Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Печаль старого бабника

В комнате остро запахло лекарством, напомнив обоим о подводнике.

- Ты осуждаешь меня? - озвучила Жанна набрякшую в воздухе мысль. - Я никогда ему не изменяла, веришь - никогда! Но мне только 35, и я забыла, как пахнет мужчина...


Игорь не любил июльского Крыма - безвкусицы распаренных тел на раскаленной набережной, детского визга в пенных волнах, сонной тупости официантов, пресыщенных чаевыми, утренних испарений мочи на мягком асфальте и пивных бутылок в траве. Показной, беззастенчивой, грудь нараспашку, манеры отдыхать на фоне царственного величия природы. Он приезжал сюда в октябре, когда летняя отупелость сменялась грустным предчувствием неизбежного увядания, и под ложечкой тихо щемило, и хотелось плакать, глядя на вечные кипарисы, сочные олеандры, родниковую чистоту небес и волшебный рисунок гор, одинаково приветливых и равнодушных к убогому людскому муравейнику. Приезжая всегда налегке, он без проблем находил жилье и, отключив мобильник, с наслаждением сбрасывал шершавую шкуру мужа, отца и мелкого чиновника. Чтобы выйти из нее нежным, розовым, чувствительным мальчиком, тонким ценителем красоты, святым грешником, готовым в любую минуту к острому восторгу и сладкому порыву на пути к прекрасной незнакомке, любезно посланной понимающим ангелом-хранителем.

В его тайном крымском дневнике хранились столь изысканные странички, что невольно мелькала шаловливая мысль - а не стать ли писателем, чтоб заткнуть за пояс самого Антона Павловича, удивившего мир своей "Дамой с собачкой"? Воспоминания о банальном сюжете рождали и другую, печальную мысль - все уже было на этой земле, остались одни перепевы. И какие бы наряды не носили люди, под серой шкурой, навязанной им обществом, во все века и эпохи прятались взрослые дети, выросшие из одних и тех же сказок, одинаково любящие ласку, тепло и сладости.

Чуткой рысью на бесшумных лапах, коварным тигром-одиночкой, выбирался Гарик на охоту. Гулял ли по набережной, шуршал ли иголками Ливадийского дворца, любуясь на прытких белок, глотал ли соленые брызги на палубе катера или потягивал винцо за столиком кафе, добыча ему была обеспечена. Ведь Крым - заповедник не только природы, но и красивых женщин, тоскующих по неземной любви, но вынужденных задыхаться в пошлости. Он знал, как с ними обращаться - как обжечь карим взглядом пронзительных глаз, что сказать своим бархатным голосом, как коснуться легкого платья, послав короткий разряд электрического тока. И награда была не минуема - хмель бесстыдной, поспешной связи, языческий костер двух чувственных тел, застоявшихся в скучном стойле общественных условностей и морали.

В этот раз все было как всегда. В Киеве шли затяжные дожди, а ЮБК приветствовал безмятежным душистым летом. Бросив сумку с вещами в домике, Игорь пообедал в летнем кафе и взял билеты на белый теплоход. Он хотел после долгой разлуки поздороваться с любимым побережьем, с "Ласточкиным гнездом", с русалочкой, с водохлебом Медведем, надышаться солеными брызгами, натешить глаза созерцанием пенных волн. Теплоходик был почти пуст, и когда, добравшись до кормы, он увидел красивую женщину, то сразу оценил подарок судьбы. Пышные медные волосы по-хозяйски нахально трепал разухабистый ветер. Печальные глаза, чувственные губы, высокая грудь, красивые бедра... Это была не женщина, а одинокая сирена, щедрый дар озорника Посейдона. Можно было подойти и спросить любую чепуху, можно было не говорить ни слова, а, обласкав глазами, догнать незнакомку на берегу и протянуть сорванную на клумбе розу. За долгие годы охоты на женщин Игорь отработал немало приемов, но сегодня выбрал самый ненавязчивый.

- Говорят, ожидаются грозы? - спросил он с легкой печалью, без пугающего самцового нажима, однако окрасив голос богатой чувственной гаммой. Медовые глаза распахнулись навстречу слишком доверчиво, слишком поспешно.

- Правда? - искренне удивилась попутчица, - Как жаль! Я нынешнего лета и не нюхала.

Разговорились. Жанна была крымчанкой, на экскурсии обычно не ездила, но сегодня сделала исключение, уж больно на душе одиноко. Лето ушло на проблемы с мужем, пояснила она, который лежит в больнице в Симферополе, очнулась - уже октябрь.

- Что-то серьезное? - посочувствовал Игорь и тут же об этом пожалел, увидев, как на глаза собеседницы набежали слезы.

- Он бывший подводник... облучился... давайте не будем об этом.

С трапа спустились вместе. Вечер светился нежным румянцем, как щеки юной девушки, пахло травами, морем и еще чем-то сладковатым, то ли персиками, то ли прибитой влагою пылью.

- Вы торопитесь? - спросил он, робея и почему-то не надеясь на удачу. Может, женщина была слишком прекрасной, а может, вышел из строя его уловитель женских флюидов, как правило, безошибочный. Но интуиция обманула - Жанна откликнулась с чрезмерной готовностью, как школьница, не знающая себе цены. Они посидели на лавочке, застеленной его джинсовой курткой, потом поужинали в кафе, где специально для них надрывался в микрофон безголосый, явно голубенький мальчик, а потом пошли к Игорю, чтоб посмотреть, как он устроился.

В этой собачьей будке, когда-то бывшей домиком одинокого инвалида, а теперь копилке сладких крымских приключений, он останавливался пятый год. Панцирная кровать хранила немало тайн, тешащих его самолюбие - стоны испорченной девочки, нахально подцепившей его на пляже, сентиментальные всхлипы учительницы из Воронежа, оплакивающей предстоящую разлуку, смех озорной развратницы, отпросившейся у мужа в магазин, и успевшей с ним покувыркаться. Гарик любил свой тайный гарем, его разнообразие и нестабильность, и, стесняясь самого себя, скрупулезно вел подсчет своих самцовых побед.

"Интересно, какая она без одежды? - подумал он, разливая вино. - Застенчивая? Раскрепощенная? Темпераментная или фальшиво целомудренная?"

Ответ лежал в полушаге, но Гарик неожиданно струсил. Он и сам не мог объяснить, почему, целуя доверчивые губы, не сказал, как обычно - "Женщина, я схожу от тебя с ума!" Почему не посмел положить свои чуткие пальцы на бедра и не стал расстегивать губами пуговки на тоненькой блузке.

- Я пойду? - спросила Жанна нерешительно, возможно слегка испугавшись слишком затянувшихся поцелуев, а может, подгоняя его к решительным действиям. Но он, как дурак, согласился:

- Да-да, я сейчас провожу!

Уже потом, возвращаясь в будку, он утешался мыслью, что проявил благородство: у женщины муж больной, она, безусловно, в отчаянье. Разве можно быть подлецом и пользоваться такой ситуацией? Но Игорь, безусловно, лукавил. Кто, как не он, знал давно и доподлинно, что в кодексе чести бабников никогда не бывает табу.

Та ночь была длинной и душной. Игорь много раз просыпался, пил теплую воду из банки и выходил на крыльцо покурить. Мир, застывший у его порога, был похож на ласковый пруд из далекой бабушкиной деревни, где Гарик провел свое детство. Те же звезды, рассыпанные в беспорядке, те же шорохи и пение птиц, то же чувство сиротства и одновременно причастности к таинственному мирозданью. А утром его разбудила Жанна. Она зашла в голубом сарафанчике, изящная, как девочка, и, присев у кровати на корточки, стала щекотать ему травинкой лицо. Волна сумасшедшей страсти накрыла его с головой. Он смел ее в охапку, подмял под себя и стал покрывать поцелуями, шепча, как ребенку:

- Я съем тебя, слышишь, съем!

Но внезапно напоролся на боль, черным столбиком застывшую в глазах. И опять ничего не случилось, потому что он, избалованный женщинами, претендовал на другое.

- И давно это все случилось? - спросил Гарик, переворачиваясь на спину.

- Давно, - глухо ответила Жанна, правильно поняв вопрос.

Они не расставались весь день, гуляли по Воронцовскому дворцу, пили чай из крымского разнотравья у подножья "Большого Хаоса" и кормили хлебом лебедей, скользящих по крошечным блюдцам озер.

- Как хорошо, - восхищалась Жанна. И, прижавшись к его плечу, благодарно начинала тараторить:

- Слушай, а привози с собой всю семью! Ей-богу, я не шучу! Отдадим вам большую комнату, будем дружить домами.

Но Гарика это задело, и он стал зачем-то жаловаться, что давно не любит жену, а жалеет ее, как мать.

- Как жаль, как жаль, - шептала растерянно Жанна и обещала помощь психолога, своей бывшей школьной подруги.

Поздно вечером они снова вернулись в Ялту, держась за руки, добрались до его конуры. Неуклюже двигаясь в темноте, Игорь стукнулся ногой о стол и свалил пузырек корвалола. В комнате остро запахло лекарством, напомнив обоим о подводнике.

- Ты осуждаешь меня? - озвучила Жанна набрякшую в воздухе мысль. - Я никогда ему не изменяла, веришь - никогда! Но мне только 35, и я забыла, как пахнет мужчина...

Почему он тогда промолчал, мстительно наслаждаясь ее угрызениями совести? Почему не обнял, не сказал "останься", не осыпал цветами или звездами? Почему стоял истуканом, когда женщина, всхлипнув, стыдливо побрела к двери, когда лязгнула ржавая дверь, когда прошуршали за темным окном ее торопливо-виноватые шаги? Потому, что мстил ей за то, что она досталась другому? Ревновал к тому, кого она любила и помнила рядом с ним, чувствуя жар его сердца и нетерпенье тела? Ненавидел за то, что служит ей таблеткой болеутоляющего, а не царит в ее странной душе?

Пять дней он донжуанил напропалую, приводя в свою конуру разномастных одиноких курортниц. Пять дней старался не думать о Жанне, а на шестой проснулся от удушья и, сполоснув лихорадочно лицо, со всех ног помчался к ее дому. Игорь успел как раз вовремя, чтоб исчезли последние сомненья. Чтоб увидеть того счастливца, которому она принадлежала - худого, серого и лысого, явно дышащего на ладан, но ослепительно удачливого. С какой любовью она помогала ему выйти из машины, как нежно обнимала, ведя в подъезд! В тот день он впервые ощутил себя в Крыму одиноким и до вечера просидел на берегу, швыряя в волны крупную гальку...


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!