Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Неисправимые

"Извините, любезный, - отвечаю, - но почему бы не выпить здесь?" Ты думаешь он смутился? Нисколько! "У вас дома, - заявляет - нам будет уютнее!" А потом вынул из стакана двумя пальцами кусочек лимона, тщательно его обсосал, и проглотил!"


- Похоже, что праздник отменяется, - взгрустнула Юля, глядя на возбужденную, ослепительно нарядную подругу, протягивающую ей коробочку с подарком. Подруга была моложе на целых пять лет и снова находилась в счастливом предощущении любовного полета. Какой-то бледный жидковолосый плэйбой подвез ее на работу, навешал сладкой лапши, и Олька в который раз ошалело ринулась на зыбкое пламя свечи.

- Спасибо, родная - сказала она, - из этого следует, что ты сегодня ко мне не приходишь?

Предчувствия подтвердились - предательница собиралась в кафе с новым поклонником.

- А я в больницу, - вздохнула Юля обречено. - Может, мой благоверный хоть там добрым словом встретит. Как думаешь, что ему принести?

- Что-нибудь особое, праздничное, - авторитетно посоветовала подруга. - Например, жареного перепела в судочке, обложенного шампиньонами.

- А попроще? - растерялась Юля.

- Ну, мать! - укорила подруга. - Это не тот случай, чтобы экономить. Во-первых, мужик после операции, во-вторых, у вас и так холодец в отношениях, а в третьих, женский день, вот и надо его удивить, продемонстрировать широту души, намекнуть на не угасшие чувства.

- Ну, насчет не угасших... я не знаю, - засомневалась Юля. - В одной постели нас уже не представляю, просто жалею его и волнуюсь, чисто по-человечески.

- Это тебе только кажется, глупая, - рассмеялась подруга. - Уж я-то отлично помню, как ты его ревновала.

- Не смей вспоминать об этом! - вскинулась Юля, - Я давно уже стала другой и, если хочешь знать, стыжусь своего легкомыслия.

Супермаркет, куда Юля отправилась за деликатесами, был похож на город изобилия из коммунистического будущего, которым грезили в детстве. Только по улицам ездили не машины, а сетки-тележки, груженые цветными упаковками. Перепелов она нашла ужаснулась: в беленьких корытцах, жалко поджав посиневшие ножки, маленькие обнаженные птички походили на детей, замороженных в каком-то фантастическом виварии. С ненавистью взглянув на продавщицу, Юля шарахнулась дальше, туда, где пахло вкусными, но неодушевленными круасанами, распухшими от сухофруктов и шоколада.

- Хватит с него отварной говядины, - подумала сердито, - все остальное будет молочное, мучное и овощное.

Операция была простой - аппендицит, но, учитывая ужасы, описываемые в газетах (кто-то не проснулся после наркоза, у кого-то в животе инструменты забыли) Юля не пожалела денег и устроила мужа к известному хирургу. Все обошлось хорошо, и, направляясь три дня назад в палату интенсивной терапии, она думала, какая чушь и дребедень завалила их отношения, заглушив родничок доверия и душевности, вытравив незатейливые фиалки маленьких семейных радостей. А случилось несчастье, и всю шелуху будто ветром сдуло. Вот увидит ее Сережа, - сладко предощущала Юля, - и глаза его потеплеют, а слабая рука благодарно коснется ее ладони. И тогда рассыплется тот ледяной барьер, что сковал их усталые души, тем более, что он уже подточен у основания горячей волной сострадания.

Но все получилось иначе. Сережа не спал, но, увидев ее, даже не вздрогнул ресницами. Не растянулись в улыбке губы, не потеплели глаза, не шевельнулись приветливо пальцы.

Это просто наркоз, - успокаивала Юля себя, - завтра он будет другим. Но муж и на следующий день смотрел на нее, как на стену.

- Интересно, хотя бы сегодня в нем что-нибудь шевельнется? - гадала она, устроившись в коридоре. Сережа вышел, шаркая тапками, с лицом мученика - страдальца и вместо приветствия пожаловался: "кормят здесь отвратительно". Что-что, а поесть он любил всегда. Юля вытащила судочек, из-под крышки аппетитно пахнуло мясцом, запеченным с сыром.

- Говядина? - поморщился презрительно муж, тыкая вилку в судочек, - А Борисычу жена перепелку в трюфелях приготовила.

Борисыч, сытенький дед из бывших, так и не утративший партийной выправки, лежал на соседней койке, всем своим видом доказывая, что жизнь ее мужа не удалась: родственники - не влиятельные, жена - не хлопотунья, в детях никакого почтения. Начать бы всю жизнь сначала, найти молодую, резвую, да бабы нынче испортились, смотрят не в душу, а в кошелек. А у Сереги, водителя маршрутного автобуса, кошелек вообще символический - хватает на курево и прочие "маленькие мужские удовольствия".

Он взглянул на жену и попытался вспомнить, за что ее полюбил? Ну, во-первых, за внешность. 15 лет назад она была миловидной и фигуристой. Во-вторых, за положение. Ему, парню с окраины, страшно льстило, что его подруга - завуч музыкальной школы. А в третьих, чего там греха таить, из-за материальных соображений. Серега жил в общежитии, а Юле досталась от бабушки уютная махонькая двушка. Этих трех факторов было достаточно, чтобы первое время чувствовать себя счастливым. Кто знает, оставайся они в теплой утробе социализма и сугубо вдвоем, быть может, и сейчас бы жили - не тужили. Но вначале на шею сели дети (нет, Сережа любил цветы жизни, но на чужом подоконнике), а потом весь славный советский народ выскоблили из мертвого тела системы и бросили на семи ветрах. Если б не Юлька, оказавшаяся двужильной, перебивались бы сейчас с хлеба на воду.

Сергей с аппетитом уничтожил говядину, круассанчик с чаем, а остальное отнес в палату.

- Ну, как живешь-то? - спросил он жену почти ласково, ковыряясь в зубах зубочисткой. Иногда, нечасто, он прощал ей отсутствие талии и круги под глазами.

- Нормально, - ответила Юля, еле-еле подавляя комок неприязни. - Господи, чего она ожидала, на какую реанимацию чувств рассчитывала! Все облетело, умерло, засохло. Кудрявый мальчик, благоговейно слушавший ее музицирование, на досуге листавший ее Диккенса, давно предпочитает "Шансон" и боевики по "ящику". Их союз - оглушительная какофония, от которой одно спасение - развод и девичья фамилия. Но как сковырнуть свое прошлое с дивана, если оно приросло к нему кожей, душой, рассудком?

- Я пойду? - спросила она.

- Иди, - кивнул равнодушно Сережа. И, масляно блеснув глазами, пошкандыбал к сестринскому посту, туда, где сидели две юных кошечки в накрахмаленных белых халатиках.

Пока Юля была в больнице, в город пришла весна. Не та, что мила поэтам, животворящая, клейко-салатная, а грязный черновик, сырая грунтовка, на которой вот-вот родится талантливое, дух захватывающее полотно. Обрызгав плащ и даже лицо, мимо промчалась победно беленькая иномарка, за рулем которой красовалась такая же блондинистая хозяйка.

- Какое свинство! - громко возмутилась Юля, отирая нос и лоб носовым платочком. - Где же женская солидарность?

- Тю, вспомнила баба, як дiвкой была, - вынырнула из-за спины разбитная бабенка с типичной внешностью торгашки. - Теперь женщины делятся на три автономных подвида - бабы, леди и ляди, между ними не солидарность, а классовая неприязнь.

- Вы профессор? - съехидничала Юля. Но тетка, нисколько не обидевшись, ответила на полном серьезе:

- Могла бы стать. Я философский окончила, чтоб вы знали, а последние десять лет стою за прилавком. Нет, хороший все-таки день - советский праздник 8-е марта. Даже самая забитая жизнью баба в праве претендовать в этот день на внимание. Вот вам мужчина что подарил?

- Да так.., - растерялась Юля, неуклюже звякнув банками в кульке.

- Понятно, - усмехнулась торгашка. - Что-то продуктово-спиртное. Неплохо, соловья баснями не кормят. А мне мой букет преподнес - розы... Лучше б палку сервелата, честное слово! Пришлось цветочки подруге отдать, не тащить же к мужу домой!

На автобусной остановке их пути разошлись. "Одна баба села в троллейбус, другая в маршрутку, - прокомментировала Юля про себя. Но тут же поправилась, - да нет, эта тетка, пожалуй, леди". А она вот - сама себе и муж, и любовник, сама себя обеспечивает, сама и баловать станет. Заглянув в цветочную палатку, Юля выбрала самую роскошную розу, (это от любовника, сказала себе). Потом зашла в магазин и купила бутылку шампанского, (это будет от мужа). По телевизору шел концерт, любимый актер, глядя на Юлю, поднимал бокал с вином и говорил что-то томное.

- Подожди, - попросила она, отдирая золотую фольгу и выкручивая деревянную пробку. Пенный напиток хлынул на скатерть. "За меня", - прошептала Юля, слизывая с горлышка хмельную сладость. И как раз позвонили в двери.

- Неужто прекрасный рыцарь? - спросила Юля артиста и, поправив кокетливо волосы, пошла посмотреть в глазок. На пороге стояла подруга с шампанским и ананасом.

- Ты как раз вовремя! - радостно взвизгнула Юля, - ананас плэйбой подарил? Что ж вы так рано с ним разбежались?

- Мать, садись, не падай, - сказала Олька хитро-трагическим голосом. - Я решила уйти в монастырь. Ну нет мужиков, ты понимаешь, перевелись окончательно! Привез меня этот козел в кафе, долго изучал меню и, наконец, заказал два чая. "Все?" - удивилась официантка. Он на нее прикрикнул и многозначительно грюкнул вином в пакете. Я не сразу врубилась, но он пояснил - "у меня все с собой, Радость моя, надо же выпить за праздник!" "Извините, любезный, - отвечаю, - но почему бы не выпить здесь?" Ты думаешь он смутился? Нисколько! "У вас дома, - заявляет, - я уверен, нам будет уютнее!" А потом вынул из стакана двумя пальцами кусочек лимона, тщательно его обсосал, и проглотил! В довершение порылся в барсетке и извлек свою фотографию - "это вам, Олечка, на память о нашей встрече. Когда созреете, звякните мне на работу".

- Ой, скорее фотографию покажи, - расхохоталась Юлька.

- Не могу, - развела подруга руками. - Я ее на мелкие кусочки порвала и положила ему в стакан.

- Что поделаешь, Ольчик, - философски заметила Юля, - золушек много, а принцы - наперечет. Давай-ка, вот лучше выпьем за женщин и целомудрие, это все, что нам остается.

- Не хочу за целомудрие! - бросила подруга и залпом осушила бокал.

- Давай за настоящих мужчин, - заблестела Олька глазами. - Я сейчас в лифте с таким красавцем столкнулась! И он меня оценил, галантно поздравил с праздником, хотя ехал с букетом к какой-то бабе.

- Не к бабе, а к леди, - поправила Юля и щелкнула подругу по носу - ну что ж, наливай, неисправимая!


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!