Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Происшествие на "Б. Косе"

С появлением Сашеньки отцы семейств срочно побрились и втянули животы, их жены, почуяв конкуренцию, причесались и подкрасили блеклые губы. Да что там пансионат, замерла вся Б. Коса. ...Словно на раскаленную черную сковородку, не чуя опасности, упал ослепительный, безукоризненной чистоты кусочек рафинада.


Место называлось Б. Коса, и по поводу этого "Б" ходили разномастные пошлые шутки. Впрочем, название пансионата "Голяково" тоже вызывало игривые ассоциации, но Инессу Серафимовну эти низменные шуточки не задевали. Она была женщиной тонкой организации, бывшей актрисой, и, даже уйдя в сферу быта, не опустилась до уровня корневища, где копошились человекообразные жуки и черви, а вдохновенно и гордо парила в тереме кроны, прячущей под кружевом листьев птиц и легкомысленный ветер. "Кому вершки, а кому корешки" - говорила она кокетливо, слушая сплетни бабы Вали, пребывающей в курсе интимной жизни всех отдыхающих. Так оно и получалось: баба Валя убирала кухни и туалеты, отвозила в прачечную белье, а Инесса принимала деньги и размещала клиентов. Ее муж, в прошлом снабженец большого завода, сумел ловко сориентироваться в перестройку, и когда развалился Союз, оказался не голодранцем, как его коллеги, а удачливым бизнесменом, к чьим рукам прилипла часть завода и солидный кус азовского побережья. Зимою Инесса жила в Мариуполе, а с мая до октября переезжала в "Голяково", командовать прислугой, наводящей лоск на безотказную морскую дойную корову.

Свои обязанности актриса выполняла с удовольствием - ее легкая, грациозная фигура, моложавость и приветливость были лучшей рекламой целебности приазовского климата. И упитанные, жизнерадостные клиенты с цепями на шеях, то ли по старой совковой привычке, то ли из экономии времени предпочитающие Б. Косу, одаривали хозяйку примитивными, но искренними комплиментами, худо-бедно компенсируя томительное отсутствие аплодисментов.

В то лето в "Голяково" был особый урожай на отдыхающих - домики разобрали в начале июня и жили в них подолгу, передавая из рук в руки родственникам и знакомым. А народ все пер и пер, и стучался в дверцу Инессы, заискивающе умаляя - ну хоть конурку нам какую-нибудь подыщите! Из Киева явились обе внучки - 15-летние Маша и Даша, шумные, крупные, похожие друг на друга нахальством и ленью близнецы. Да еще позвонила старая подружка по театру, в молодости перебравшаяся в Тюмень и в отличие от Инессы до сих пор играющая на сцене:

- Инуся, ты мою дочку пригреешь? У меня проблемы, ложусь на операцию, не хочу, чтобы Сашенька знала.

- Что за операция? - всполошилась Инесса Серафимовна, - может, помощь какая нужна? У мужа в Киеве связи имеются.

- Спасибо, спасибо, родная, - растрогалась та, - надо будет, воспользуюсь. А пока устрой мою девочку!

Ну как здесь было отказать? Сашеньке освободили каморку администраторской, ловко превратив ее в уютное гнездышко, а чтобы девушка не скучала, Инесса познакомила ее с внучками.

- Красивая девочка, - думала она с легкой завистью, сравнивая своих задастых, рубленных топором аксельраток с изящной северянкой. Девочки не то чтобы подружились (разница в возрасте была пять лет, а в развитии, наверное, все десять), но общий язык нашли.

- Глядишь, пообщаются со студенткой и сами за ум возьмутся, - тешила себя надеждами бабушка. До окончания школы внучкам оставалось всего два года, а на уме у них были только гульки.

А Сашенька, словно читая мысли хозяйки, успокаивала ее ангельским голоском Аленушки:

- У вас прекрасные девочки, вот увидите, вы будете ими гордиться!

Поздняя дочь актрисы травести, отчаявшейся устроить личную жизнь, но успевшей сорвать клок шерсти с уходящего детородного возраста, страстно мечтала о театре, пока мать не сказала в ультимативной форме:

- Не позволю! Хочешь в это болото? Через мой труп!

И Саша пошла на театроведческий, готовя себя в театральные критики или, на худой конец, в журналисты. Училась она блестяще, а вот с личной жизнью не ладилось. Не было в окружении изысканной девушки даже слабого подобия того, чей образ давно и прочно выкристаллизировался из героев любимых произведений. Тонкие мальчики оказывались или гомосексуалистами или алкоголиками, а сильные и уверенные в себе - полными примитивами.

С появлением Сашеньки пансионат преобразился. Отцы семейств срочно побрились и втянули животы, их жены, почуяв конкуренцию, причесались и подкрасили блеклые губы. Да что там пансионат, увидев гостю, замерла вся Б. Коса. Словно на раскаленную черную сковородку, не чуя опасности, упал ослепительный, безукоризненной чистоты кусочек рафинада.

Три семьи с малолетними детками вставали рано, громко включали "Шансон" и под "Владимирский централ" плотно ели кур и шашлыки, запивая обильно пивом. Дети пищали, обливались из колонки, ссорились и громко ревели, получая шлепки от разомлевших матерей. А обросшие ранним, но основательным жиром мужчины бросали томительные, плотоядные взгляды на Сашеньку, читающую в шезлонге. На первом этаже двухэтажного коттеджа, соседствующего с домиком администрации, отдыхала странная парочка - совершенно безволосый бронзовый качок с коренастой, злобной девицей неопределенного возраста. Была еще большая скучная семья, состоящая из бабок, теток, мамок и детей, и странное женское трио с двумя мальчонками лет девяти, загорающее в трусиках бикини и топлес. Раскрепощенные дамы очень волновали бабу Катю и она приложила немало усердия, чтобы выяснить их подноготную. Самой старшей, с фигурой девушки и головой старухи, стукнуло лишь сорок пять, но удар за беспутную жизнь приняло на себя лицо, сохранив привлекательность тела. Две другие оказались дочерью и подругой. Чем занималась вульгарная троица в жизни, было неясно, но деньги у них водились, и баба Катя решила, что они работают в секс-бизнесе.

Инессу же Серафимовну подобные подробности не интересовали, она оставалась ровно приветливой исключительно ко всем, нисколько не переживая, что рассеянные отдыхающие называют ее то Ивановной, то Евгеньевной, то Федоровной.

Благодаря этой искренней доброжелательности, разномастная публика пансионата являла собой подобие общности и поддерживала приветливо-снисходительные отношения, не ссорясь из-за плиты, и даже изредка угощая друг друга пивом и раками, которые на территории пансионата продавал в любое время суток некий Арсен, квадратный, угрожающе волосатый грузин - шашлычник. По части нежного мяса на шампурах Арсен был настоящий мастак, но истинным его призванием были женщины.

- Глянь-ка, глянь, он уже эту каракатую обхаживает, - хихикала баба Катя, заглядывая в комнату к Серафимовне.

- Ну что у вас за тяга такая к сплетням, - певуче журила ее хозяйка, тем не менее, выглядывая в окошко.

- А то! - огрызалась работница. - Зверей этих в клетке надо держать, не ровен час беды наделают, у тебя вон две спелых внучки!

- Бог с тобой! - сердилась Инесса, - ему сорок, а девочкам пятнадцать! Как у тебя язык-то поворачивается!

- Язык не мужской причендал, вреда не наделает, - не лезла бабка за словом в карман.

Судя по довольным лицам женской троицы, крепко подружившейся с Арсеном, и по его завидной популярности на всем побережье, баба Катя крупно ошибалась - и грузин и его причендал служил на благо отдыхающим. С утра до вечера в торговой палатке играла музыка, стучали стаканы и раздавался заливистый хохот изголодавшихся по мужскому поту бабонек. Однажды к Саше забежали возбужденные Даша с Машей:

- Пошли сегодня к Арсену как стемнеет, он шашлыками угощает!

Сашеньке идея не понравилась: липучий взгляд похотливого шашлычника вызывал у нее гадливость, но отказать внучкам маминой подружке, которой она чувствовала себя обязанной, показалось неприличным. А тут еще Даша неожиданно хихикнула:

- Пошли-пошли, он нам ничего не сделает, с ним Машка тягается.

Сашенька охнула и хотела одернуть девочку, клевещущую на родную сестру, но та вызывающе вскинула подбородок:

- А тебе завидно, да?

У Саши заныло под ложечкой - как можно? Такие юные, совсем еще дети, а уже ничего святого. Да она лучше старой девой останется, чем отдаст себя без любви.

На шашлыки явились не в десять, а пол двенадцатого, когда и бабушка-актриса, и вездесущая баба Катя отправились на боковую. Арсен, в белых штанах и майке, благоухая туалетной водой, встретил гостей подчеркнуто сердечно. Расстелил на столик бумажную скатерку, вынул из холодильника шампанское, продемонстрировав к восторгу сестер еще целую батарею пенного, и отнес на мангал четыре огромных шампура. Выпили за лето, за удачу и любовь. Потом за дружбу народов. Близняшки шаловливо смеялись, Арсен хищно сверкал безупречным алмазом зубов, в ажурный просвет листвы интимно дышала ночь, сладострастно заливались сверчки. "Хорошо-то как, - подумалось Сашеньке, - и люди вокруг очень милые, добрые, даже этот шашлычник". Шампанское лилось рекой, а кавказский мужчина, как факир из цилиндра все вытаскивал и вытаскивал новые тосты. Саша не заметила по неопытности тот момент, когда легкое опьянение перешло в тяжелое. Ей было все еще хорошо, когда она попыталась встать, но земля накренилась на бок, как палуба корабля в семибальный шторм, и Саша, ощущая себя хрупкой стеклянной башней, стала падать, неуклюже хватаясь за стол. На краю угасающего сознания в узкой щелочке света забилась беспомощная мысль - надо домой, какой ужас! Но потом захлопнулась и она, погрузив Сашеньку в кромешную, гибельную тьму.

Она очнулась в комнате на своей кровати. В окно бил яркий полуденный свет, голова болела и не отрывалась от подушки. Но самое страшное было в другом - на Сашеньке не было никакой одежды! С трудом превозмогая тошноту, она встала, собрала по полу белье и, накинув халатик, вышла во двор. Даша и Маша завтракали в беседке в обществе Инессы Серафимовны и ее приехавшего в гости супруга. На приветствие Саши хозяйская семья ответила сухо, и, что особенно было странным, не пригласила к столу. Заставив себя нырнуть и проплыть до буйка, Саша почувствовала и другие перемены, на этот раз касающиеся собственного организма. И, обожженная страшной догадкой, позвала Дашу в домик. То, что она услышала, походило на страшный сон: домой ее принес Арсен, он же ее раздел и уложил в кровать.

- А что было дальше, догадайся, - зло ухмыльнулась Даша.


Б. Коса замерла в презрении. Баба Валя злорадно ухмылялась вслед, близняшки перешептывались и громко смеялись, Инесса Серафимовна проходила мимо, трагично поджимая губы. Жены-лахудры демонстративно отворачивались и кричали на детей, по глупости стремящихся пообщаться с Сашенькой. И даже вульгарная троица гологрудых демонстрировала свое превосходство, перестав здороваться. Но ужасней всего вел себя гнусный шашлычник. Теперь он следил за каждым Сашиным шагом и, завидя ее, громко кричал: "Сегодня придешь, моя ягода?"

Проплакав два мучительных дня и две бессонных ночи, искусав до крови губы и ногти, Саша собрала свои вещи и вышла на рассвете из домика. Пансионат еще спал, только из темной палатки Арсена доносилась возня и женские повизгивания. "Сволочь", - прошептала девушка и, поддавшись мгновенному импульсу, нащупала в кармане джинсов зажигалку. Желтый язычок огня ласково лизнул искусственный плющ на входе и побежал наверх, к бумажным полотенцам. А когда Сашенька, растормошив таксиста, садилась в "Жигули", приткнувшиеся возле базарчика, "Голяково" засверкало, как новогодняя елка, освещенное веселым, праздничным костром.


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!


http://spmipk.info/ охрана труда на предприятии и техника безопасности.