Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





По минному полю любви

Хаос в душе и жизни не то чтобы упорядочился, нет, глыбы громоздились в прежнем беспорядке и дымились, как после землетрясения. Но окрыленный Рома научился над ними взлетать и, зажмурившись, приземляться в утешительных объятьях Юльки...


Мальчик был неплохой, симпатичный, даже очень, в духе Тома Круза. В меру сладенький, в меру мужественный, эдакий современный Грэй с пьяной шхуны "Драные паруса". Именно драные, а не алые, потому что чрезмерно возвышенное годится лишь для бабушкиных сундуков, пусть хранит, перекладывая нафталином, может, на следующем витке спирали и пригодится, войдет в моду, снова станет носиться. Юлька по-кошачьи, потянулась и красиво мерцнула глазом - празднично ярким, как огонек стоящего на рейде корабля. И мальчик, плохо скрывая волнение, соскользнул со стула и подошел деланно небрежной походкой: "Чем могу угостить?"

- Я пью шампанское, - ответила Юлька, обнажив мелкие сахарные зубки. В ее черных, не пускающих в душу глазах, отражался, дымясь и качаясь, зал ночного клуба.

- Зазеркалье какое-то, - вздрогнул Ромка, - Может, она ведьма?

Шампанское оказалось холодным и сладким, слишком сладким, как слюнка, вкусно закипающая в уголках маленького, алого ротика, улыбающегося дразняще, провокационно.

- Тебя как зовут? - спросил Роман, все больше ощущая нереальность происходящего. Она не ответила, а медово прожужжала, как стрекоза - то ли Юлия, то ли Джжулия, вся, от туфелек до кудрявой макушки, яркая и блестящая. Что делать? Тащить танцевать? Но дергаться друг перед другом под кислотный ритм можно с другими, а эту охота кружить на руках где-нибудь в березовой роще. Они выпили бутылку, начали другую, и Рома пошел в туалет, на него шампанское действовало, как пиво. Когда он вернулся, свято место было занято - возле Юльки устроился сытый плешивый кот с добротной цепью из Лукоморья. Роман многозначительно помялся рядом, рассчитывая на внимание, но глаза Джулии, похоже, были обращены исключительно внутрь себя - дивная птица (стрекоза? сиамская кошка? тропический цветок?), нежащаяся в лучах искусственного солнца.

- Ромик, ты не меня случайно ищешь? - раздался сзади знакомый приторный голосок. О боже, в неверном свете ломалась, дергалась, улыбалась как всегда густо наштукатуренная Ириска. Вот уж с кем никаких проблем - простая и доступная, как скамейка в сквере. Он обнял ее ниже талии и небрежно повел танцевать, не забыв отследить краем глаза, заметила ли Джулия, какой он плэйбой, черт возьми. Но она, разумеется, не заметила...

Дурной, отупляющий вечер, очередной побег в никуда - от проблем, от наездов родителей, от колючего, душного хаоса, взявшего в плотное кольцо и добравшегося до самого горла. Бэм-с, бэм-с, бэм-с, бэм-с - дергался, прикрыв глаза Роман, хорошо, что есть ночные клубы, с их рваным светом и дымной, зачумленной атмосферой...

Он увидел ее снова уже под утро, часа в три ночи, когда, отцепившись от Ириски и чувствуя себя выеденным яйцом, вышел на крыльцо, высматривая такси, и успел поймать взглядом траекторию неверной походки и плавное падение в снег. Подбежал, и замер в нерешительности - нежная, неземная Джулия была пьяна, как сапожник, пьяна до бесчувствия, и при этом безумно прекрасна.

- Ты чего разлеглась, - подергал он ее за воротник дубленки, давай отведу домой!

- Отстань, - блаженно безмятежно улыбнулась она, не открывая глаз, - мне и так хорошо!

У нее напрочь отсутствовало чувство опасности.

Потом он думал не раз, думал с ужасом, как любящая мать о беспутном ребенке - а окажись рядом с ней не он, а какой-нибудь урод, проходимец, маньяк? И усматривал перст судьбы в том, что этого не случилось, что они совпали во времени и пространстве. Он отвез ее на такси домой, поднял на пятый этаж, открыл дверь, нащупав в сумочке ключи, и бережно уложил на диван прямо в шубе. А когда позвонил ей вечером, Юлька ничего не помнила...

В свои неполных 22 Ромка влюблялся трижды, и каждый раз до беспамятства. Первое чувство разбил отец его девушки, узнавший к своему неудовольствию о пролетарских корнях жениха. Потом появилась Лена - крашеная блондинка, отвязная, дерзкая. Сраженный ее любовным искусством, трудолюбиво отточенным на его предшественниках, Роман надумал жениться и уже присматривал в магазине колечко, но полуодетую невесту застукали с неграми. Пока он себя жалел и пестовал страдания, подумывая о суициде, рана затянулась, как на собаке, корочка отвалилась, и под ней оказалась новая, вполне прочная кожица, готовая к новым любовным битвам.

Юлька вошла в его сердце с наглой невозмутимостью, крепко зацепив кошачьим когтем сразу по нескольким позициям. Она оказалась полной сиротой, воспитанной интеллигентной бабушкой, что тронуло Рому до глубины души. Не рассчитывая на чью-либо помощь, пошла работать в шестнадцать лет, не забывая при этом учиться. И вот теперь, варясь в сладких парах ресторана в роли администратора, Юлька презирала мажоров и решительно отвергала их домогательства. Просто подарок, а не девушка!

Их любовь развивалась стремительно: через день поцеловались, через два переспали, и ослепленный, обновленный, сразу выросший в собственных глазах Роман расправил воробьиные крылышки.

Хаос в душе и жизни не то чтобы упорядочился, нет, глыбы громоздились в прежнем беспорядке и дымились, как после землетрясения. Но окрыленный Рома научился над ними взлетать и, зажмурившись, приземляться в утешительных объятьях Юльки, которая знала про эту жизнь все - и к чему стремиться, и что презирать, а окружающих видела насквозь. Так что ему, бредущему в вязком тумане, не желающему ни учиться, ни работать, но тоскующему по романтичной, красивой жизни, казалось, что все заботы и трудности остались позади, и сам Бог, подарив ему Джулию, взял его под свое крыло. Впрочем, работу все-таки пришлось найти, тупую и бестолковую, а зато должность звучала красиво - риэлтер. От Ромы требовались настырность, дар убеждения и удачливость, то есть те самые качества, которые обошли его десятой стороной. И, клюнувшая на импозантную внешность хозяйка, быстро поняв ошибку, брезгливо платила копейки за тупое бдение у телефона. Копеек хватало только на маршрутку и курево, и тогда Рома придумал командировку в Киев.

- Поедешь со мной? - спросил он как можно небрежнее, вдыхая головокружительный запах Юлькиных волос и целуя голое плечо.

- Ух ты, ух ты, - засмеялась она, лукаво блестя искрящимся глазом, - у моего мальчика дела поднимаются в гору? Поеду деньков на пять, у меня как раз скопились отгулы.

Здорово, это было поистине здорово - пить шампанское в купе СВ, качать ее на руках, а потом иступлено целовать эти узкие ступни, и коленку со шрамиком, и шелк упругого живота, понимая, гибельно, обвально понимая, что лучшего в жизни уже никогда не будет, потому что он вот-вот умрет от разрыва сердца. Но наступило утро и они, смеясь, вышли за руки из вагона. Он снял дорогую гостиницу, и они опять валялись в постели, чтобы вечером бродить по Крещатику, сидеть, обнявшись, у фонтана, пить вино в каких-то кафешках.

- Ты ограбил банк? - смеялась Юля.

- Я ценный кадр, - важничал Роман, искренне веря собственной лжи, - и хозяйка доверила мне конфиденциальное поручение.

Чтобы версия выглядела правдоподобней, пару раз делал вид, что звонит куда-то из номера, а однажды даже ушел из гостиницы "на встречу" и шатался под мелким моросящим дождем, дрожа, как бездомный Полкан. Зато, вернувшись через час, застал тревогу в Юлькиных глазах, и сердце сладко заныло - волновалась, значит, любит!

О любви у Ромы были свои понятия. Секс, как известно, не повод для знакомства, но если хочется спать в обнимку, если пять дней вместе пролетают, как одна секунда, и противно смотреть на других, значит, это любовь. В родной город он возвращался в твердой уверенности, что летом найдет хорошую работу, осенью снимет квартиру, и сделает Юльке предложение. У них будут красивые дети, счастливая, дружная семья, и Фортуна, умилившись такому союзу, станет его покровительницей.

Мать встретила Рому слезами:

- Ты не знаешь, где отцовская кредитная карточка? Весь буфет перерыла, как сквозь землю провалилась.

- Откуда мне знать? - раздраженно отмахнулся Роман, - Может, ты ее потеряла или вообще в банкомате оставила? С твоим-то жестоким склерозом!

Это было не хорошо, но мать его раздражала, полная, с дурацкой косой на затылке и вечным минором в голосе. Зачем зря коптить небо, если не можешь радоваться жизни?

- Господи, что же делать! - запричитала мать, роняя горошины слез. - Там денег за целый год, ты же знаешь! Жили на мои, а папины откладывали - на ремонт, на мебель, на черный день. Выходит, он даром в шахте корячился?

- Иди в банк, напиши заявление, сделают новую, - посоветовал Рома.

- А деньги на месте, как ты думаешь? Чужие люди не могли воспользоваться?

- В наше время все может быть, - не стал обнадеживать Роман, - хакеры и не то вытворяют.

А про себя подумал - надо снять оставшуюся сумму и растолкать по учебникам.

Юлька исчезла внезапно - не позвонила в обещанное время, не оказалась вечером дома, отключила мобильный. Он вначале надулся, мысленно выстраивая череду упреков, которые выскажет ей при встрече, а потом испугался - не случилось ли чего? И замер, оцепенел, похолодел сердцем. Как же он не заметил, что в последнее время отношения стали угасать, Юля все чаще ссылалась на усталость и отказывалась от встреч, а ее новогодние глаза потускнели, как запылившиеся лампочки. На третий вечер вынужденной разлуки он вытащил из книжки очередную купюру и отправился в ночной клуб, тот самый, что полгода назад подарил ему Джулию.

Она сидела за баром, новенькая и блестящая, как конфета в слюдяной бумажке, только что сошедшая с конвейра. А рядом уже увивался какой-то жирный, упакованный хорь!

- Так вот как она не любит мажоров! - мстительно пронеслось в мозгу. - Ну сейчас я ей устрою!

Уже предвкушая ее растерянность и раскаянье, заранее неумолимо сдвинув брови и выгнув подковкой рот, чужим, предательски дрогнувшим голосом, Рома сказал "Привет!"

Но где же испуг и растерянность, где виноватость нашкодившей кошки?

- Привет, - отозвалась Юля, слишком мило и приветливо, желая спрятать полное равнодушие.

- Куда ты пропала? - спросил подавленно Рома, стремительно теряя уверенность. - Почему не поднимаешь трубку?

- Некогда, - облизнула она красные, слишком красные, как у вампирши, губы.

Хорь, на секунду встревожившись, наставил на Рому наглый выпуклый глаз:

- Слышь, ты, иди погуляй!

- Постой, - оборвала его Джулия, - Полчасика покури, окей?

И кивнула Роме на стул.

Что он надеялся от нее услышать? Что она хотела сказать? Спасибо за чистую любовь мечтателя? За преданную, бесшабашную детскую любовь, которой она объелась, как манной кашей? Извини, что не оправдала надежд, не сумела тебя полюбить, хотя очень хотелось?

Они долго молчали, глядя друг другу в глаза, пока Юлька, наконец, не сказала:

- Я рада, что ты понял, так было прикольно с тобой, но дальше нам не по пути...

Он даже не сказал ей "прощай", только снял с плеча волосинку и, зажав, как драгоценность, в кулаке, побрел в тумане на выход. Глупый, смешной, самонадеянный - слишком наивный для прогулок по минному полю любви.


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!


устройство наливных полов