Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Столик номер семь

Со времен далекой Наташиной молодости в гостиничных нравах произошла настоящая революция.


Кофточка Наташе шла: сквозь черный шифон просвечивала стройная, почти девичья фигура, а воротник и манжеты из лебяжьего пуха вносили в облик романтизм и загадочность. Картину портило лицо: утяжеленный временем и бременем забот подбородок и "гусиные лапки" под глазами, в которых последнее время как роса в траве часто блестели слезы. Муж Стасик, выбранный из числа поклонников в молодые годы за жаркость взгляда и атлетическое сложение, давно утратил былые достоинства и теперь сверкал глазами совсем по другому поводу: когда жена пилила его за выпивку, что случалось если не ежедневно, то через день это точно. Да и фигура супруга претерпела заметные метаморфозы: от чрезмерной любви к пиву над брюками вырос солидный живот, под тяжестью которого, должно быть, согнулись плечи, ставшие вдруг по-женски покатыми.

Бросив в зеркало прощальный взгляд, Наташа заглянула в детскую, наполненную дымом индийских свечей и магнитофонным грохотом, и поманила пальцем Леську.

- Ну, я пошла, - сказала она дочери чуть виновато, целуя пахнущую яблоком щечку, - папе при вет, пусть не волнуется. Дочь скривилась в циничной улыбке и снисходительно пожелала:

- Оторвись на полную катушку, я прикрою.

Наташа сто лет не была в ресторане, и перспектива сегодняшнего банкета не просто ее волновала, а, как в юности, кружила голову. Научно практическая конференция, которая три дня проходила на базе их института, заканчивалась в лучших традициях застойного времени, благодаря вливаниям спонсора, заинтересованного в разработках ученых. А о том, что интеллигенция любит и может повеселиться, Наташа знала по прошлой жизни. С наслаждением стуча каблучками по асфальту и кидая косые взгляды на витрины, - нет, неплоха, еще неплоха, - она попыталась вспомнить, когда в последний раз ходила в злачное место. И по всему получалось, что было это на пятом курсе института, в другом, теперь российском городе, где о весне сообщали не подснежники, а белые паруса многочисленных яхт, скользящих по обманчиво солнечной поверхности еще ледяного залива. Ресторан назывался "Зеркальный", и водили их туда с подружкой два мальчика-однокурсника, не скрывающие корыстного интереса, который надеялись поиметь в благодарность за щедрый ужин. А они, натанцевавшись и вдоволь накокетничавшись, в итоге их продинамили, потому что игривое целомудрие, а не сексуальная раскрепощенность считалось в то время высшей девичьей доблестью. Как же звали того, кто за ней ухаживал? Коля, Саша, Дима?

В холле ресторана стояла профорг Юсупова и считала входящих, как цыплят, протягивая квадратик картона с указанным номером стола. Наташе выпал седьмой, значит, счастливый, а ее приятельнице - тринадцатый. С одной стороны - плохо, не с кем будет посплетничать, с другой - хорошо, соблюден эффект неожиданности. Несмотря на зрелые годы, Наташа продолжала надеяться на роковую встречу, которая перевернет ее жизнь, не слишком удачную, набросанную наспех в черновике. Она не просила у судьбы ни красивого, ни богатого, а тихо мечтала о друге, чье восприятие мира будет созвучно ее. Как упоительно сладко обняться с таким на скамейке и улететь глазами в звездное небо, как радостно читать вслух любимые книги, сообща смакуя пронзительное слово или яркий образ! Да что там читать, просто говорить о пустяках, совпадая мыслью и ощущениями!

Ее столик стоял у окна, недалеко от эстрады, и, усаживаясь за белоснежную скатерть, где уже стояли блюда с канапэ и розетки с салатами, Наташа напомнила себе: расслабься, ты в ресторане, смакуй каждую минуту, как дорогое вино. Зал наполнялся стремительно. Работники ума спешили как можно скорее отдаться плотским утехам. Юсупова с раскрасневшимся лицом тасовала ученый люд, как карты в замусоленной колоде. Заметив одиноко сидящую Наташу, она оживилась и подвела к ней двух мужчин, одного лет пятидесяти, плотного и сурового, другого по старше, с аристократической бородкой и блудливым взглядом.

- Знакомьтесь, - протарахтела профорг, - кандидат наук из Львова, и профессор из Новосибирска, а это наша Натальюшка.

Мужчины переглянулись и сели рядом - один справа от Наташи, другой слева. Она почувствовала, как лебяжий пух кофточки мгновенно прилип к увлажнившейся шее. Старенький кандидат, вздрагивая козлиной бородкой, сходу пошел на приступ. Он кружил над Наташиной тарелкой, заботливо перенося туда разные деликатесы, подливал шампанское и жарко перехватывал ее руку, поднося, как салфетку, к полным влажным губам. Моложавый профессор, напротив, держался почти равнодушно и больше общался с соседом мужчиной. Утопая в липких ухаживаниях бородатого (где-то она читала, что мужчины способны любить по-настоящему два раза в жизни - в юности и на закате), Наташа прислушивалась к репликам сибиряка и все больше проникалась к нему симпатией: речь образна, юмор остр и стремителен. И, когда осоловевший кандидат, прижавшись под столом коленом, с театральной патетикой предложил ей рвануть во Львов, Наташа тронула профессора за локоть и пригласила на танец.

У него была красивая фамилия Тихомиров, и танцевал он, несмотря на некоторую тяжесть фигуры, просто виртуозно. Наташе стало так хорошо, что она тихонько засмеялась, и Тихомиров шепнул на ушко: "Что-то не так?"

Прикосновение пронзило током, и Наташа даже покачнулась, но сильные руки сибиряка бережно вернули ей равновесие. - Как хорошо, - подумала она, - не расставаться бы, - и, уже не отдавая себе отчета, что делает, положила ему голову на плечо. Когда они вышли из ресторана, на город падал дождь. Легкий и теплый, он интимно шелестел по асфальту, возвращая запах промытой траве и листьям. Тихомиров снял пиджак и накрыл им лебяжью кофточку. Ощущая забытую легкость, словно ей прицепили давно потерянные крылья, Наташа скользнула ладошкой ему под руку, и, не говоря ни слова, они поплыли по лужам в гостиницу. Со времен далекой Наташиной молодости в гостиничных нравах произошла настоящая революция. Тогда, на последнем курсе, когда их привели в номера, дежурная по этажу закатила бурный скандал, увидев в двенадцать ночи, как потрепанная (но непобежденная!) Натка выскальзывает из мужского номера! Теперь же ни администратор, ни горничная не проронили ни слова по поводу столь позднего визита дамы.

- Да здравствуют демократия и свобода желаний, открывшие влюбленным грешникам отдельные номера! - прошептала она Тихомирову.

- Да здравствует создатель, придумавший день и ночь и подаривший нам бессмертную, а потому и нестареющую душу! - ответил он.

При неверном свете луны Наташа казалась себе юной девочкой, нарушившей строгий мамин запрет и уступившей мальчишке-хулигану. А Тихомиров дрожал от возбуждения, как будто впервые остался с женщиной.

- Теперь, как порядочный человек, ты должен на мне жениться, - пошутила Наташа, лежа на его руке.

- Ты мне напомнила одну девчонку, - усмехнулся тот. - Это было очень давно, на последнем курсе института. Мы с Гришкой Сениным пригласили в кабак двух девчонок, которые нам очень нравились, а потом повели в гостиницу, где заранее сняли два номера. И пролетели, как фанеры над Парижем. Больше я к той девочке не подходил, хотя думал о ней много лет. Понимаешь, она была очень сильная, и я оробел. А женщина побеждает слабостью.

Наташе казалось, что ее ошпарили кипятком. Сердце колотилось так, будто вырвалось из реберной клетки и теперь пробивало кожу.

- Девочку звали Наткой, - прошептала она, - так же, как и меня.

- Точно, - удивился Тихомиров, - ты ясновидящая? Интересно, как сложилась ее судьба?

- Судьба сложилась нормально, - так же шепотом, потому что голос испарился, как лужица на солнце, продолжила Наташа. - Защитила кандидатскую, преподает студентам, взятки не берет, но подарками не брезгует. Дочь - исчадие ада, учиться не хочет, зато практичная и красивая. Муж - охранник на фирме, верный наперсник Бахуса.

Тихомиров лежал, не дыша. Теперь пришла его очередь бороться с шоком.

- Так не бывает, - вымолвил он и включил настольную лампу. Ната юркнула под простыню и прикрыла ладонями лицо. Но когда их коснулись мягкие губы, расслабилась и позволила их раздвинуть.

- Как я тебя не узнал!- поразился Тихомиров. - Те же ямочки на щечках, тот же вздернутый носик.

- Только куча морщин и закрашенная седина, - фыркнула Наташа. - Ты ничего не сказал о себе. Женат?

- Женат, и на весь оставшийся век, - чуть поспешно ответил он. - Двое детей, пацан и девчонка, дети хорошие, целеустремленные, претензий нет. Да и жена молодец, пианистка, а домашней работой не гнушается, все блестит, скворчит, благоухает.

Наташа с грустью вспомнила свою плиту, неделю назад залитую молоком, да так и не отмытую дочкой, и как черепаха втянула голову. Поделом ей муж-алкоголик, поделом.

Расставались нежно. Хотя по выражению лица и легкому позевыванию Наташа догадалась, что Тихомиров устал и жаждет скорей усадить ее в такси. Программа максимум по отдыху в чужой столице была выполнена на все сто. Теперь надо было расслабиться, отдохнуть и подумать о вечном: умницах детях и жене-молодце. Купить подарки, позвонить, соскучиться.

Нет, в мире правят хаос и анархия, а судьбу и провидение выдумали люди, чтоб было на что опереться. А иначе зачем ей нужна эта встреча, чтобы сделать выводы, которые никогда не пригодятся? Да и где гарантия, что тогда, двадцать лет назад, юный Тихомиров, добившись близости, предложил бы руку и сердце? А не стал бы глядеть на часы и переживать, что дома заждалась мама? Леська выскочила навстречу с мордочкой встревоженного зверька:

- Ну, мам, ты даешь! Три часа ночи, я же волнуюсь!

- Почему не спишь? - рассердилась Наташа, - завтра будешь дурной на лекциях.

- Потому, что плиту тебе мыла, - фыркнула Леся и скосила глазом, ожидая бурной похвалы.

- Та еще штучка, - умилилась Наташа.

Уже засыпая, она опять подумала о Тихомирове: самодовольный индюк, зря она ему уступила! Надо было опять продинамить, вот бы была потеха!

А дождь за окном все шумел и шумел. Он стирал декорации жизни, чтоб внести в них новые оттенки.


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!