Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Родить Ангела

Среди знакомых Нины Андреевны имелось несколько Дим. Трое отпали сразу ввиду молодого возраста, двое не выдержали испытания, не поймав призывной искры в ее глазах. Оставалось ждать незнакомца...


Нине Зябликовой, ухоженной благополучной женщине, приснился странный сон. Будто спешит она домой , через скверик, а навстречу, расставив ручки, бежит кудрявая малышка в кружевном сарафанчике. "Ты кто?" - удивляется Нина. А прелесть с бантом смеется - "твоя дочь!" Понятное дело, если б Нина была бездетной, то объяснила бы сон очень просто - самореализация через подсознание и все такое, в институте изучали когда-то. Но она была женщиной во всех отношениях состоявшейся, и дочь у нее имелась - своенравная кокетка Эммочка. И сын Глебушка, который учился в университете на внешнеэкономических связях. И неплохо учился, стервец, не то, что деточки новых украинцев. В золоте Нина Андреевна не купалась, но и рубли от получки до получки не считала. Всем, что касалось материального, заведовал ее супруг Антон, надежный друг, успешный чиновник, благородный пройдоха и настройщик человеческих душ.

Волнующее послевкусие странного сна преследовало Нину весь день - и когда готовила мужу мюсли, и когда сидела на педикюре, напомнив о себе даже вечером, в уютном итальянском ресторанчике, куда зашла поужинать с мужем.

- Ты какая-то странная сегодня, загадочная, бьешь изнутри незнакомой энергетикой, - сказал он, ласково сжав ей ручку. - У тебя появилась тайна? Какой-то новый поклонник?

Нина Андреевна тоже имела в обществе статус - возглавляла солидную общественную организацию, работающую по американскому гранту, общалась с коллегами из Киева и сильными мира сего. И, будучи женщиной яркой, моложавой и фигуристой, не испытывала дефицита мужского внимания. Поддразнивать друг друга, полушутя - полусерьезно ревнуя, было семейной традицией. Но вместо игривых полунамеков, поднимающих собственный рейтинг и так приятно волнующих застоявшуюся кровь семейного организма, Нина неуместно зарделась и пылко предложила: "Давай родим еще дочку! Мы же не старые!"

Напрасно Антон Павлович мудро и снисходительно пытался увести жену с этой скользкой дорожки на родной, обжитой проспект, та куксилась, сверкала набежавшими слезами и, некрасиво дрожа губами, лепетала что-то сопливое, типа "ты меня разлюбил". Вечер, обещавший стать праздником, (Антон щедро выложил аж двести долларов) закончился скверно - ехали в такси отвернувшись в разные стороны, спать легли в разных комнатах.

"На тебе, получай ребеночка, - злорадно думал муж, а раздражение сносило его дальше, в черную пропасть, - Даже если заводить малютку, то не с тобой, старой дурой, есть экземпляры посвежее, хотя бы Людочка".

Антон Павлович не гулял, чем искренне гордился, но такая высоконравственная позиция не исключала легкого флирта - пикантной приправы к пресному семейному блюду. С секретаршей Людочкой он зашел дальше всех - однажды на корпоративной вечеринке не удержавшись от поцелуя сладких, пухлых, еще пахнущих детством губ. В безупречной тиши уснувшего дома он слышал, как всхлипывала жена, как она шлепала босиком на кухню и капала в рюмочку корвалол, но вместо положенного сочувствия испытывал гаденькое злорадство, и не стыдился его. Еще несколько часов назад, приглашая жену в ресторан, он, прагматик и экономист, невольно просчитывал все наперед - и прелесть этого ужина, изысканного и достойного, в обществе женщины, за которую не стыдно и рядом с которой по-родственному можно все - и поковыряться в зубах, и пожаловаться, что пучит. И уютную ночь, когда вслед за яркой (и полезной!) физиологической разрядкой, сжигающей набранные за ужином калории, последует блаженный отдых, с легким массажиком на сон грядущий, по части которого жена мастерица, и доверчивым посапыванием преданной половины под его небритой подмышкой. А теперь он не только не жалел жену, а даже испытывал к ней брезгливость, с неприязнью вспоминая складки на животе и дряблые ноги. И сравнивал с прелестями Людочки, у которой все по-другому. Он даже вспотел от волнения, мысленно ощутив упругость юных ягодиц, зазывающих из-под тонкой ткани облегающей юбочки, и хрупкость острых коленок, как стрелы амура, нацеленных на каждого, кто входил в приемную. Надо быть поистине высоконравственным человеком, чтобы от этого отказаться, а его жена вместо благодарности коники мочит - дочку ей захотелось, видите ли, Эммочки стало мало! Маразм и климакс в одном флаконе! Плюс предательство и измена семье!

...Наплакавшись, Нина уснула только под утро в самой плохой позиции - носом в подушку, грозящей мешками под глазами и складками возле рта. И с первыми лучами солнца ей приснилась кудряшка с бантом. "Ты кто?" - спросила она ребенка, целуя в душистую щечку. "Твоя дочка!" - ответила девочка, играя ее сережкой. "Ага, - сообразила Нина кусочком не спящего сознания, - надо спросить, как зовут ее папу". Но девочка словно подслушала мысли и ответила сама: "Папу зовут дядя Дима".


С того дня между супругами Зябликовыми пробежала черная кошка. Внешне они по-прежнему оставались образцовой семьей, были подчеркнуто вежливы друг с другом, но спали раздельно и виделись только за завтраком. В другие времена Нина из кожи бы вылезла, чтоб вернуть утраченное, поменяла бы прическу, цвет волос, сшила новое платье и приготовила обалденный пирог, а теперь тихо радовалась свободе. Ведь перед ней стояла серьезная задача - поскорей отыскать отца своей не рожденной дочки и ускорить долгожданную встречу.

Среди знакомых Нины Андреевны имелось несколько Дим. Трое отпали сразу ввиду молодого возраста, двое не выдержали испытания, не поймав призывной искры в ее глазах. Оставалось ждать незнакомца, и это было волнующе и тревожно. Иногда ее пробивало холодной, отрезвляющей струей - "у меня же крыша поехала!", и Нина цепенела от липкого, жгучего стыда, словно вышла на улицу голой. Но наступала ночь, и она засыпала с улыбкой счастья на губах, трепеща, как юная девушка в ожиданье свидания. Маргаритка (да, у нее уже было имя!) поджидала маму у краешка сна и, заливаясь колокольчиком, тащила за руку на цветочный луг - плести венки или кидать полосатый мячик. А Он, отец ее дочки, являлся всегда неожиданно, сзади, обнимал ладонями голову и нежно дул на шею, играя золотыми завитками...

Это безумство продлилось все лето, и в одну из минут просветленья Нина Зябликова вдруг поняла - если ситуация не разрешится в ближайшее время, придется идти к психиатру, потому что нельзя жить шиворот навыворот, где мир подсознанья - главная, лицевая сторона жизни, а реальность - изнанка. И, словно почувствовав, что больше тянуть нельзя, нарисовался Дима.

Он зашел в кабинет в длинном пальто и шляпе, обманчиво высокий и загадочный, и картинно застыл на пороге.

- Вы ко мне? - спросила Нина Андреевна, чувствуя, что падает в бездну вместе со стулом.

Дмитрий Львович был ушлым мужчиной и сразу усек поток импульсов, бьющих ему навстречу. Большая дичь сама одурело шла в руки, и было бы идиотизмом не воспользоваться ситуацией. А потому он не стал спешить с просьбой, которая привела его в этот фонд - помочь издать его брошюру, а как известный кот из Лукоморья принялся ходить то взад, то вперед, исследуя ситуацию. Все разъяснилось в номере гостиницы, где оба очутились после ресторана, и Нина Андреевна с доверчивостью ребенка поведала про свои вещие сны. Дмитрий Львович был женат, имел двух детей и разводиться не собирался.

- Это, конечно, прекрасно, - сказал он туманно, - но как же бросить прежних детей?

- А мы и не будем бросать! - горячо возразила Нина. - Они уже есть, и к тому же выросли, они могут жить на расстоянии. А Маргаритка без нас не родится, не помочь ей все равно, что убить!

Дима молчал, потрясенно пытаясь решить: что это - злой рок или шизофрения? Но когда Нина отвернулась к окну и заплакала, сам не зная почему, обнял ладонями ее затылок и нежно подул на влажные завитки.


Первой новость, что мать беременна и начинает новую жизнь, узнала дочь Эмма.

- Мать, это же клево! - одобрила она и деловито полюбопытствовала, - ну и кто же мой отчим? Надеюсь покруче папика?

- Покруче, - загадочно улыбнулась другая, помолодевшая мама, - но не в том смысле, в котором ты думаешь.

Вторым посвященцем стал Глебушка. Не вынимая жвачки изо рта и думая о чем-то своем, он отреагировал толерантно:

- Ну-ну, делай, как знаешь. Значит, я могу перебраться в вашу спальню?

Самым страшным для Нины было признаться мужу. Двадцать лет вместе - это не кот начхал - это двадцать романтичных весен и столько же холодных зим, пережитых на одном дыхании. Это лоб в шишках и ноги в кровавых мозолях на пути к удобному креслу, это бессонные ночи у детских кроваток и первая мебель в кредит. Как он выживет без ее ежедневной опеки, без утренней овсянки и апельсинового фрэша, без ее массажей и понимающих глаз? Но все оказалось проще.

- Главное, чтоб ты была счастлива, - благородно сказал супруг, мысленно возрадовавшись, что теперь он сможет полностью перебраться на квартиру, снятую для Людочки. И при этом окажется жертвой, а не мерзавцем. - Хочешь, я поговорю с твоей мамой. Чтоб она панику не поднимала?


Прошло три года. На ягодный юбилей Нины Зябликовой, снимающей квартиру недалеко от работы, собралась вся родня - дети, бабушки и даже бывший супруг, давно женатый на секретарше, но по-прежнему дороживший реноме джентльмена. Встречи слегка побаивались как хозяева, так и гости. Но ключик к сердцу каждого неожиданно нашла Маргаритка. Кудрявая жизнерадостная девочка так радовалась незатейливым подаркам, так восторгалась каждому пустяку и горячо обнимала гостей, доверчиво умащиваясь то у одного, то у другого на коленях, что с лиц собравшихся слетела натянутость, а глаза засветились счастьем. И даже Антон, целуя в прихожей ручку жене, не удержался от эмоций:

- А девочка и впрямь - ангел. Это ее ты видела во сне? Жаль, не я ее папа.


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!