Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Алешкина любовь

Шутку придумал Господь, разделив людей на половинки. Ведь, ошибка почти неизбежна: чтобы найти свое продолжение, надо верно оценить себя.


Эту седую полную женщину он бы узнал и сейчас, так поразила она его детское воображение. Алеша тихонько подергивался в коляске, зорко вбирая в себя окружающий мир, когда на ежик черных волос легла незнакомая рука и надтреснутый голос спросил:

- Ну, что, дитя любви, все сидишь?

Может, это была бывшая мамина свекровь, может, несостоявшаяся папина теща, но в Алешке вспыхнул яростный протест. И так же, слегка подергиваясь, он соскользнул с коляски и к изумлению присутствующих заковылял по грязной траве неухоженного дворика пятиэтажки. В тот день ему было три года, девять месяцев и пятнадцать дней. Он и впрямь был ребенком любви, не просто желанным ребенком, а свидетельством, доказательством и гарантом трудно обретенного счастья. Повторный брак дался маме непросто, она пережила протест родственников и пересуды знакомых. И только он, Алешка, мог положить конец застывшему в чужих глазах ожиданию - а надолго ли? Может, под этим обстрелом глаз и крутился он так в утробе, что намотал пуповину на шею?

Мама сразу почувствовала неладное и попросила сделать ей кесарево сечение. Но от просьбы отмахнулись, посчитав ее обычным капризом роженицы, и заставили тужиться самостоятельно. И мама мучилась, выполняя приказы акушерки, и еще больше затягивая живую петлю на шейке долгожданного сына.

В тот день, когда он пошел, Алеша впервые почувствовал себя героем, хотя и тогда уже догадывался, что он не такой, как все. Потом он много раз ощущал свою исключительность - и в области эрудиции, и в области чувств, и, уж тем более, в способностях их выражать. Что, в конечном счете, и помогло убить на корню естественный в его положении комплекс неполноценности. Надо сказать, что и сейчас, в свои девятнадцать, уже сформировавшись в зрелого, чуть ироничного, благородного юношу, Алексей не устает благодарить в душе маму и бабушку. За то, что не бросили его в роддоме, не сдали в интернат, а все детство провозили по клиникам и санаториям, надеясь победить проклятый ДЦП, изуродовавший такое красивое, возможно - задуманное для подмостков театра, тело.

В себе самом Алеша разобрался давно: он мужчина, со всеми вытекающими отсюда нюансами. Его долг защищать и баловать женщин, иметь любимое дело и достойно содержать семью. Поэтому еще в седьмом классе он решительно покинул теплицу специнтерната и перешел в обычную школу. О, как раним и наблюдателен был этот высокий мальчик с точеным, южного колера лицом, чьи резкие самопроизвольные движения вызывали насмешки и неприятие сверстников! Как много знал он своих одноклассниках, видя их насквозь, анализируя их поступки и по-взрослому прощая глупости. Должно быть, этот избыток чувств и мыслей и скристаллизовался в первые стихи, которые рождались ночью и подкидывали с кровати, как приступ токсикоза, стремясь срочно выплеснуться на бумагу. У Алешкиных стихов появились поклонники, и кто-то из учителей посоветовал ему съездить на поэтический фестиваль в областной центр. Награда была ошеломительной: ему подарили путевку в "Артек"!

- Это был месяц настоящего счастья! - признался потом он маме.

В "Артеке" Алешины стихи положили на музыку и распевали, как гимн отряда. Он ни в чем не отставал от друзей: ходил на дискотеки и в походы, и лишь однажды его подвели ненавистные судороги, но ребята сложили руки крест-на крест и донесли до конечной цели. После лагеря они долго перезванивались и приглашали друг друга в гости, и под новый год Алеша засобирался в Киев. И опять он ощущал себя полноценным, хотя друг оказался сыном дипломата и новогодняя вечеринка проходила на умопомрачительно роскошной даче. Одним словом, к тому моменту, как Алексей закончил школу и поступил в экономический институт, он имел все основания верить в то, что ошибка акушерки, применившей при родах щипцы, хоть и осложнила всю его жизнь, но отнюдь не исковеркала.

Любовь пронзила Алешкино сердце, как выстрел из-за угла. Просто зашла в аудиторию фея с золотыми волосами и глазами небесной лазури и строго представилась Марией Игнатьевной, преподавателем английского языка. И с этой минуты все окружающее потеряло смысл и привлекательность.

Он сразу снял с нее претенциозный венок официального имени, мысленно окрестив просто Машенькой. Он говорил с ней обо всем на свете, шутил, бегал босиком по росе, читал ей свои стихи, но только в мечтах, разумеется. Стихи! Они распирали грудь днем и ночью, и Алеша устал их записывать на клочках бумаги, чтоб уехав домой на выходные, занести в компьютер и однажды бросить к ногам любимой. "Однажды" наступило уже через месяц. Мария Игнатьевна простудилась и пропустила неделю, которая показалась Алеше бесконечной. А когда прекрасная фея вновь озарила собой аудиторию, он не выдержал и положил ей на стол листочек. Будучи человеком самокритичным и здравомыслящим, он ожидал любую реакцию, но не такую. "Англичанка" с интересом пробежала строчки глазами и, мило улыбнувшись, сказала - "спасибо". Скорей всего просто не подозревая, что открывает тем самым шлюз напору сокрушительной страсти.

Вслед за первой ласточкой на преподавательницу ринулась целая стая стихов. И все они благосклонно находили покой в ее дамской сумочке. Горячее, нежное, эластичное сердце Алеши, не тронутое никаким ДЦП, изнемогало от любви к синеокой красавице. Он ловил каждый взгляд своей Маши, каждое ее движение, и находил немало знаков ее ответной симпатии. Наконец, не выдержав неизвестности, наивный влюбленный положил ей на стол записку: "Если я вам хоть чуть-чуть не безразличен, позвоните мне, пожалуйста". И в тот же вечер, вернувшись домой, услышал от двоюродного брата:

- А тебе звонила какая-то дама.

Кровь ударила в голову с такой силой, что Алеша потерял равновесие. Держа одной рукой сердце, готовое выпрыгнут наружу, он поспешно набрал номер телефона своей королевы, который, конечно же, давно вычислил и даже изредка эксплуатировал, чтобы послушать любимый голосок. И услышал нежное "але", полное ожидания и трепета.

- Это я, - прошептал Алеша, - мне сказали, что вы звонили.

"Нет" прозвучало, как выстрел, как лязг гильотины - холодно, безжалостно, смертельно, не оставляя шанса на жизнь. А через полчаса позвонила та самая "дама" - обычная однокурсница, чей предыдущий звонок спровоцировал Алешу на поспешные действия.

Он сумел подавить эмоции и принять мужественное решение - больше не надоедать. Он стал жить с крепко сцепленными зубами, что, впрочем, никто вокруг не заметил. Ведь ни речь, ни движения больных детским церебральным параличом не отличаются раскованностью. Но так уж печально устроена жизнь, что отсутствие взаимности не отрезвляет влюбленных, а лишь разжигает их чувства. Шли дни, близилась заветная дата дня рождения Маши, а она проплывала мимо, призрачно близкая и недосягаемая, как кинозвезда на экране кинотеатра. И вдруг наивное сердце вздрогнуло: ему показалось, что жизнь дает ему новый шанс. Как-то на лекциях Мария Игнатьевна назвала Алексея Алешей и попросила об одолжении - набрать на компьютере текст предстоящих контрольных. Задание было выполнено безукоризненно и раньше назначенного срока, хотя для этого Алеше понадобилось два выходных не разгибаться над клавиатурой. Более того, внимательный рыцарь решил красиво распечатать текст и не поскупился зайти в самый дорогой в городе компьютерный центр.

В тот день он шел в институт, как на праздник: одетый с иголочки, пахнущий хорошим парфюмом, с букетом изящных роз и аккуратной папочкой с контрольными. А сверху лежала, конечно же, рифмованная кардиограмма его одержимого сердца. Все было рассчитано с точностью до деталей: и небольшое опоздание на лекции, когда в пустынном коридоре не осталось свидетелей, и ее готовность выйти из аудитории, в приоткрытую дверь которой он просунул знакомую папку.

- Это мне? - удивилась Маша, улыбнувшись розам по-свойски, как прелестный цветок - цветку, - спасибо! А... дискету на время можно?

Его сладко пронзила догадка: она хочет написать ему письмо! Тонкое вишневое платье откровенно облегало легкую фигурку, в голубых глазах прыгали озорные солнечные зайчики. Отдавая дискету, Алеша почувствовал, что от волнения у него вспотели ладони...

- Сегодня вечером включите, пожалуйста, приемник, радиостанцию "Неоновые огни", - попросил он, с трудом ворочая языком, - там будет для вас сюрприз.

Должно быть, даже на радио не часто пишут истинно влюбленные, потому что Алешино поздравление было зачитано первым. Слушая, как хриплый голосок популярной ведущей читает строчки его выстраданных, полных сумасшедшей любви стихов, Алеша понимал, что завтра его или к сердцу прижмут, или к черту пошлют. Разве позволит взрослая женщина, которой уже 25, говорить безразличному ей парню такие слова: "Нежность моя, ясная звездочка, радость и сладкая боль, ангел, цветочек аленький, будь же всегда со мной!"?

Ночь он провел без сна, и в институт явился белей бумаги.

- Тебя что, вампирили? - хихикнула девчонка, сидящая рядом. А потом в аудиторию зашла Маша, как всегда приветливая и безмятежная.

- Спасибо за сюрприз, Алеша! - улыбнулась она ему. - Очень трогательно!

И приступила к занятиям. Алешка сидел окрыленным. Теперь у него не было никаких сомнений - его любовь к нему не равнодушна! Оставалось терпеливо ожидать дискету, где Маша скажет ему все, что думает. Прошла неделя, и Мария Игнатьевна сама пригласила Алешу в подсобку. Возвращая ему дискету, она улыбнулась как-то особенно тепло и смущенно. Никогда еще мальчик, скованный колючей проволокой ДЦП, не мчался по городу так стремительно, не улыбался так приветливо встречным, не взлетал на одном дыхании на четвертый этаж, где жил товарищ по институту Дима, у которого был компьютер.

- Можно открыть дискету? - попросил он его торопливо, - Там очень важное для меня письмо, только сам не читай, хорошо?

Все было сделано за секунду, плоский квадратик пластмассы юркнул в узкую щель, товарищ щелкнул мышью, и оба увидели ...белый экран монитора. Долгожданная дискета была девственно чиста.


...Еще из стеклянных дверей института Мария разглядела красный "Опель", припарковавшийся возле елочки, и настроение резко подпрыгнуло вверх: значит этот супермен, познакомившийся с ней в понедельник, действительно не шутил. Пять дней галантных ухаживаний, с телефонными звонками и заездами к кафе по дороге домой, непременная гвоздика в руке - это что-то да значило. Правда, Мария больше любила розы, нежно-кремовые, на длинных ножках, такие, как ей подарил этот мальчик, будто собранный из детского металлического "конструктора", такой восторженный, искренний и смешной. Ее бледный влюбленный Пьеро.

- А где же ваше письмо? - услышала она за спиной чуть сдавленный голос и вздрогнула. На крыльце стоял Алеша, черный ежик волос припорошили снежинки.

- Какое письмо? - изумилась Мария Игнатьевна. - А что вы здесь делаете, Алексей, почему вы не дома?

- Вы оставили дискету себе, чтоб написать мне письмо, - напомнил Алеша, еще надеясь, что письмо существует, но не записалось по техническим обстоятельствам.

- Что за чушь! - рассердилась Мария Игнатьевна. - Зачем мне писать вам письма, все что надо, я могу вам сказать.

- Неправда!- не поверил Алеша, - Вы тоже ко мне не равнодушны, вы ведь брали мои стихи!

- Ах, стихи, - растерянно улыбнулась Машенька. - Но я воспринимала их просто, как поэзию.

Она озабоченно взглянула на "Опель", который не глушил мотора и, казалось, подпрыгивал на месте от нетерпения. И, проследив этот взгляд, Алеша холодно сказал:

- Тогда извините за беспокойство.

Облегченно вздохнув, Маша весело застучала каблучками по тротуару, туда, где многообещающе маячила красивая жизнь.

- У каждого бриллианта должна быть достойная оправа, - вспомнил Алеша замызганную банальность, чувствуя себя неумелой, колючей, металлической рамкой. Стихи подступили к горлу жгучим удушьем, и он едва успел добраться до лавочки, чтобы не потерять равновесие. Обычно он спасался тем, что записывал их на бумагу, теперь же они сами выплескивались наружу.

- Я захлебнусь в своих слезах, в слезах отчаянья горячих.

А теплота в твоих словах ничто, любимая, не значит, - бормотал он, дрожа в ознобе.

- Какой мальчик! - восхитилась сидящая рядом старушка. - Сам придумал? Мне тоже писали стихи, такой же красавчик, как ты. Но я вильнула хвостом, упустила свое счастье и теперь работаю дворником.

Алеша представил прелестную Марью Игнатьевну в обнимку с метлой и горько улыбнулся.

- Вот и смеешься ты красиво, - вздохнула бабка. То ли она была подслеповата, то ли напротив, как Ванга, видела насквозь...


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!