Логика подсказывала, что ответ лежит где-то за пределами ванны, я даже приблизительно догадывался где (скорее всего - в зале, перед включенным телевизором), вот только для решительного разговора у меня не хватало смелости. Закончив омовение, я вышел на кухню, закурил сигарету и залез в холодильник в поисках допинга. Две стопки водки помогли мне набраться решительности. Я открыл дверь в зал с твердым намерением выяснить, где у Тани педаль.

Таня мирно спала на Романском диване под громкие комментарии последних событий в мире и шелест вентилятора. Многоцветная рябь телевизора освещала ослабивший хватку халат. Правая нога, согнутая в колене и стыдливо прижатая к левой, оголилась до черных кружевных трусиков. Левая рука лежала на правой груди, смяв сосок указательным и средним пальцами. Голова запрокинулась назад, влажные губы разомкнулись и слегка подрагивали. Прямо кающаяся Мария Магдалина.

Я долго стоял рядом завороженный этим зрелищем. Вид у Тани был детски-беззащитный и в то же время маняще-сладострастный. Мой член возбудился как у пятиклассника, читающего "Баню". Я не сдержался и нежно провел подушечками пальцев по гладкой коже бедра. Таня застонала и отвернулась к спинке дивана, после чего нервно дернула ногой. Наверно, ей снилась педаль. Я смахнул пот со лба, в голове зашумело, дух и материя затеяли извечный спор:

- Как можно приставать к беззащитной пьяной девушке, ты же джентльмен?!

- Да! Но такого шанса больше не будет!!!

- Неужели ты хочешь получить наслаждение обманным путем?!

- А как?! Если по-другому не получается?!

- Ты будешь жестоко наказан!

- Плевать, любое наказание - небольшая цена за то удовольствие, которое я собираюсь получить.

- Тебя посадят и надолго. Ты нарушаешь законы общества!

- Ну и черт с ними, если они противоречат законам природы!

- Это рассуждения пятилетнего ребенка. Существует четыреста относительно честных способов получить физическое удовлетворение.

- И что ты предлагаешь?! Все известные мне подходы я уже использовал, ждать чуда - бесполезно.

- Терпи! Ты всего лишь бросил несколько жалких семян благородства в выжженную похотью пустыню Таниной души и уже хочешь пожинать плоды.

- Пока твои плоды созреют - я прокисну. А небольшое насилие - это так... - кучка дерьма, которая послужит хорошим удобрением для выжженной пустыни. Опять же пришла пора сдержать слово. Если я ее не изнасилую, то перестану быть джентльменом, я ведь обещал… Ну, во всяком случае, предупреждал.

- Ну-ну! Может, сначала сумку поищешь с потрохами?!

- Короче!!! Заткнись, без тебя тошно! Я только посмотрю, где тут можно пройтись плугом, так сказать, взрыхлить почву.

Диалектический материализм взял верх над идеалами любви, теперь было дело за малым. Таня безмятежно спала. Я начал аккуратно подбираться к поясу халата. Пояс оказался завязанным каким-то странным морским узлом, по сложности напоминающим выбленочный. Пришлось вспоминать тонкости морского дела.

Перед мысленным взором проплыла рыжая морда боцмана, пытавшегося отвязать пустую банку краски, которую я привязал тем самым выбленочным узлом. Боцман, провозившийся с узлом около пятнадцати минут, давал и узлу и мне несколько другие определения, среди которых не было ни одного канонического. Тогда это меня не беспокоило, качаться на лазурной волне Средиземного моря, опустив ноги в прозрачную воду, намного приятнее, чем наводить ватерлинию. Теперь, по прошествии многих лет я понял, что был не прав - боцмана надо слушать.

Развязав-таки пояс с помощью боцманских прибауток, я откинул полу халата. На меня уставилась не знающая морщин сомнений попка Тани с глубоко утонувшей между ягодицами лентой трусиков. На левой ягодице отпечатался язык дракона, на правой - когтистая лапа. Я долго смотрел на рельеф рисунка, знакомый мне до тонкостей по вышивке халата, и думал, как быть дальше. Снять трусики, не разбудив Таню, не удастся - уж слишком обтягивающие, разрезать их - тоже не дело, трусики по виду дорогие, реакция может быть самой непредсказуемой. К наскокам мужчин Таня привыкла, а порча белья может сильно ее расстроить. Не смотря на внутреннюю браваду, прибегать к откровенному насилию я побаивался, не мой стиль, мне просто хотелось большой и чистой любви. Бывали случаи, когда я добивался этого от спящих женщин, но по странному стечению обстоятельств к моменту ухаживания они уже были без трусов. Язык дракона потерял четкость очертаний, намекая на бренность всего сущего, я задержал дыхание и погладил язык рукой. На ощупь он был мягким и чуть-чуть влажным. Я наклонился и, закрыв глаза, прикоснулся к нему губами. Таня спала. Нежно погладив упругий живот, я прикоснулся к черному треугольнику трусиков и, чуть помедлив, сунул пальцы под резинку. Таня задышала чаще. "Спокойно-спокойно! Все хорошо", - я добрался до колющих пальцы волосков и шумно выдохнул: "Еще чуть-чуть и..."

И тут произошла осечка. То ли я защемил какой-то особо чувствительный волосок, то ли Тане приснилось что-то нехорошее, но она дернулась, как корова, отгоняющая слепня, и я, неожиданно получив пяткой в нос, упал на пол под аккомпанемент Таниных слов: "Юрка! Я ж тебе сказала, не трогай меня, я сегодня на педали!"

- Ты что, обалдела?! Какой я тебе Юрка?! - заорал я, корчась от боли и вспомнив после такого удара об одной маленькой, но очень важной детали: перед тем как лезть девушке в трусы, надо ее поцеловать, желательно ласково, в затылок или мочку уха.

Услышав далеко не симфонические звуки моего голоса, Таня вздрогнула и проснулась. Приподнялась на локте, повернув голову в мою сторону, раскрыла глаза и снова закрыла, потрясла головой, после чего снова открыла глаза. Увидев меня на полу, Таня быстро запахнула халат и спросила:

- Денис?! Ты что тут делаешь?

Ответить было нечего. Всю решимость как ногой сняло. Я держался за нос и шарил взглядом по комнате в поисках отмазки.

- Что-что... непонятно что ли?!... - мой взгляд упал на дистанцию телевизора, возлежавшую на краю журнального столика у самых ног Тани. - Телевизор выключить хотел. Смотрю, ты спишь, дай, думаю... выключу телевизор, как-никак экономия.

- А что ж не выключил?!

- Да я только за дистанцией потянулся, тут ты меня и звезданула пяткой в нос.

- А глаза чего бегают?

- Чего-чего... голова кружится. Может быть, даже сотрясение мозга.

- Кровь не идет? - забеспокоилась Таня.

- Вроде нет.

- Извини, я нечаянно. Кошмар приснился.

- Ладно, не смертельно, бывает хуже, - я потрогал нос и, предложив Тане самой выключить телевизор, ушел на кухню зализывать раны.

Приставать к Тане я больше не собирался, но и работать, ясное дело, уже не мог. Два часа я курил, пил кофе и думал, как быть дальше. Мало того, что я так и не разобрался в событиях предыдущего вечера, но и умудрился так запутать сегодняшние, что никакой боцман не развяжет. Ни кофе, ни ушибленный нос ясности мысли не способствовали, а навсегда отпечатавшийся в сознании язык дракона туманил сознание еще больше. "Чертова педаль! Уж лучше б мне, действительно, отвесили 20-ть плетей, не так было бы обидно... Ладно, подождем, что скажет Таня".


Продолжение следует

© Семен ПУДОВ


Печатается с сокращениями

Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!