Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Дорогая Любовь Артемовна

Галантно поцеловав даме ручку, он проникновенно произнес: "Спасибо вам за жену! Мы вместе четверть века, и все это время я слышал, какая вы возвышенная, одухотворенная!"


Чувство благодарности и нежной признательности - вот, что двигало взрослой женщиной Машей, навострившей лыжи с далекой Камчатки в туманный Питер. Там, в нереальном, как сухой диковинный цветок меж страниц фолианта, придуманном пылким воображением мире, жила любимая учительница Любовь Артемовна, покинувшая город 33 года назад, сразу после Машиного выпускного. Тогда, целуя сухими губами своих любимых учеников, она сунула каждому в руку маленькую записочку - предсказание. Код на удачу или шпаргалку для самой главной в жизни контрольной "Как устроить свою судьбу?" В Машиной было написано - "Ты будешь очень счастливой!" Предсказание сбылось.

Маша состоялась в главном - она не растеряла себя, осталась верной идеалам юности и в соответствии с этим гармонично и правильно выстроила собственную жизнь. Самым удивительным для ее знакомых (уже давно в той или иной степени приспособившихся к реальной жизни) оставалось то, что судьба не наказала Машу за юношеский идеализм, не обломала крыльев, не надавала пощечин, не поставила на колени, а наоборот вознесла на пьедестал, подарив главный жизненный приз - счастливую семью, состоящую из любящего мужа и благополучных детей. И вот, обняв на прощанье сына и дочь, взяв под руку любимого Мишу, она зашла в самолет, прикрыв мечтательно глаза.

О, эта сладость приговоренного к пожизненной ссылке на край света - воспарить над тайгой и легко, невесомо преодолеть больше тысячи километров, чтоб благоговейно обжечься подошвой о заснеженную землю любимого Пушкина! Петергоф, Невский проспект, закованная льдом вода под ажурными графическими мостами...

Нагулявшись досыта по городу, Маша с мужем, известным на Дальнем Востоке профессором, прихватила в гостинице пакет с дарами океана, купила большущий торт и розы и, непроизвольно надев на лицо полузабытое, но не истлевшее выражение влюбленной школьницы, позвонила в квартиру своей дорогой литераторши.

- Вы кто? - раздался из-за дверей раздраженный скрипучий голос.

- Маша Антонова! - по-детски звонко ответила Мария и на всякий случай добавила, - ваша ученица с Камчатки.

Вот они, вот минуты, о которых она будет вспоминать потом весь свой остаток жизни! Минуты узнавания родственных душ, минуты бессмертия, потому что старится все, кроме наших светлых и трепетных душ!

- Что вам угодно? - уточнил надменный голос.

Не узнала... Забыла... Не верит.. - пронеслось лихорадочно в мозгу. И, ощущая соленый поток на щеках, обессиленная приступом нежности к старости и беспомощности той, что была кумиром, Маша ласково попросила:

- Дорогая Любовь Артемовна, откройте, пожалуйста, я столько лет ждала этой встречи!

Дверь скрипнула, лязгнула цепь, и в душной щели образовавшегося воздуха сверкнул изучающий глаз. Фэйс-контроль был все-таки пройден, и незваные гости получили разрешение войти. Бывшая учительница жила не так уж плохо, как показалось вначале Марии: дорогие обои, современная видео-двойка. И сама она смотрелась достаточно бодро - сухопарая, надменная женщина с маникюром и модной стрижкой.

Бесцеремонно изучив гостей, дама царственно приняла торт, цветы, пакет с деликатесами и унесла все в кухню.

Маша же с Мишей продолжали неловко переминаться с ноги на ногу в коридоре.

- Ну, слушаю тебя, Маша? - строго спросила, вернувшись, Любовь Артемовна.

- Да вот, приехали в Ленинград, - чуть не плача сказала Мария, - И не могли вас не повидать.

Сердце учительницы, наконец, смягчилось, и она пригласила гостей пройти в комнату. Супруги сели на диван, хозяйка - в глубокое кресло. Громко тикали настенные часы, в комнате повисла тишина.

- Как твоя жизнь сложилась, Маша? - скрипуче вопросила учительница.

И Мария, виновато и робко, как проштафившаяся ученица, напомнила:

- Я писала вам, все хорошо. Так, как вы и предсказывали.

- А я старею, - пожаловалась учительница.

Поговорили о погоде, о Пушкине, о скандальных выборах в России. Страшно хотелось пить, бедный муж, измученный дорогой и хронической усталостью, задремывал сидя, как филин. Неужели их так и не напоят чаем? Что же случилось с Любовь Артемовной?

- Прошу простить, мне пора, - встала внезапно учительница. - Режим, мои дорогие, что поделаешь.

- Да-да, - засуетилась Маша, умирая от неловкости и страха выдать эмоции.

Они поспешно обулись и как-то приниженно засеменили к выходу. И вот здесь, уже у раскрытых дверей, соло исполнил Миша. Галантно поцеловав даме ручку, он проникновенно произнес: "Спасибо вам за жену! Мы вместе четверть века, и все это время я слышал, какая вы возвышенная, одухотворенная. Там, в пакете, наш адрес, если потребуется помощь, не стесняйтесь, телеграфируйте!"

- Она заплакала, ты видел, она заплакала! - теребила Маша Мишин рукав, когда они вышли на улицу и захлебнулись морозным воздухом.

- Забудь, - поцеловал он ее в щечку. - Старая женщина, битая жизнью... Зарулим в ресторанчик?


...Входная дверь хлопнула резко и звонко, как пощечина. Артемовна вытерла слезы и подошла к окну. Господи, как некрасиво вышло! Люди к ней с чистым сердцем и благородными намерениями, а она, как старая калоша... Да не нужна им ее квартира, ее текущий санузел, пропахший покойным Мурзиком древний ковер и полкило дешевых сосисок в морозилке! Это люди солидные, самодостаточные, они, повидимому, в дорогой гостинице остановились, а к ней зашли ради общения... Как он сказал пронзительно - "спасибо вам за жену!" Вон они вышли во двор - Маша в изящной шубке и ее интеллигентный, мужественный муж. Экая пара гармоничная, и - надо же - Маша нисколько не изменилась. Бывает же такое чудо? Женщине пятьдесят, а личико почти детское, милое, главное - глаза восторженные, искренние, только у губ и висков тонким перышком невидимый гример, пытаясь всеже как-то обозначить возраст, провел едва заметные морщинки. А как он смотрит на жену, этот профессор! С такой нежностью, будто встретил вчера, а не 25 лет назад, не то, что ее Андрюша...

Воспоминание о бывшем обдало желчью незажившие раны. Почему ее жизнь не сложилась? Почему не встретился Пьер Безухов или Болконский, или ...? Театральный художник Андрей тоже был неплох, но требовал столько заботы, внимания. А она, вернувшись с Камчатки в Ленинград, изо всех сил пыталась делать карьеру - сначала прорывалась в завучи, потом в директора, выводила школу в число образцовых... И не ради славы, заметьте, а по привычке максимально выкладываться, все делать на высшем уровне. Хлопоты, ответственность, интриги... За день измотают нервы, домой вернешься мегерой. Когда Андрей от нее ушел, под ногами разверзлась пропасть. Но судьба протягивала соломинки - Игоря, Сергея, Петра Исаковича: никто, никто не вынес ее перегрузок... Интересно, ей бы такого Мишу - осчастливил бы? Укротил? Или тоже сбежал бы? Человека меняют не годы, а окружающая среда, трение о человеческий материал. Окажись Мария гуленой или эмансипэ, стремящейся к самореализации, сохранился бы в этом Мише интеллигент и благородный рыцарь? Или домашняя неприкаянность и чувство неудовлетворенности отрыли бы в нем тайные шлюзы недоброго?


Любовь Артемовна подошла к потемневшему зеркалу, натянула ладонями щеки. Были бы деньги, сделала бы пластическую операцию, как Гурченко. Побыла бы еще молодой, нашла бы мужчину... Мудрого, искреннего, с такими же карими глазами, как у этого милого Миши. А Машку-то, верно, воспитала она, учительница литературы - заронила в душу прекрасное, полила из щедрой лейки вселенской мудрости... Миша сам ей это сказал и коснулся руки губами. Такими мягкими, нежными, в колючем обрамлении вечерней щетины... Эх, не надо было их прогонять. Попили бы чайку, поговорили о сокровенном...


Было уже три ночи, а Маша все не спала. Прожитая жизнь, такая длинная и такая, как выяснилось, короткая, танцевала перед ней замысловатый танец, занося то вправо, то влево пестрый драконий хвост. Вот она, сияя глазами, идет под венец... Вот выносит из роддома первенца... Жизнь побаловала ее в главном - годы, прожитые с Мишей, не только не надломили их отношений, а наоборот, сделали безупречней и совершенней, и Маша всегда ощущала себя горячо любимой и желанной женщиной. Может поэтому и разочарования в подругах, и козни завистников переживались без болезненного надрыва? В нищете они прожили до перестройки, а потом разработками профессора заинтересовалось министерство обороны, и его пригласили в СП.

Первые деньги не столько обрадовали, сколько испугали Марию. Ей было стыдно перед нуждающимися соседями за обновы своего гардероба, неловко перед нищими пенсионерами и голодными детьми за сверкающую машину супруга, и Маша опекала, спасала, благодетельствовала.

Шли годы, росли дети, как по заказу умные, добрые и хорошие. А отношения с Мишей не менялись. Когда выпадали свободные дни, они, взявшись за руки, убегали туда, где можно было побыть вдвоем - в кино, в кафе, за город. Однажды их увидела коллега мужа по НИИ и, позлорадствовав, поспешила просигнались жене:

- Вы в курсе, что вчерашний вечер ваш муж провел в кафе с женщиной?

- Что вы говорите? - рассмеялась Маша.

- Она была в сиреневом платье и в черном пиджачке.

- А туфли и сумка светло-лиловые?

- Так вы ее знаете?

- И очень хорошо, ведь вы меня описали!

Конечно же, были трудности, но достаточно им было встретиться, прикоснуться друг к другу, и мир озарялся солнцем. Как жаль, что Любовь Артемовна так изменилась. Почему она так их встретила? Испугалась, что попросятся переночевать? Погнушалась провинциалами? ...А ночь все неуклонней приближалась к утру, февраль все ближе подбирался к марту, и с прохудившегося неба сыпал и сыпал бесшумный, безмолвный, таинственный снег. Снег вечности, снег печали, пух прощения.


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!