Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Ночь с русалочкой

Южная ночь - соблазн и обман...


Солнце жгло неимоверно.

- Может, это и есть конец света? - спросила Ляля, - Земля - большая жаровня, а солнце-вечный огонь, призванный сделать из нас шашлыки?

Долгожданный отпуск, выстраданный тяжким, до ломоты в спине, трудом, отпуск-награда, отпуск-отдушина, превратился в изощренное наказание, за которое, к тому же, предстояло выкинуть все, что удалось скопить за год. Праздник, который замышлялся сразу за родным порогом, был испорчен обильно текущим потом, злым настроением мужа и привычной грызней близнецов, усугубленной замкнутым пространством автомобиля. До Крыма ехали десять часов, делая остановки лишь для покупки воды. У Симферополя Григорий повеселел и попросил у Ляли карту.

- Ну вот, через час мы будем в Мисхоре, - удовлетворенно констатировал он, проведя пальцем по красной витой ниточке, самой короткой из обозначенных в атласе дорог. Первой неладное почувствовала Ляля.

- А ты в курсе, что мы поднимаемся в гору? - спросила она с плохо скрываемым раздражением.

- Весь Крым это горы, - снисходительно отреагировал муж.

- Но не до такой же степени! - возмутилась Ляля. - Ты посмотри, за нами ни единой машины, это экскурсионная тропа, и ведет она в тупик.

Между тем, красотища вокруг стояла неимоверная: запах распаренной солнцем хвои и дерева напоминал дорогую сауну, с одной стороны ощерилась дымчатая скала, с другой раскрыла объятия пропасть. Навстречу, надрывно тарахтя, выполз трактор с телегой, груженой сеном, наверху высоченной копны дремал босоногий мужик.

- И не боится навернуться, - удивилась Ляля.

- Привык, - усмехнулся муж.

Дорога и не думала кончаться, а лишь набирала крутизну.

Ляля глянула на часы - они ползли к небу уже сорок минут. Потом мелькнуло странное голое дерево с миллионом грязных тряпочек на ветвях, и машина выползла на площадку, продуваемую семью ветрами.

- Шашлыки, шашлыки! - заорали черноглазые люди, кинувшись прямо к машине.

- А вы не подскажете, где мы? - спросила их Ляля.

- На Ай-Петри, дэвушка, хочешь шашлык?

- Поздравляю, - ядовито прошипела Ляля, дернув мужа за рукав, - только полный идиот едет из Симферополя в Мисхор через самую высокую гору Крыма.

Счастливые близнецы выскочили из машины и кинулись на смотровую площадку.

Долгожданное море лежало внизу покорной серебристой лужицей.

- Все отлично, - бодро резюмировал Григорий, потягиваясь и разминая затекшую спину. - Когда бы мы на Ай-Петри побывали?

- А если мотор заглохнет, как случилось в дороге прошлой зимой, а если откажут тормоза, а если лоб в лоб столкнемся с другой машиной? - хотела возразить ему Ляля, но промолчала. В конце-концов, в ненадежных руках мужа теперь лежала жизнь ее и двоих сыновей. А значит, раскачивать его хлипкое душевное равновесие столь же опасно, что и качели с подрезанными веревками.

В Мисхор добрались только в потемках, и здесь выяснилось, что улицы Небесной не существует в природе.

- Как я записывала? - удивилась Ляля, пытаясь разглядеть в блокноте адрес, данный ей сослуживцем. Григорий включил свет, и Ляля ахнула - вместо Мисхора там значился Кореиз. Как всегда в подобных случаях она напустилась на мужа:

- А ты о чем думал, кретин! Не мог меня подстраховать?

- Да не волнуйтесь вы так, - рассмеялся проезжавший мимо таксист, - Кореиз выше, в горах, езжайте по этой дороге.

Небесная и впрямь сливалась с облаками, звезды сидели на кольях забора, как глиняные горшки, большой красноватый месяц грузно цеплялся за ветки разлапистого дерева. Они постучали в ворота, и в кромешной тьме показалась женщина. Взяв рекомендательное письмо, она скрылась за забором и через пару минут нарисовалась снова, уже с фонариком, и более любезная. Она провела их по темному двору вглубь сада, щелкнула невидимым выключателем, и уютный квадратик света очертил небольшую комнатку с четырьмя кроватями и окошком, выходящим в сторону моря.

- Как здорово! - заверещали близнецы, плюхнувшись на панцирные сетки.

Григорий спросил про душ, а Ляля про стол, где можно поужинать.

Утром выяснилось, что в машине ей надуло шею, и теперь каждый шаг отзывался невыносимой болью в позвоночнике. Кляня все на свете, Ляля опять улеглась в постель, наказав мужу, какие надо купить лекарства, а тот взял зонт, надувной матрас и пошел с детворой на море. Вернулись они только к вечеру, счастливые, голодные и обгорелые, и оказалось, что Гриша забыл про лекарства, а его страждущая супруга - про ужин. Пошпыняв друг друга колкостями, они охотно приняли подарок хозяйки - холодный зеленый борщ, и оттаявший после ужина Гриша созрел для подвига - спуститься с горы за лекарствами.

- В Мисхоре есть ночная аптека, - пояснила Зинаида Яковлевна. - Если хотите, я могу вас туда проводить.

Вечерний спуск показался быстрее дневного, или дело было в хозяйке, оказавшейся занимательной собеседницей? Но судьба, как видно, вконец расшалилась, решив поиздеваться над супругами. Когда потный и липкий, на дрожащих от усталости ногах Григорий спустился к морю, выяснилось, что аптека на переучете и откроется лишь часа через два, в одиннадцать вечера.

- Будем ждать? - улыбнулась хозяйка, которая нисколько не запыхалась. - Тогда пошлите на пляж, там сейчас хорошо. Как ни странно, в Мисхоре темнело быстро, должно быть, сумерки вообще его не покидали, а только прятались в густых кронах деревьев, накрывших поселок плотным шатром. Зинаида Яковлевна легко сбежала по ступенькам к морю, удивив Григория ровной и молодой спиной, и небрежно скинула платье. Под бесформенной тряпкой открылось стройное тело, прикрытое целомудренным купальником. Только сейчас Григорий рассмотрел хозяйку по-настоящему. У нее были светлые вьющиеся волосы, затянутые в узел, милое кошачье лицо и совершенно неопределенный возраст. В платье - лет шестьдесят, в купальнике не больше сорока. По крайней мере, его крупногабаритная истеричная женушка, которой еще не стукнул сороковник, смотрелась по всем статьям гораздо внушительней.

- Я всю жизнь проработала маркшейдером, - усмехнулась хозяйка, словно проникнув в мысли Григория. - Знаете, что это за работа? Глаза подводить не надо, угольная пыль въедается под ресницы намертво. Шейпинг тоже ни к чему. А дочка живет в Москве, работает моделью. Поехала к ней на именины, а меня девочки окружили - ой, Зинаида Яковлевна, как на вас Янка похожа, вы не артистка случайно! Артистка! Я жизнь прожила и понятия не имела, что ногами и задницей можно деньги зарабатывать. Они искупнулись, разрезав горячими телами тугую прохладу воды. А когда вышли на берег, вспыхнули фонарики прибрежных кафе, заиграла музыка, и луч невидимого прожектора выхватил в плещущей черноте моря фигурку женщины с ребенком.

- Что это? - вздрогнул Григорий.

- Как что? - удивилась Зинаида. - Знаменитая скульптура русалочки, достопримечательность Мисхора. Ах, вы же не здесь купались, а на пляже ВТО! Ну что, видели знаменитых артистов?

- Видели, - кивнул Григорий, - только не вспомнили их фамилий.

Он не мог оторвать глаз от русалочки, которая, казалось, шевелилась в лучах, стряхивая с тела соленые капли.

- Поплыли к ней? - озорно спросила хозяйка. Глаза ее блеснули лукаво и зазывно. И Гриша, сто лет не чувствовавший себя мужчиной, заезженный женой и работой, с удивлением обнаружил, что в душе его что-то шевельнулось, а кровь побежала быстрее.

- Наперегонки? - спросил он в тон Зинаиде - И неожиданно для себя добавил: - Тот, кто придет вторым, назад поплывет голяком, идет?

Он хотел ее смутить, но она не смутилась. А только хихикнула и по-девчоночьи легко побежала в воду, смешно подпрыгивая на острых колючих камешках. Обреченная на поражение и вдвойне милая своей наивной самоуверенностью. Уже сидя на колене русалочки, оказавшейся вблизи неожиданно огромной, Григорий подал Зинаиде руку. Она вспорхнула легко и молодо, как делала все в этот странный вечер.

- Пощады не будет? - спросила коротко и, увидев, как он напряженно мотнул головой, небрежным движением факира стянула лифчик.

Григорий и сам не мог разобраться, каким чарам он вдруг поддался. Почему явление женской груди,
давно переставшее быть загадкой, пронзило его электрическим током, захлестнуло нежностью и преданной благодарностью, родив забытое с юности желание - служить женщине с рыцарской безграничностью. А ведь он в свои 45 видел разные формы: жадные и порочные, невинно-бесстыдные, профессионально безупречные, вульгарно самоуверенные. Целоваться на русалке в лучах прожектора было сладко, но неудобно, и они соскользнули в море. И здесь мужчина убедился, что молодость женского тела - отнюдь не игра светотени. Вода была по-прежнему теплой, но уже успела насытиться ночной свежестью. Черные волны в блестках звезд и прибрежных фонариков, обнимали их с шелковой нежностью, что-то страстно и торопливо нашептывая.

- Кто ты такая? Расскажи о себе, - попросил Григорий.

- Ничего интересного, - фыркнула она невесело, - муж всю жизнь пил-гулял, мы разошлись, я сама растила детей.

Сватался директор шахты, капитан корабля, но я была однолюбкой и чужие семьи ценила. Ушла на пенсию рано, по шахтерскому стажу, муж написал из Крыма, что затеял здесь строить дом, просил помириться. Я приехала, впряглась на всю катушку. А за день до новоселья он умер - износился сердцем.

Теперь они лежали на гальке, над головой мерцали звезды, а на набережной гудела ночная жизнь курортного города.

- Вся жизнь уместилась в три строчки, - грустно прокомментировал Гриша. И поспешно добавил, - моя не исключение.

- Ты подкаблучник, - поставила Зина диагноз и, шумно вздохнув, добавила - я это сразу заметила.

Очарование вечера лопнуло с треском, как переполненный воздухом шарик. Григорий взглянул на часы и ужаснулся - полночь! Он опять забыл про аптеку.

- К дому подъехали на такси. Он выскочил первый, забыв подать руку хозяйке, и поскакал вглубь двора, где уже не светились окна времянки. Ляля не спала, дыша раскаленно и зло.

- Явился? - язвительно прошипела она. - Ты что, и в аптеку через Ай-Петри ходил?

Григорий смолчал, вложив всю силу раздражения в ладони, растирающие Зине шею. Жена захрюкала и застонала. У стены сопели в унисон близнецы. Пахло распаренными телами и ядовитым кремом от морщин, с помощью которого Ляля сражалась с возрастом. Григорию нестерпимо захотелось выйти во двор. Он болезненно затосковал по нежным и прохладным губам Зинаиды, по ее волосам, еще влажным и пахнущим морем.

Закончив массаж, он буркнул - пойду покурю - и выскользнул из душной конуры. Справа, у инжира, вздрогнула чья-то тень, или ему показалось?

Не утомляясь сомнениями, Гриша шагнул в ту сторону, и губы столкнулись с губами, а руки коснулись рук. Сердце сладко заныло в предчувствии счастья.

- Ну что, твой придурок отрубился? - услышал он жаркий шепот. Голос был грубым и незнакомым, и Григорий в ужасе отшатнулся. Слабый огонек зажигалки вырвал из тьмы мужское лицо, всклокоченные черные волосы.

- Е-мое! - испуганно заорал незнакомец. - Ты кто? Муж Валентины, что ли?

- Какой еще Валентины? - проблеял Гриша. И вдруг до него дошло: это ж имя его жены. Он сам когда-то переименовал свою Валю в Лялю.

- Нет, - отрекся он горячо и поспешно, - я любовник хозяйки, а ты кто такой?

- А я сослуживец!

Подтолкнув незнакомца к времянке, Григорий на цыпочках потрусил к хозяйскому дому. Чтоб снова коснуться русалки, годились любые средства.


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!