Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Он

- А мне, думаешь, не больно? - прошипел Тоцкий, и, вдруг, прямо через футболку начал целовать ее ключицы. Он делал это с таким упоением, как будто хотел съесть.


Как его звали? Ах, да, Анатолий. Конечно, она это помнила. Забыть человека, с которым дважды ходила по одному и тому же кругу практически невозможно. Просто, когда он вдруг всплывал в ее памяти, то никогда не ассоциировался с именем.

Анатолий, Толя, Толик, ни один из вариантов не вязался с его хмурым обликом, и вечно отстраненным, направленным куда-то в сторону взглядом. Даже аккуратная курчавая борода, не оживляла мрачную странноватую внешность.

А, ведь именно борода была тем манком, на который она поначалу запала.

Бородатые мужчины были ее давней слабостью. Настолько давней, что корни этого чувства уходили далеко в детство. В то солнечное утро, когда она, словно птица, летела, сначала вверх, и сердце сладко замирало от радостного ощущения полета, а потом вниз, и оно сжималось в холодный комочек. Еще минута и - все, но в последний момент сильные руки подхватывали маленькое тельце, и уже через мгновение ее головка лежала на чьем-то плече, а щеку ласково дразнила рыжеватая щетина. С тех пор наличие у мужчины бороды автоматически определяло его в категорию заслуживающих внимание.

Когда этот человек периодически всплывал в ее памяти, то его образ обычно классифицировался местоимением "он" или фамилией. Чаще всего фамилией - Тоцкий.

Почему-то так получалось, что всякий раз, когда кто-нибудь ее произносил, то ударение обязательно падало на обе гласные. Тоц! - Кий! Словно - это был не один, а два разных человека.

До того, как начался первый круг, каждый из них успел отработать в институте не менее пяти лет. Если она вдруг случайно встречала его в коридоре, то машинально кивала и совершенно не помнила, отвечал он ей или нет.

Когда же все началось? Наверное, в тот день, когда он переселился к ним в комнату. Собственно даже не переселился, а временно перебазировался. Институтское начальство, наконец-то решилось на ремонт, и в здании ежедневно кто-нибудь уплотнялся.

Небольшая пятнадцатиметровая комнатенка была до такой степени завалена мебелью, оборудованием и коробками, что места практически не осталось. Столы, стулья, тумбочки, сломанная вешалка и огромное количество всевозможного барахла постепенно выселили всех сотрудников. Народ предпочитал находиться либо в вычислительном центре, либо на первом этаже в курилке. И только Тоцкий упорно обживал отведенное ему жизненное пространство.

Коллектив лаборатории, в которой она работала, был мужской. Само собой, что все заботы, по поддержанию хотя бы элементарного порядка, легли ей плечи. К слову сказать, она не особенно этому сопротивлялась, тем более что мужики, хоть и посмеивались, но все требования выполняли беспрекословно.

Как-то в середине апреля, она вдруг вспомнила, что ей надо пересадить цветок и помчалась наверх. В комнате, заваленной до верху, она с трудом, добралась до окна, и попыталась достать горшок с бегонией, но, как на зло, около подоконника стоял массивный дубовый стол, а на нем три объемные коробки.

-Твою мать! Когда же это кончится?

- Чего дебоширите, барышня? - произнес чей-то голос в глубине комнаты.

От неожиданности она закричала, сама не понимая, от страха это или от удивления.

- Тихо, тихо, Лен. Орешь, будто тебя режут.

- Сам хорош! Берлогу он себе устроил! Ты же видел, что я вошла, мог бы обозначиться.

- Ну, прости. Не подумал.

Он вылез из своего убежища и подошел к окну. Потом молча отодвинул ее в сторону, достал горшок с цветком, и так же молча вернулся на место.

- Спасибо, - эти слова Лена произнесла уже в пустоту.

Она пересадила цветок, помыла руки и уже собралась уходить, как вдруг услышала: "На, почитай. Напишут же такое, козлы!".

Голос шел из-за шкафа, Тоцкий, похоже, сидел, и вставать не собирался.

Почему она тогда к нему подошла? Сколько раз потом задавала себе этот вопрос и ни разу не смогла на него ответить.

То, что он ей протянул, оказалось инструкцией по обработке секретных материалов. Зрелище действительно было жалкое.

- Бывает, - Лена неопределенно пожала плечами, - А, что тебя так удивило?

- Ну, надо же быть таким идиотом, - Тоцкий в ярости выскочил из-за стола, - Мало того, что это полная туфта, так еще не известно на каком языке написана. Это, по-твоему, русский? Русский?! - в голосе слышалась уже явная истерика.

Непонятно почему, Лену вдруг затрясло, как в лихорадке, а потом она почувствовала ледяной страх.

- Что же за жизнь такая! Кругом одни уроды, - продолжал кипятиться Тоцкий, - куда не ткнешься - всюду облом.

- Да, ладно, чего там... Все равно к тебе эта инструкция никакого отношения не имеет. Это наверняка Рыжов забыл или Валька Самусевич.

- Какая разница кто забыл! У меня другой вопрос: почему подобные уроды, - кричал он, размахивая документом, - всего добиваются с пол пинка? А тут хоть в лепешку разбейся, дальше установленной планки не пустят, - документ со свистом пролетел через всю комнату и грохнулся о стенку.

Лена уже не знала, что и делать. С одной стороны оставаться один на один с разъяренным мужиком страшно, а с другой стороны, что если он разнесет здесь все к чертовой матери? И потом, как это будет выглядеть, если она сейчас, как ошпаренная вылетит из комнаты? В самый-то разгар рабочего дня! В коридоре, небось, народу полно.

Внезапно Тоцкий замолчал, оборвав себя на полуслове, потом сел на место и уткнулся в бумаги.


Так состоялся их первый разговор.


Через пару месяцев в Лениной квартире раздался звонок, по странному стечению обстоятельств именно в этот день она вернулась из отпуска.

- Привет. Это Тоцкий. Ну, как отдыхалось? Питер-то на месте?

- Вроде, - Лена лихорадочно соображала, - откуда он взял ее телефон.

- Это радует. Слушай, ты машину водишь?

- Вожу?

- А, как? От случая к случаю или чаще?

- Ну, не то чтобы каждый день, но раза три в неделю бывает. А что?

- У меня к тебе дело. Я тут на водительские курсы поступил. Своей-то машины у меня пока нет. Можно, конечно, отцовскую задействовать, да связываться со стариком неохота. Может ты меня "поучишь"? За бензин плачу.

Она обескуражено молчала.

- Нет, если тебе не удобно, - в голосе послышались знакомые истеричные нотки, - тогда не надо. Я, понимаю, это дополнительные сложности.

Лена вдруг почувствовала себя виноватой, а еще было у нее какое-то нездоровое любопытство к этому странному человеку.

- Ну, не такие уж это сложности.

- Тогда вот что: завтра, часиков в одиннадцать, подъезжай к парку. Там рядом улицы тихие, вот и покатаемся. Как?

- Ладно, подъеду, - ей даже в голову не пришло возражать.

- Отлично. До встречи.

На следующий день без трех минут одиннадцать Лена была на месте. Тоцкого она увидела сразу. Он энергично расхаживал по тротуару и, заметив машину, тут же направился в ее сторону.

Лена мысленно усмехнулась: "Какая уверенность, даже в голову не пришло, что это может быть кто-то другой". Потом опустила стекло и, не дожидаясь пока Тоцкий подойдет, крикнула - Давно караулишь?

- Не очень. Ну?

"Что я лошадь, что ли?" - Лена почувствовала, как внутри поднимается волна раздражения, - Сразу за руль сядешь или как?

- Сразу.

Для начинающего управлялся он с машиной неплохо. Они сделали пару кругов вокруг парка, потом выехали на улицу. День был воскресный летний, и большинство народу сидело по дачам, так что дорога была практически пустая. Тоцкий уверенно занял левую полосу, и время, от времени выруливал на встречную.

Понаблюдав минут пять за его манипуляциями, Лена решила прекратить эксперименты:

- Прими вправо, рано тебе еще цирк устраивать.

Он послушно сбавил скорость и перестроился ближе к тротуару.

Прошло еще полчаса. Тоцкий уже вполне освоился, машина у него шла легко и свободно.

- Вон, посмотри, за теми пятиэтажками серое здание, - фраза была произнесена таким тоном, как будто они уже не один час вели задушевную беседу, - Его отсюда плоховато видно. Там над входом шикарная мозаика в обалденном сюре. Как-нибудь заедем, я тебе покажу.

- А что за здание?

- Не знаю. Долгострой какой-то. Видно у хозяина деньги кончились, уже пятый год мертвяком стоит. Поначалу, хоть сторожа были, а сейчас - проходной двор. Заходи, бери, что хочешь. Честно говоря, брать там уже нечего, все более-менее приличное давно растащили.

Метров через пятнадцать он неожиданно остановился.

- Все. На сегодня хватит.

Лена села за руль и развернулась.

- Куда подбросить?

- У тебя комментарии к дорожным правилам есть?

- Где-то были.

- Можешь дать? Я, как только себе куплю, сразу верну.

- В принципе могу. Тебе когда?

- Желательно к завтрашнему дню.

- Черт, их еще найти надо.

- А, давай прямо сейчас к тебе заедем, я помогу.

- Чего поможешь? Искать что-ли?

- Ну, и это тоже...

Лена внимательно посмотрела на Тоцкого. Его лицо абсолютно ничего не выражало, только в глазах было что-то странное. Что-то такое, что заставило ее согласиться.

На обратном пути они произнесли не больше десятка слов, и говорила-то в основном Лена. Тоцкий либо молчал, либо отвечал односложно.

У въезда в гараж стояла синяя "Волга" и, чтобы объехать чужую машину пришлось долго крутиться. Лена нервничала и злилась. Правда, не понятно на кого, то ли на владельца "Волги", то ли на Тоцкого, то ли на себя. В результате долгих усилий, ей все же удалось загнать машину в бокс, но тут возникла новая проблема, никак не закрывалась дверь гаража. Видя ее мучения, Тоцкий, молча забрал у нее ключ, и сам начал возиться с замком. А в довершении всего, когда они уже поднимались на этаж, в лифте погас свет. Тут Лене стало совсем не хорошо, было такое ощущение, что ее загнали в клетку. Стоя в углу кабины, она думала только об одном, скорее бы лифт остановился.

Бросив Тоцкого на пороге, Лена принялась судорожно разыскивать проклятые комментарии, а когда, перешвыряв половину книжного шкафа, наконец, вернулась в комнату, то обнаружила его сидящим в кресле с журналом в руках.

- Вот, возьми, - брошюра перекочевала к Тоцкому на колени, - Можешь оставить себе.

Он медленно отложил журнал и поднялся, - Спасибо.

Считая свою миссию выполненной, Лена, демонстративно повернулась спиной, но в этот момент чужие руки, словно два кирпича, опустились ей на плечи.

Что произошло дальше, она помнила смутно. Отчетливо запечатлелся только конец: она лежит на диване с задранной на голову юбкой, и слышит тяжелое мужское дыхание.

Прощаясь, Тоцкий поцеловал ее, но не в губы, в губы он вообще никогда потом ее не целовал, а где-то в районе уха, - Отдыхай, завтра увидимся.

И все.


Их встречи происходили всегда по одной и той же схеме. Сначала они катались по улицам, а потом занимались совокуплением. Только так и можно было назвать моменты этой странной близости.

Однажды Тоцкий резко отклонился от обычного маршрута и свернул в глубь жилого массива.

- Ты куда?

- Сейчас увидишь, - в тот день он был особенно недоволен и молчалив. Лена, сначала пыталась вести "светскую" беседу, но потом плюнула и уставилась в окно. Заметив ее раздражение, Тоцкий, видимо, счел своим долгом объясниться.

- Не обращай внимания. Ты тут ни при чем.

- Я надеюсь.

Они опять замолчали. Он продолжал, сосредоточено выруливать между домов, старательно объезжая мусорные контейнеры. Запах был соответствующий, пришлось закрыть окно. Наконец, машина обогнула последний и въехала на пустырь. По всему полю были раскиданы, какие-то ржавые железяки, поломанные доски, куски арматуры, а в конце всего этого великолепия возвышалось серое недостроенное здание.

- Все. Дальше ехать нельзя. Пойдем пешком.

Он заглушил мотор и протянул Лене ключи.

- А, чего мы там забыли? - ей стало как-то не по себе.

- Помнишь, про мозаику говорил?

- Помню, - вообще-то, ничего подобного она не помнила.

- Вот сейчас и увидишь.

Лене очень не хотелось покидать салон, но она опять непонятным образом подчинилась.

Странное влияние оказывал на нее этот человек. В своих поступках она всегда была достаточно самостоятельна, а тут действовала, словно под гипнозом.

Тоцкий шел напрямик через пустырь, и Лена едва за ним поспевала. Когда преодолели большую часть пути, он неожиданно остановился - Отсюда обзор лучше всего. Смотри! - и развернул ее лицом к зданию.

То, что Лена увидела, было великолепно.

Над входом от угла до угла расположилась картина фантастического мира. Багрово-коричневые тона придавали ей необъяснимую загадочность. Не было ничего конкретного. Ни фигур, ни сюжета, только ощущение всеобщего хаоса. Казалось, что языки адского пламени вот-вот пожрут все живое и на этом все закончится. Не будет ни прошлого, ни будущего. Только смерть и покой.

Лена стояла, как завороженная. Было такое чувство, что она частица этого огненного кошмара, и ей вдруг стало страшно. Страшно от ощущения возможного ужаса и радостно оттого, что в реальности ничего не произойдет.

- Ну, как? - вернул ее к действительности Тоцкий.

- Класс!!!

- Я же говорил!

Вблизи все выглядело иначе. Языки пламени превратились в грязные пятна неопределенного цвета, во многих местах плитка вывалилась, отчего мозаика сильно смахивало на сито. Лена разочарованно поморщилась.

- Еще не все, - голос у Тоцкого был хриплый, надтреснутый, и в глазах появился странный блеск, - С обратной стороны эта хрень выглядит вообще - кайф. Полный андеграунд. Пошли, пошли... - с этими словами он исчез внутри здания.

Лена немного потопталась на месте, потом нерешительно шагнула вслед за ним. После яркого солнца внутри было жутковато. Она подождала пару минут, пока глаза привыкали к полумраку, и оглянулась. Тоцкого нигде видно не было.

- Эй, ты, где?

- На второй этаж поднимайся. Лестница справа, - донеслось сверху.

То, что он назвал лестницей, на самом деле оказалось деревянным настилом с прибитыми поперек поленьями, и, как только Лена поставила на него ногу, доски предательски завибрировали. Где-то на середине пути качка приобрела серьезные формы, и, чтобы получить дополнительную точку опоры, Лене пришлось опуститься на четвереньки. Последние метры она буквально ползла, а когда подняла глаза, чтобы определить, сколько еще осталось мучиться, увидела Тоцкого. Он стоял у самого конца "лестницы". Ноги у него были широко расставлены, а руки победно скрещены на груди. От обиды и злости у Лены даже слезы выступили. "Дрянь, такая! Сейчас вот долезу и дам в морду", - повторяла она про себя, но в глубине души понимала, что ни только в морду ему не даст, а даже слова не скажет. Черт его знает почему, но не скажет.

Он был прав. Она поняла это сразу, как только увидела мозаику с изнанки.

В сумраке заброшенного помещения, стена будто парила в воздухе. Все то, что снаружи казалось грязными разводами, здесь приобретало форму замысловатых узоров. Яркие солнечные лучи, мощной струей вливались через выбоины и огромными пятнами расплескивались по грязному полу. А там, куда им не суждено было попасть, царила вязкая темнота, которая, казалось, как спрут, опутает каждого, кто посмеет к ней приблизиться.

Лена машинально шагнула в центр светового круга, и в тот же момент раздался зловещий треск. Пол под ногами предательски зашевелился и начал разъезжаться в стороны. То, что на первый взгляд казалось твердью, на самом деле было замызганным гимнастическим матом, под которым скрывалась огромная дыра.

"Все. Конец. Нет, нет, не хочу..." - ее сердце на какое-то мгновение остановилось, а потом стремительно ухнуло вниз, и тут она почувствовала, что едет, только не в бездну, а из нее. Плохо понимая, что происходит, Лена потеряла равновесие и с размаху шлепнулась на спину.

"А-а-а-а...!" - казалось, что крик ее был слышан даже на луне. Массивное эхо, разложив вопль на множество голосов, протащило его по всем закоулкам здания и брезгливо выплюнуло наружу.

Сколько времени прошло, пять минут, десять, час? Наконец, Лена решилась открыть глаза. Она лежала у стены на грязной подстилке, вся правая сторона сильно болела, к тому же пахло отсыревшим бетоном.

Сделав над собой усилие, Лена села и для начала пошевелила рукой, потом ногой, переломов, похоже, не было. Это уже кое-что.

- Да, все у тебя в целости, - хриплый голос ее спутника доносился, словно со дна колодца, - Я вовремя за мат дернул. В институте спортом занимался, вот реакция и осталась, - он перешагнул через обломок деревянной доски и протянул ей руку.

Лена попыталась приподняться, и не смогла.

- Больно? - Тоцкий присел рядом на корточки, - Господи, а тут-то у тебя... - медленно провел ладонью по лбу, потом по шее. Здесь рука остановилась. Лена почувствовала, как у него дрожат пальцы. Вдруг они напряглись и с силой сдавили ей горло, и в тот же момент правую щеку обожгла жгучая боль. Лена упала на мат и начала задыхаться. Чтобы как-то ослабить удавку, одной рукой она стала отдирать чужую ладонь от своей шеи, а другой изо всех сил надавила Тоцкому на подбородок. Видимо эти действия имели успех, потому что он перестал ее душить, и попытался справиться с Лениными руками. Но не тут-то было. Никогда еще Лена не чувствовала такой ярости, ее инстинкт самосохранения заставил каждую клеточку организма сражаться с удвоенной силой. В какой-то момент ненавистная ладонь оказалась у нее перед лицом, и она с наслаждением вцепилась в нее зубами. На языке остался солоноватый вкус крови.

- А-ы-ы-а!!!... - это было похоже на крик раненного зверя. Наконец, Тоцкий перехватил Ленины руки, и силой придавил их, ее же собственным телом. Поврежденная при падении правая, заныла с такой силой, что потемнело в глазах.

- Пусти-и-и... - Лена почти уже ревела, - Больно!

- А мне, думаешь, не больно? - прошипел Тоцкий, и, вдруг, прямо через футболку начал целовать ее ключицы. Он делал это с таким упоением, как будто хотел съесть. Тело его трясло, как в лихорадке, а влажной от возбуждения рукой, он пытался расстегнуть брюки.

В эту минуту тысячи мелких иголок начали вонзаться Лене в шею, в грудь, в живот, и она почувствовала такое желание, какого никогда прежде не испытывала.

Она ни только не питала отвращения к этому животному, она его хотела! Хотела, как никого до этого!

Каким-то образом, ей удалось освободить одну руку, она тут же просунула ее в узкий зазор между телами и резко дернула вниз молнию.

Тоцкий моментально понял, что происходит. Он громко расхохотался и набросился на ее тело с удвоенной силой.

Это было какое-то бешенство!

Натыкаясь на остатки строительного мусора, они катались по полу, на Лену со всех сторон сыпались удары, а она визжала и царапалась, чувствуя, как силы ее постепенно иссякают. Почувствовал это и Тоцкий. Оказавшись в очередной раз наверху, он с вывертом ущипнул Лену за грудь, жгучая, невероятно сильная боль заставила ее закричать и остановиться.

Она лежала на грязной подстилке абсолютно покорная и во все глаза смотрела на Тоцкого. Опять пахло отсыревшим бетоном. Какое-то время никто из них не двигался. Потом глаза его приблизились, и начался неистовый ритм, от которого, казалось, дрожали стены.

Сколько это продолжалось, Лена не знала.

Голова у нее кружилась, а тела своего она не чувствовала, только комок, подступивший к горлу. И, вдруг перед глазами полетели цветные бабочки. Сначала маленькие, а потом они начали расти, расти, расти, потом ее бедра свело, как будто их перетянули железным обручем, сознание куда-то исчезло, и все...


Боже мой, как же не хотелось возвращаться к действительности. Стоит только поднять веки, и придется реагировать на ситуацию. А как?

Лена не могла понять, что происходит. С одной стороны она была абсолютно раздавлена, никогда еще ее так не унижали, а с другой - это чувство полного удовлетворения, которое она ощущала каждой клеточкой своего тела. И эти бабочки. От одного только воспоминания кровь приливала к голове. Никогда, ни с кем она не испытывала ничего подобного. Может быть, это и есть оргазм?

Черт! Какая разница, как это называется!

Опять, опять этот запах. Стало жутко противно, и она, вдруг, ощутила всю меру скверны, в которой оказалась. Господи, почему?..

Тоцкого рядом не было. Лена, кое-как привела в порядок одежду и поднялась. Осторожно переступая по полу, попыталась сориентироваться, где может быть лестница.

- Ну, что все? Пошли? - это прозвучало, как удар хлыста. Неожиданно и больно.

Она, внутренне сжалась и приготовилась к отпору:

- Еще бы знать в какую сторону идти. Просто так, ради любопытства... Для расширения кругозора так сказать.

Он оставил ее выпад без внимания, и, знакомой только ему дорогой, повел Лену к выходу.

Через неделю Тоцкий благополучно сдал экзамен и получил водительские права, но встречи их не прекратились. Они становились все более и более жесткими. И каждый раз после этого Лена чувствовала себя так, как будто ее вывалили в грязи и голой выставили на всеобщее обозрение, но брутальный характер их отношений действовал на нее словно наркотик. Жестокость нарастала, как снежный ком. Подобно тому, как наркоман каждый раз увеличивает дозу, чтобы поймать желанный кайф, они увеличивали градус насилия. И вот, однажды, Лена всерьез испугалась.


В тот день, после очередного сражения, на этот раз в квартире Тоцкого, она стояла в ванной и рассматривала в зеркало свое тело.

Два здоровых синяка на правой груди и приличный кровоподтек на левой, громадные ссадины на бедрах и на животе, и вся спина в красно-синих полосах - следы от ремня. Лена прокрутила в голове события получасовой давности, и отчетливо поняла, что, в конце концов, это может очень плохо кончиться. От одной этой мысли ей стало не по себе, она пулей выскочила из ванной и помчалась в комнату. Тоцкий на кухне с кем-то благодушно разговаривал по телефону. Лена моментально натянула на себя одежду и стала искать сумку. Потом долго возилась с дверью и, наконец, выскочила на улицу с твердым намерением никогда не возвращаться в эту квартиру.

Больше всего на свете Лене не хотелось объясняться. К счастью, это и не потребовалось. Через несколько дней Тоцкий подошел к ней в институтской столовой и задал, ставший уже привычным вопрос:

- Ну, что? Как дела? Когда увидимся?

Она что-то промямлила, что плохо себя чувствует и вообще всякие бытовые проблемы есть.

Он отреагировал спокойно.

- Ладно. Занимайся своими делами, - и как-то неуклюже дотронулся до ее плеча, словно попытался погладить. Проявил нежность, в общем.

Еще через месяц, он опять задал тот же вопрос. Теперь Лена чувствовала себя уже гораздо увереннее, но истинную причину назвать все же не решилась. Сказала только, что ей сначала надо разобраться со своим здоровьем, а потом, мол, будем разговаривать.


Прошел год. Все это время они виделись только на работе, да и то редко. Лена успокоилась, но однажды услышала в трубке знакомый голос:

- Привет. Это Тоцкий. Как у тебя все? А я только что из Праги.

Лена знала, что его сестра замужем за чехом, но никогда прежде они об этом не разговаривали.

- Ну, и как там "за бугром"? Ты первый раз ездил или уже бывал у родственников?

- Первый. Не слабо живут! И город красивый. Я с видеокамерой практически не расставался. Приезжай в гости, фильм покажу. Там есть на что посмотреть.

Видеться с ним, Лене не хотелось, но и отказывать почему-то стало неудобно. Немного помявшись, она согласилась.

Вечер прошел, в целом, неплохо. Тоцкий рассказывал о Праге, угощал Лену, яичным ликером, поил чаем и кормил мороженым. Попытка проявить заботу и нежность была на лицо. Лена с удовольствием пила ликер, хохотала над комментариями, которые он отпускал по ходу фильма, но держала себя так, что у Тоцкого не было ни малейшей возможности перевести их общение в интимную плоскость.


Следующая встреча произошла через пять лет. К тому времени он уже давно не работал в институте и, видимо, просто пришел к кому-то из бывших сослуживцев.

Лена вышла из библиотеки и увидела, в другом конце холла знакомую фигуру. Он стоял у выхода и о чем-то разговаривал с охранником. Заметил он ее сразу и обрадовался, это было видно по глазам. "Привет" они крикнули почти одновременно. Получилось забавно. Тоцкий засмеялся, Лена тоже, но не подошла, а только приветственно помахала рукой и побежала по своим делам.

Вечером он позвонил и сразу же без предисловий предложил встретиться, и Лена согласилась.

За эти пять лет много чего произошло и в стране, и в ее жизни. Особенно трудным был последний год. Тяжелый роман с человеком на четырнадцать лет ее старше, давно женатым и, к тому же изрядно пьющим, проходил на виду всего отдела и, когда все, наконец, закончилось, Лена чувствовала себя почти мертвой. А тут вдруг человек, которому она нравится, и, возможно, даже больше чем нравится. Короче, Лена ехала на встречу с твердым намерением держать ситуацию под контролем и ни в коем случае не сбегать.

Но все опять пошло по старому сценарию. В глубине души она знала, что именно так и будет. Слишком очевидна была его нездоровая психика. Но Лена с маниакальным упорством продолжала приходить на встречи. Внутри у нее обитало огромное море боли, оно бурлило, стонало, и Лена, как могла, подавляла эту боль другой болью - что снаружи. Простой и примитивной.

Продержалась она восемь месяцев. Чего только не было за это время. Ее хлестали ремнем, связывали, подвешивали за руки в дверном проеме, приковывали к батарее парового отопления, но, если тело ее страдало, то душа, выздоравливала. Громадное, кровожадное море, которое восемь месяцев назад, поселилось в ее душе, высохло, оставив безобразные рубцы и слой мертвых эмоций. И, как только это произошло, Лена поняла, что ей больше не надо удержать свой мозг в настоящем, не надо кормить его болью, и панически бояться, что, проклятая память, вдруг, примется ворошить прошлое.

На этот раз она решила объясниться. Сразу и без предисловий.

- Знаешь, мы уже второй раз начинаем отношения, а..., - закончить фразу Лена не успела. Тоцкий вздрогнул, сжался, как от удара, и нервно перебил ее скороговорку:

- Слушай, не надо... Ну, не получается и не получается. Ладно, закрыли вопрос. Давай, лучше кофе выпьем.

Так закончился их второй круг.


Через семь лет он позвонил.


- Привет. Это Тоцкий, - на какое-то мгновение Лена даже потеряла дар речи. За эти семь лет она сменила адрес и три места работы, и никто из их общих знакомых не знал, как ее найти. И, вдруг, звонок, да еще на службу.

- Привет. Случилось что-нибудь? - произнесла она почти с надеждой. Может быть, ему чей-то телефон нужен, или еще чего...

- Давай встретимся.

- А, что такое?

- Лучше при встрече.

Договорились, что он заедет за ней после работы. Остаток дня был непоправимо испорчен.

В половине седьмого Лена села к нему в машину.

- Ну, как дела?

Тоцкий завел мотор, и серебристая "Хонда" мягко набрала скорость.

- Дела? Как тебе сказать? - начал он, потом немного замялся и продолжил, - В целом, неплохо.

Постепенно разговор наладился. Тоцкий спрашивал, как она живет, рассказывал о своих делах. Сказал, что оформил себе вид на жительство в Чехии, купил квартиру в предместье Праги, вместе с сестрой и ее мужем организовал фирму. Фирма не большая, но перспективная, деловые контакты у них не только в Чехии и России, но и в Польше, Венгрии, Литве. Лена внимательно слушала, задавала вопросы и, вдруг, заметила, что они едут по направлению к ее дому. Значит, он знает, где она теперь живет. Хорошо подготовился.

Когда машина остановилась у подъезда, Тоцкий посмотрел на нее вопросительно.

Она чуть помедлила, как будто прикидывала про себя что-то, потом сказала: "Ну, идем. Посмотришь на мое новое жилище".

В багажнике машины обнаружился торт, бутылка шампанского, фрукты, мороженое. Впрочем, Лену это не удивило, она уже начинала догадываться о причине их встречи.

В квартире разговор продолжился. Теперь рассказывала Лена. В подробности она старалась не вдаваться, сказала только, что в данный момент у нее все хорошо. Работа нормальная, зарплата, вроде, тоже. Вот только целыми днями приходиться крутиться, как белка в колесе, а иногда и вечерами сидеть. Пространно намекнула на присутствие в ее жизни некой личности мужского пола, но сделала акцент, что это так, для тонуса. Показала фотографии: вот, она в Сочи нынешнем летом, а это - в Болгарии два года назад.

Тоцкий слушал с интересом, а потом, вдруг, произнес: "Насыщенная у тебя жизнь. А мне, последнее время, суетиться совсем не хочется. Возраст должно быть. Хочется, чего-то стабильного, постоянного. Халат и домашние тапочки - красота!"

Он посмотрел ей в лицо откровенным внимательным взглядом. Это было впервые.

Она выдержала этот взгляд спокойно, и сделала вид, что ничего не поняла.

- Ну, и не суетись, кто тебя заставляет? Лучше расскажи, как твой сын? Ему, наверное, сейчас под тридцать. Он все с женой твоей бывшей живет или как?

- Давно отдельно. Взрослый мужик, двадцать восемь лет. Со мной работает. Сейчас хочу все дела с российскими партнерами ему передать. Пусть вертится самостоятельно, свои связи нарабатывает. А я буду общее руководство осуществлять. Староват я стал для открытой "драки". Говорю же, "халат и тапочки" - моя мечта. И, потом, я же себе в Чехии вид на жительство оформил, пора использовать это обстоятельство в полную силу, - и опять этот взгляд. Прямо в глаза.

Она резко поднялась со стула. Он тоже встал и попытался ее обнять, но Лена решительно убрала его руку:

- Э, нет. Вот этого не надо. Давай сразу расставим все точки. Я рада, что у тебя все хорошо, мне было приятно встретиться, но это все. Больше ничего не будет.

Он вздрогнул, как прошлый раз, сделал шаг назад, потом произнес: "Ну, нет, так нет. Давай, допьем шампанское. Предлагаю тост: за удачу!"


Она стояла у окна и смотрела, как Тоцкий суетится вокруг машины. Вот он протер лобовое стекло, проверил, хорошо ли закрыт багажник, деловито попинал ногой колесо...

"А, ведь, он приезжал "свататься" - грустно усмехнулась про себя Лена.


Это была их последняя встреча.


Последняя ли?..


© Ирина КУРБАТОВА


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!