Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Высшая ценность

...Я мгновенно о ней забыл, а она скучала, страдала и бомбардировала меня звонками. Говорила, что любит, что муж козел. И я, не выдержав, крикнул, что козел - это я, а муж - интеллигентный человек!


В город у моря Нюся ехала с предвкушением счастья. В ее тусклой жизни не освобожденного профорга завода, вся роль которого сводилась к тому, чтобы вовремя взять под козырек перед директором и позвонче щелкнуть каблуками, (что в ее критические годы означало молодость духа и готовность к подвигам), эта весенняя поездка была событием эпохальным. Добавьте сюда непривычный привкус роскоши в виде иномарки с кондиционером и стереомагнитофоном, и общество молодого красавца - директора, и, наконец, грядущее свидание с подругой, которую не видела - не слышала полгода, и станет ясно, что Нюсе выпал счастливый лотерейный билет. Официально эта поездка носила статус командировки, но ее цель была продиктована личным интересом директора, что вносило в нее расслабленно-развлекательный дух. "Личный интерес" в виде миниатюрной усатой старушки, любимой и богатой тетушки директора, свернувшись калачиком дремал на заднем сидении, а Нюся, призванная сопровождать ее до санатория, попутно решая физиологические проблемы старого человека, утопала в мягком переднем кресле. Том, что принадлежало обычно сестре директора, высокомерной девице с вульгаринкой и неизменной сигаретой в наманикюренных пальцах, а еще его жене - скрипачке, утонченной и нежной снегурочке.

- Да-а, вот где красота неземная, - не уставал комментировать директор плывущие за окном пейзажи. - Ехать в Крым на один день - это преступление. Тетю устроим и заночуем, вы домой не спешите?

В голосе начальника Нюсе почудился некий намек, и сердце учащенно забилось. Не от радости, разумеется, в ее-то возрасте, помилуйте! А от волнения. Ведь женщине всегда приятно чувствовать себя востребованной.

- Нет, - смутилась она, - меня никто не ждет.

Она не лукавила. Первого мужа, хорошего, но пресного, она бросила еще в ранней молодости, и он, заранее прощая ее инфантильность и жалея за будущие синяки, сказал: "возвращайся в любое время, приму, согрею". Второй - плохой, но веселый - не соскучишься, ушел сам, ни разу за двадцать лет не вспомнив о сыне. Ему же, сыну, Нюся служила верой и правдой, как преданный вассал королю, имя которого Смысл жизни, пока однажды не застала в своей постели с девчонкой и не устроила по этому поводу брезгливую истерику. Но вместо должного раскаянья "Смысл жизни" выдал Нюсе по максимуму: и за ее неумение жить, и за бабскую несостоятельность, и за склочный характер. А в довершение к обличительной речи собрал вещи и так хлопнул дверью, что на пол полетела ваза - последняя роскошь в доме, дорогая сердцу, как память.

С тех пор прошло больше года, они не виделись и не перезванивались, с одинаковой жестокостью и эгоизмом игнорируя даже святые когда-то дни - праздники и именины. Исходя отсюда, Нюся не исключала, что это уже на всю жизнь, и она умрет в одиночестве. Ведь так же, из-за пустяка, с ней поссорились и собственные родители, а за пять лет отчуждения глупая обида обросла таким мхом надуманных аргументов и чувством собственной непогрешимости, что докопаться до истины было бы теперь невозможно, и технически, и физически, и душевно.

В Ялту вкатились как в расписную шкатулку, надушенную тонким ароматом буйно цветущих деревьев.

- Вот ведь чудо какое, - мысленно восхитилась Нюся, - и солнце здесь особенное, и растения сказочные, одна магнолия чего стоит. Не зря сюда ездили великие, вот Чехов, например. Молодец все-таки Райка, что бросила их дымный шахтерский край и начала жизнь сначала, в земном раю, с молодым, влюбленным в нее мужчиной. И ей вдруг так нестерпимо захотелось увидеть подругу, что даже польстившее самолюбию внимание шефа показалось обременительным - если он и впрямь претендует на вечер, то как же выкрутиться, не оставив обид?

Шеф был моложе Нюси лет на десять, а его снегурочка - лет на двадцать, и Нюся никогда бы не помыслила о чем-то таком, если бы Гусаров сам ей только что не сказал - заночуем... И еще спросил - не торопится ли она домой. А что это, как не разведка на предмет ее личной жизни? Тетушку приняли в санатории, как дорогую гостью, и коробки с дарами торжественно поплыли в кабинет знакомого главврача. А тот, низенький, квадратный и лысоватый, что-то оживленно зашептал Гусарову на ухо.

- Нет-нет, - услышала Нюся небрежный баритон шефа, - эта мадам - моя работница, сейчас ее устрою на ночлег и свободен.

Слово мадам резануло ухо и мгновенно погасило настроение. А она-то, дура, размечталась! Хоть бы директор не заметил, как вспыхнули ее щеки в машине, он человек наблюдательный, тонкий, вот, наверное, посмеялся в душе! И, не дожидаясь, когда Гусаров начнет от нее избавляться путем фальшивой заботы, Нюся бодренько объявила:

- Борис Абрамович, я пойду? Меня же подруга ждет, не терпится увидеться!

- Конечно-конечно! - обрадовался шеф и, уже не обременяя себя экивоками, деловито распорядился, - а с утра подходите сюда, часам к десяти, кофейку попьем и в путь.

Нюся мчалась по набережной, чувствуя, что сбросила лет десять, а за спиною щекотно трепещут молодые побеги крыльев. Впереди и сзади величественно и вальяжно, как и подобает примадонне, раскинулась Ялта, не знающая ни старости, ни зимнего умирания.

- Пройдет и десять лет, и двадцать, - подумалось с грустью и завистью, - а Медведь гора все так же будет лакать из моря, магнолии обольщать обещанием рая, а похотливые жеребцы охмурять девчонок...

Нюся не знала адреса Раисы, за полгода та ни разу не напомнила ей о себе, что могло означать две крайности: либо ей очень хорошо, либо, напротив, плохо. Но, будучи в курсе ее бурного и скоротечного романа, закончившегося бегством на полуостров, она помнила, что подругин бой френд - мелкий предприниматель и держит палатку с косметикой. Однако напрасно Нюся обошла все палатки на набережной, а потом на рынке, о Толике и Рае там никто не слышал. Солнце на половину спряталось за горы, с моря подул прохладный ветерок, и Нюся с ужасом подумала, где если за полчаса не найдет подругу, торговцы разойдутся по домам, и ей придется ночевать на пляже. Тут-то ей и подсказали последнюю зацепку: съездить на автовокзал, где тоже есть торговые ряды и палатка с косметикой. Раю Нюся увидела издалека, та складывала пестрые коробки в большой фанерный ящик. Особым счастьем она не светилась: обычная женщина, утомленная длинным днем и заботами о хлебе насущном. Дребезжа железом и покрикивая "посторонись", к палатке подрулил грузчик, поставил коробку на тележку, и, видно, сострив (подруга засмеялась), поехал дальше. Нюся подкралась сзади и закрыла Рае глаза.

- Ой, кто это, кто? - напряглась та, ощупывая Нюсину курточку, и, разом сорвав ладони, изумлено завизжала. Через пятнадцать минут они уже сидели, держась за руки, за столиком в грязной базарной кафешке.

- Ну, рассказывай, моя девочка, ты счастлива? - спросила Нюся, заглядывая Рае в глаза.

- Да, - поспешно кивнула она, - да, я счастлива, - но получилось как-то не убедительно.

- А где же твой Толик? - не унималась Нюся.

- Часам к восьми подойдет, он на складе с хозяином.

- А разве хозяин не он?

- Ну что ты, - смутилась подруга, - Толик реализатор.

- А живете где?

- Квартиру снимаем. На набережной. Знаешь, как здорово - открыл глаза, и море!

- Зарплаты хватает?

- Хватает.

Зависла тяжелая пауза, неизбежная, когда один врет, а другой делает вид, что верит.

- Что же здесь ложь, что? - думала Нюся. - Может, Рая уже одна? Может, друг ее предал? Но пока она мучительно целилась на другой вопрос, к столику подошел парень лет двадцати семи, и Раиса засияла, заискрилась радостью.

- А вот и Толик, знакомьтесь, - представила она с гордостью любимого, прижимаясь подбородком к рукаву замызганной куртки.

- В гости что ли? - спросил парень, пробежав по Нюсе невыразительным рыбьим взглядом.

- В командировку, - ответила она поспешно, - до завтрашнего утра.

- А-а, - протянул роковой мужчина и кинул официанту, - Петька, по сто грамм тащи за знакомство. И соленые бублики.

Краем глаза Нюся разглядывала подругу, и сердце щемило, будто та, не ведая, что творит, стояла на подножке стремительно несущегося поезда. Так вот, значит, каков ее соблазнитель, заставивший бросить все - работу, квартиру, мужа, налаженный быт и круг друзей? Но таких, как он - в спортивных штанах и с сонными глазами, в их Красном Луче хоть пруд пруди. Где же рассмотрела Рая "веселый нрав", "благородство души" и "романтичный темперамент"?

- Ой, глянь, кто пришел, - опять оживилась подруга, - Сан Саныч пожаловал!

У входа, оглядывая посетителей, стоял парень с хорошо развитой челюстью и смазанной, сделанной наспех верхней частью лица и жевал лениво жвачку.

- Это Толика друг, - пояснила Раиса Нюсе и оживленно замахала ладошкой. - Сан Саныч, мы тут, иди к нам!

Этот диалог взглядов надо было уловить, проследить, и Нюся его уловила. "Ты опять со своей... мадам?"- упрекнул жующий сонного. "А че тее, мешает? Пусть сидит" - ответил тот. Но Раиса видела все по-другому, как мальчик Кай из сказки "Снежная королева", которому в глаз что-то попало.

- Стесняется, - пояснила она Нюсе и энергично заерзала на стуле, - ну иди же к нам, иди, Сан Саныч!

Явно сделав над собой усилие, парень побрел к их столику - подал руку приятелю и, пригнувшись, чмокнул его пассию в щечку, подставленную с детским простодушием. Вот тут-то Нюся и поняла окончательно, что подругу надо спасать. В ранней юности, когда читалось запоем и плакалось навзрыд, она проглотила томик рассказов Стефана Цвейга. Ее потрясло не популярное "Письмо незнакомки", а рассказ о сумасшедшей любви - "Амок". Это странное слово она запомнила на всю жизнь, и только недавно увидела его задом наперед - кома. Ее подруга не просто потеряла голову, она ослепла и оглохла, потому, что пребывала в коме.

Нюся знала вкус подобного безумства: ее не раз накрывала в жизни испепеляющая душу страсть. Вот и бросая хорошего мужа, она рванула на край света за плохим, и жила в каком-то общежитии, и родила ему сына, и чуть не бросилась с балкона, когда, уйдя за кефирчиком на детскую молочную кухню, он словно в воду канул. А всплыл через месяц, у Нюсиной близкой подруги.

Они заказали еще по пятьдесят, и еще, и этого было достаточно, чтобы занозистая грубая реальность заблестела мягко и гладко, как лакированная.

- Ты ж моя птичка, - умильно прошептала Рая.

- А ты моя девочка, - в тон ей вторила Нюся.

Молодой пофигист в оттянутом на коленях трико смотрел на них с брезгливым любопытством.

По дороге домой ("эту квартирку мы сняли только на месяц, а летом найдем подешевле") Толик затащил их в павильон играющих автоматов.

- Ну не надо, пошли, - робко увещевала его Раиса, но под белесыми кустистыми бровями и выпуклым, как у бычка, лбом стал закипать свинец. На эту картину Нюсе больно было смотреть даже под винной анестезией: рулящего за автоматом недоросля грустно пасла покорная "мама". Когда, наконец, добрались "домой" и в крошечной комнатке попили чаю, а потом постелили гостье за шкафом на матрасе, Рая с надеждой спросила - ну как он тебе?

- Симпатичный, - соврала Нюся. Ну не могла же она убить ее правдой, ударить обухом по голове?

- Я приеду к ней еще, - утешала Нюся себя перед сном, - зерно бросают в готовую почву. Она должна не обидеться, а понять, что квартирка с туалетом на улице и тазиком вместо душа - это даже не плот, а жалкое бревнышко. Рай в шалаше - красивая сказка для юных, а в сорок с хвостиком пора читать другую литературу.

Проснулась Нюся, как ужаленная, с ощущением, что уже полдень, и разъяренный шеф уехал без нее. Выглянула в панике из-за шкафа, а на диване Рая с Толиком целуются. И так самозабвенно, так упоительно, что она усомнилась: а может она не права? Может это и впрямь любовь, без всякой логики и запасного хода?

К санаторию они бежали втроем. Гусаров уже стоял с директором на крыльце, и по томно-блаженному выражению его лица чувствовалось, что он доволен жизнью.

- Молодец, не опоздала, - похвалил он Нюсю и пошел к машине. Вот тут ее и прорвало.

- Поедем со мной, - схватила она Раю за руку, худенькую и безжизненную, похожую на беличью лапку - заедем за вещами и - домой, в твою ухоженную квартирку, к телевизору, телефону, швейной машинке, фиалочкам на окне!

- Отпусти ее, - обернулась Нюся к Толику.

- Пусть едет, - ухмыльнулся он. - Только она останется. - В белесых равнодушных глазах вспыхнул злой огонек.

Рая смотрела на Нюсю растеряно и виновато, словно колеблясь. Но потом вдруг прижалась к Толику и вяло махнула рукой. Машина тронулась, и через минуту за окном замелькали другие декорации.

- Что это за бомжеватый паренек был с подругой? - полюбопытствовал вдруг шеф, - племянник?

- Муж, - ответила Рая.

- Да-а-а, - сочувственно протянул Гусаров. - Встречались мне подобные парочки в жизни. Модель "мама - сынок"... Грустное зрелище.

- А что, очень заметна разница в возрасте? - расстроилась Нюся.

- Женщины-женщины, - покачал головой Гусаров, - цепляетесь за иллюзии. У нее детей что ли нет?

- Есть, почему же... Взрослые.

- Значит, без мужа давно?

- И муж есть, то есть был. Но с мужем - скучные будни, а мальчик явился, как праздник.

- Однажды я тоже показался праздником одной милой женщине. - усмехнулся шеф. - Я был не женат, а она отдыхала в Крыму с ребенком. И я сделал все, чтобы ее обольстить. Мы разъехались, я мгновенно о ней забыл, а она скучала, страдала и бомбардировала меня звонками. Говорила, что любит, что муж козел. И я, не выдержав, крикнул, что козел - это я, а муж - интеллигентный человек, раз не обнес свой огород высоким забором. Больше она не звонила.

- Грубо, - сказала Нюся. - Для женщины любовь - наивысшая ценность.

- Наивысшая ценность - семья, - поправил Гусаров. - Не карьера, не мнение окружающих, не друзья, не глупые амбиции, и уж тем более не интрижки. Семья - те мощные корни, что способны питать до смерти. А тот, кто этого не понял, сам себя наказал. Нюся вспомнила своих родителей, которые вычеркнули ее из жизни и живут, поджав оскорблено губы. Спроси их, что самое дорогое на свете, и они, славные дети социализма, без запинки ответят - честь и родина. Вспомнила сына, который ушел из дома по глупости, а она отпустила из гордости, подогреваемая тем же эгоизмом и амбициями. Вспомнила первого мужа, терпеливого и доброго человека, который сказал - вернешься, обогрею. И тихонько, беззвучно заплакала: был человек, который мог стать ее корнями, а она их безжалостно вырубила. Вот вернется сегодня домой, возьмет и наберет его телефон, скажет - ты обещал меня простить, приезжай поскорее в гости!

И Нюся так сладко размечталась о том, что все переменится, что незаметно уснула и всю дорогу проспала. Ей снились молодые, счастливые родители и первый муж, принципиально не замечающий вьющихся рядом козлов, и маленький, кудрявый мальчик, доверчиво сидящий на ее коленях. И во сне Нюся искренне верила, что все плохое и обидное осталось позади, а впереди - большая, щедрая, полная солнца жизнь. Она же еще не знала, что тот, кто все ей прощал и ждал, давно умер в одиночестве. А те, что не смогли простить пустяка, никогда не усомнятся в своей правоте. И лишь отношения с сыном - тот единственный зеленый побег, который можно спасти, напоив любовью...


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!