Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Лекарство от одиночества

Он даже хотел смалодушничать и повернуть назад, но это было бы слишком подло, и победила интеллигентность. Не трудно догадаться, какая кислая физиономия выглядывала из-под фальшивой улыбки, когда он возник на пороге предполагаемой любовницы!


Встречались в маленьком кафе, где никогда не хватало света. Тамара была искусным дизайнером и все рассчитала тонко - от шаловливого язычка свечи тени падали в нужном ракурсе, делая лицо молодым и чувственным, глаза - темными и страстными, а ресницы длинными и трепетными, как крылья бабочки. Голос же в корректировке не нуждался - он серебрился такими оттенками и обещаниями, что у Качалова стонало под ложечкой, в нескольких сантиметрах от того места, где находился самый главный человеческий орган, ремонтом и настройкой которого он мастерски занимался вот уже пятнадцать лет. Рядовой кардиолог рядовой больницы, он нашел свою музу по Интернету, случайно забредя на сайт знакомств. Впрочем, "случайно" - формулировка не совсем правдивая. Качалову, укачанному монотонным однообразием жизни, ежедневным и неустанным героизмом в борьбе с инсультами и инфарктами, размеренными, идеальными отношениями с женой, давно хотелось легкого сквознячка, приятной перчинки, безобидного допинга, вроде бодрящего глотка хорошего виски. А здесь, в виртуальном мире не стреноженных людских страстей, отвязного трепа и, порой, откровенного цинизма, было сколько угодно лекарства от одиночества. Молодые женщины беззастенчиво искали "секс", зрелые дамы откровенно просились в спонсоры и, в приступе эксгибиционизма, описывали свои сексуальные пристрастия, а мужчины сообщали интимные параметры и перечисляли всё, что их возбуждает. Полистав чужие профайлы, Качалов зацепился взглядом за коротенькое, но загадочное объявление: "Богема, 45 лет, ищу отдушину и стимул к новым ощущениям. Цель - дружба, общение, секс на один-два раза!"

Уважаемый доктор был человеком положительным, почитал жену, женщину добрую, красивую и верную, обожал непоседу-сына. Но что такое - усталые, привычные объятья под теплым одеялом рядом с возбуждающим, влекущим, кружащим голову бесстыдством, заложенным в последней строчке объявления? Конечно, смущал немного возраст, перегнавший его собственный на пять лет. Зато интриговала профессия. Кто она? Актриса? Художница? А может, поэтесса? И в памяти всплывали дразнящие кадры из фильма "Основной инстинкт" с сокрушительно-обворожительной Шерон Стоун в главной роли. Одним словом, Качалов рискнул - написал письмо и предложил свидание.

Первая встреча в общем-то не разочаровала, хоть и царапнула парой досадных моментов. Тамара оказалась чуть старше, чем хотела казаться (не 45, а как бы не весь полтинник!) И в ранг богемы она возвела себя самостоятельно, самоуверенно посчитав, что для этого вполне достаточно тетрадки сопливых стишков. Зато последняя, самая главная строчка анкеты, судя по всему, соответствовала истине - новая знакомая излучала мощную энергию женственности, обещая омут плотских утех, при мысли о которых у Качалова кружилась голова и потели ладони.

Справедливости ради скажем, что наш доктор отнюдь не был Казановой, живущим по принципу - всех дам не перепробуешь, но стремиться к этому нужно. Наряду с вполне понятным плотским интересом в нем томилась тоска по чему-то духовному, трепетному, возвышенному, зыбкой тенью наплывающему из далекой романтической юности. Когда для счастья было достаточно коснуться морозных губ у батареи в темном подъезде или прижаться к девчонке в танце или быть настолько везунчиком, чтоб коснуться рукой запретного. Год назад у Качалова был короткий набег в страну Любви - пылкий роман с молоденькой медсестрой. Ее игрушечные пальчики с лаковыми ноготками, атласная кожа, светлые, цвета спелой пшеницы волосы, глаза небесной чистоты сводили его с ума. И хотя Ниночка не отличалась особой тонкостью и интеллектом, и при этом откровенно лукавила и фальшивила, Качалов, голодным телком к кормушке бежал в картонный домик их отношений. И каким бы затхлым ветерком не дуло порой из щелей, какие бы блуждающие, сатанинские огоньки не бродили в окнах, он умел быть слепым и глухим, заглушая проблески прозрения сокрушительным восторгом обладания молодым и цветущим телом. Маленькое, карманное счастье, хилый подснежник, выращенный в горшочке души, стал столь мощным стимулом к творчеству, что Качалов даже изобрел и сконструировал один медицинский аппарат, который теперь успешно использовался родной больницей при выведении больных из комы. К слову, премию за это изобретение почти полностью прибрала к рукам Ниночка, большая искусница по части притяжения денег.

Роман закончился пошло: в очередной раз примчавшись к своей музе на крыльях любви, Качалов столкнулся с отвратительным типом, то ли спортсменом, то ли бандитом, явно чувствующим себя в девичьей горенке, как у себя дома. А когда наивный любовник попытался интеллигентно выяснить отношения, то был беспардонно выставлен за двери.

Прошла зима, тяжкая и вязкая, с вечным недосыпом и песком в глазах, с поскуливающей тоской и смутным раздражением, а весной вдруг выяснилось, что "счастье в горшочке" выжило! Под засохшим стеблем старой любви проклюнулся нежный росточек новой, пока не имеющей ни имени, ни очертаний, и Качалов срочно занялся поиском подходящей почвы, чтоб пересадить спасенное чудо. Такой почвой оказалась Тамара.


С тех пор, как умер Игнат, она терпеливо искала ему замену. Хотелось невозможного - такого же умного. Такого же снисходительного. Такого же нежного. В истосковавшемся сердце бродили мистические предчувствия, снились странные, похожие на вещие, сны - муж не умер, он где-то рядом. В последний миг господь пощадил Игната и вернул его светлую душу на землю, поселив в незнакомое тело, и теперь задача Тамары - найти его и узнать, почувствовать. Если узнает, он тоже вспомнит ее, чары рассыплются, и, крепко слившись в объятьях, они проживут остаток отпущенных дней, храня свою тайну от окружающих. Наверное, она тихо сходила с ума, но каждый вечер, надев свой лучший наряд, устремлялась туда, где любила бывать с Игнатом. Садилась за тот же столик, заказывала то же вино, и чего-то ждала, задумчиво потягивая хмельную янтарную влагу. Иногда возвращалась ни с чем, но случались и приключения. Однажды к ней подсел молодой мужчина и, блестя глазами, стал засыпать комплиментами. В нем не было ничего от любимого мужа, но когда он коснулся ее руки, по телу пробежал электрический разряд. Она повела себя глупо, очень глупо и неосторожно. Привела незнакомца домой... Утром парень исчез, прихватив ее любимый перстень с изумрудом, последний подарок Игната. Тамара поплакала, посокрушалась, но успокоилась тем, что плата за ночь любви могла быть куда разорительной, если б гость был наглей и опытней. С тех пор она была осторожней - в гости к себе не водила, а если и шалила, то лишь на нейтральной территории.

Тоскливая охота за призраком мужа длилась почти полгода, а потом навалилась усталость. И Тамара засела дома, переместив надежды в Интернет. Шквал нежности, хлынувший на нее от Качалова, нежности внезапной, не мотивированной, но такой долгожданной, вначале ошеломил. "Доброе утро, милая!" - писал виртуальный поклонник. - "Скучаю, целую глазки!", "Думаю о тебе, и душа поет". На первое свидание она пришла, трепеща, как девушка, и не разочаровалась. Новый друг хоть и не обладал демонической внешностью, по которой Тамарочка тайно томилась всю жизнь, даже в лучшие годы с Игнатом, но вполне отвечал ее эстетическим требованиям - спортивного телосложения, с мужественными чертами, чувственным ртом сластолюбца. Но главное было не это - все, что говорил или делал Качалов, казалось ей узнаваемым, словно когда-то, очень давно, они уже жили вместе, были счастливы, успели притереться, настроиться на одну волну, но почему-то забыли об этом. Ощущение старой, проверенной близости оказалось столь сильным, что Тамара сама проявила инициативу, намекнув на то, что пора бы дружить по-взрослому.

До следующего свидания они перезванивались и по-юношески перебрасывались "sms", опять чересчур пылкими, нежными, и по этой причине не радующими, а оставляющими неловкое чувство ворованности. А когда повстречались вновь, Тамара явственно ощутила себя самозванкой, напялившей чужое платье неведомой женщины, которую Качалов вырвал из сердца, но разлюбить не смог.

И все же, выдержав старомодный ритуал приличий ( три невинных свидания в кафе, три недели общения по телефону), они подошли к заветной черте. Истосковавшаяся по мужской ласке Тамарочка все обставила лучшим образом - дорогое вино, шикарная сервировка, томная музыка и соблазнительный пеньюар. И Качалов это оценил. Хотя по дороге к ней ощущал странные, неуместные сомненья: и зачем ему это надо? Не лучше ли провести вечер дома, в обнимку с родной женой, у тарелки с любимыми блинчиками, нажаренными в честь выходного? Он даже хотел смалодушничать и повернуть назад, но это было бы слишком подло, и победила интеллигентность. Не трудно догадаться, какая кислая физиономия выглядывала из-под фальшивой улыбки, когда он возник на пороге своей предполагаемой любовницы! Но музыка и полумрак, волшебный язычок свечи навеяли ностальгию по Ниночке, по атласу душистой кожи, по упругости маленьких грудок, и, ощутив прилив молодой, нетерпеливой страсти, Качалов увлек Тамару на широкое ложе.

Слава Богу, он не опозорился и довел свою роль до конца. Сжатая пружина сработала безупречно, техничность не подвела, а благородства души хватило на прощальный, почти искренне нежный поцелуй. И, благодарно принимая его расслабленными губами, Тамарочка вдруг ощутила всем сердцем, что к ней вернулся Игнат. Что она теперь не одинока.

Весь месяц Качалов трудился, не покладая рук - он вытащил с того света нескольких больных, починил дома сломанную стиральную машинку и свозил жену с сыном в деревню, где они попили наливки, попели и побродили по весеннему лесу. Тамаре он не звонил, а чтобы защититься от ее возможных вопросов и мучительного выяснения отношений, поменял мобильный номер. И, коря себя за то, что промахнулся, не рассчитал свои силы, рискнув поменять виноград на изюм, он все глубже и глубже зарывался в дела, ища в усталости спасения от угрызений совести.


Весна плавно вылилась в лето, а оно, победно и самоуверенно прозвенев в фанфары, неожиданно упало к ногам пожухлым скрюченным листом. И однажды промозглым дождливым вечером, убаюканный раздражающим однообразием жизни, Качалов снова залез в Интернет. За несколько месяцев его отсутствия на сайте знакомств мало чего изменилось - та же ярмарка желаний и надежд, выставка пороков и пошлости. Правда, встречались перегибы и в иную сторону - "где же ты моя половинка?"- вопили дамы, не подозревая, что смертельно и навсегда отпугивают потенциальных кавалеров. Побродив по дамским профайлам, Качалов не обнаружил следов Тамары, и опять ощутил слабый укол самоедства. Ах, прости-прости филантроп Экзюпери, чью гуманную мудрость он так любил цитировать в юности - мы в ответе за тех, кого приручили. Да ни за кого он, черт возьми, не в ответе, даже за беспомощных больных, с надеждой глядящих на него, как на Бога. И, тяжело вздохнув и уже никого не обманывая, доктор сердечных дел написал предельно откровенно: "Ищу молодую, привлекательную, страстную. Зацелую до смерти, осыплю нежностью и заботой".


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!