Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Сны Веры Павловны

- Хоррро-шо живет на свете Винни-Пух, оттого поет он эти песни вслух! - распевал медвежонок из далекого безоблачного прошлого. На лице Вовы блуждала беззаботная улыбка.

- И за что я его полюбила? - изумилась Вера, разглядывая великовозрастного дитятю из-за шторы.


Ночью Вере приснилось, что мужа взяли в заложники. Бросили в душный багажник и сутки катали по городу. Она проснулась с ноющей болью в груди: перед глазами стоял помятый профиль Володи, зажатый между запаской и ящиком с инструментами. На тумбочке громко и зловеще, как часовой механизм взрывного устройства, тикал допотопный китайский будильник, купленный на заре перестройки. И это лишь подчеркивало глубокую, первозданную тишину, словно мир еще не родился или хуже - бесповоротно умер. С трудом заставив себя выскочить из-под теплого одеяла, Вера нырнула в байковый, советской штамповки, халат и почему-то на цыпочках вышла в зал, который по логике вещей должен был сотрясаться от храпа мужа. От сердца отлегло: Вова был дома. Но он не спал, а в странной позе раненого кузнечика беззвучно выл на луну. Мужественный профиль, выписанный природой как профиль воителя и защитника слабых, был до неузнаваемости изуродован маской отчаянья.

- Ну что ты так убиваешься! - не выдержала Вера, присев на краешек сбившегося в комок одеяла. - Не ты первый, не ты последний, за это не стреляют.

Вова вздрогнул, скорбно поджал губы и трагически прошептал:

- Неужели моя жизнь не стоит двух тысяч долларов? Займи!

По гордому орлиному носу, когда-то сразившему Веру наповал, скатилась скупая мужская слеза.

Плачущий мужчина - это "занадто", как принято говорить в Украине, это явный перехлест для раненого - перераненого, штопаного - перештопаного Вериного сердца. Даже если этот мужчина давно развенчан в ее глазах и окончательно списан в утиль. Привычка - великое дело, а уж тем более замешанная на извечной бабьей жалости. Как выбросить на мусорник того, с кем пронянчилась пятнадцать лет? Другое дело - пристроить в надежные руки, в теплый закуток чьей-то душевной бесприютности, убедиться, что там ему и сытно и тепло, и уж тогда, облегченно встряхнувшись, уйти молодым легким шагом в лазурную даль.

Вера погладила жесткие кудри мужа, и тот по-детски доверчиво прижался щекой к ее ладони.

- Ну ладно, малыш, не бойся, - сказала она. - На встречу поеду я. Возьму у Надьки норковую шубу, надену шпильки и постараюсь сыграть роль. Не зря же я поступала в театральный? Скажу, что машина моя, а значит, я за все и отвечаю.

Через пять минут мир воскрес: победно протрубил унитаз, на секунду возомнив себя Ниагарским водопадом, пропели не в склад - не в лад старые пружины дивана, пока Вова искал удобную позу, и могучий храп вполне довольного жизнью человека наконец сотряс деликатную тишину замершей до утра многоэтажки.

Вера проворочалась почти до утра. Вслед за порывом жалости пришли тошнотворные муки самоедства: сколько раз она давала себе слово не взваливать на себя проблемы мужа, и вот теперь в очередной раз сунула голову в петлю. И ведь терпела же целых два дня, пытаясь стимулировать в нем самостоятельность и способность к серьезным решениям. Сбегала на консультацию к знакомому юристу, написала заявление в угрозыск: так и так, муж ударил "Жигулями" "Сааб", а наглый "крутяк" (однозначно - бандит: морда во, кулачищи во!) угрожает пустить ему пулю в лоб, если в три дня не получит две тыщи баксов. Там ее успокоили - не суетитесь, дамочка, действовать надо по суду. Муж виновен? Виновен. Вот суд и назначит размер положенной компенсации, а он будет спокойненько выплачивать ее по 25 процентов от зарплаты хоть до конца своей драгоценной жизни. На этом бы дуре и успокоиться, своих забот полон рот - дом, квартплата, ответственная работа, дочь - акселератка, за которой нужен глаз да глаз. А у Вовы одна забота - выспаться, плотно позавтракать и на работу - на "труд" в двести гривеников в месяц. Мало скажете? Ну почему же, на пиво и сигареты хватает. Ему. А все остальное - в холодильнике. Утром, во время планерки, в кабинет шефа заглянула встревоженная секретарша.

- Вера Павловна, вас срочно - муж!

Вова стоял в коридоре, что называется без лица, и люди, снующие мимо, огибали его опасливо, будто ожившего покойника.

- Только что звонил Рудольф, требует срочно приехать на СТО, - выдохнул он дребезжащим голосом. - С деньгами!

- Какой он из себя? - спросила Вера.

- Здоровый бандюган, глаза - амбразуры и шрам на лице. Точно киллер!

План разговора с "бандитом" Вера продумала заранее. Даже договорилась с подругой насчет проката норки. Но уже по дороге на станцию мысли стали путаться и скакать, и Вера, давно не курившая, попросила у мужа сигарету. Быка с лошадиной челюстью в холле станции не оказалось. За компьютером работал молодой интеллигентный парень, а у стойки в пол оборота стоял крупный мужчина лет сорока с внешностью лихого каскадера.

- Вы не подскажете, - громко спросила Вера, напустив на лицо выражение ленивого высокомерия, - где найти Рудольфа Альбертовича?

Каскадер обернулся и, недобро чиркнув по ней черными глазами, отозвался густым баритоном:

- Ну, я Рудольф, что дальше?

- Мой муж ударил вашу машину, - с вызовом сказала Вера, - но претензии все ко мне, я владелица "Жигулей", а муж просто водитель, к тому же больной человек.

- Костя - крикнул "каскадер" мальчику за компьютером, - позови-ка мастера и сделай нам калькуляцию поврежденных запчастей.

Минут двадцать Вера слушала китайскую грамоту о бампере, усилителе, резонаторе, глушителе, пострадавшей электрике и прочей автомобильной начинке, усилием воли сохраняя на лице баланс холодной учтивости, невозмутимости и компетентности, стараясь безвозвратно не уплыть в дебри собственных мыслей. Пока ее не отрезвила сумма предстоящей компенсации - Тысяча восемьсот долларов, самое меньшее.

- Вы что, хотите за наш счет сделать капремонт всей машины? - чуть не выпрыгнула из кожи.

- Калькуляция перед вами, мадам, - корректно напомнил мастер.

Ее, как козу на веревочке, поводили вокруг крутой тачки, демонстрируя царапины и вмятины, а грозный Рудольф вдруг пожаловался человеческим голосом:

- Я, блин, ее на продажу готовил. Уже задаток получил, е-мое!

Вопрос о деньгах договорились перенести на вечер.

О том, чтобы занять такую баснословную сумму, не могло быть и речи. Одна подруга пообещала Вере двести долларов, другая триста. А поникшая бледным лютиком дочка пожертвовала на спасение отца десять долларов, подаренных на день рождения. Остальные знакомые жили от зарплаты к зарплате. До позднего вечера Вера обзванивала бывших однокурсников, осевших в Москве, осторожно прощупывая степень сохранившейся дружбы и готовность придти на помощь. Откликнулся Алик, у которого тоже была иномарка, и, видно, в память о страстных поцелуях на первом курсе - согласился объехать базы в поисках "дешевых" деталей. К радостному изумлению Веры такой вариант "крутого" устроил, правда при условии, что Вера уложится дня в три. Утром пришел ответ: запчасти обойдутся долларов в семьсот. А вот передать их будет сложнее - все громоздкое, в купе не влезет, и главное препятствие - таможня. Когда Вера отчиталась о проделанной работе перед Рудольфом, тот ее пристыдил:

- Вера Павловна, ну что вы жметесь? Давайте возьмем все на сервисе, и быстро, и без хлопот, и гарантия качества. Пол штуки туда, пол штуки сюда, зато гора с плеч и расстались друзьями. Поймите, я на потере товарного вида уже пяти штук лишился, к тому же меня теребит покупатель.

- Я все понимаю, все понимаю, - перебила его Вера. - Но мне сейчас очень некогда, давайте встретимся завтра, в кафе, и проясним все моменты.

Ночью ей приснился Рудольф. Весь в черной лакированной коже он был безумно притягателен. Поигрывая с ловкостью жонглера кольтом, он приблизил к Вере свое лицо - рискового игрока, укротителя тигров, тореодора, охотника на львов - и, сделав секундную паузу, за которую она греховно успела подумать "наверное, он здорово целуется", почти ласково приказал: "А ну снимай свою шубу и переписывай на меня свои ср... "Жигули".

Вера вскрикнула и проснулась. На будильнике было пять утра, в соседней комнате муж, как и было ему положено, громко выводил замысловатые рулады.

- Признаюсь ему, что блефовала, - решила Вера. - Скажу честно и откровенно - я делаю все, что могу, а больше из меня не выжать даже пистолетом. Это все равно, что пытаться выдавить апельсиновый сок из еловой шишки.

...В кафе играла тихая музыка. Вера пришла на десять минут раньше условленного и заказала чай с жасмином. Когда полчашки было выпито, явился Рудольф.

Пока он шел к ее столику, Вера невольно залюбовалась: грубоват, но не вульгарен, а какие глаза умнющие!

- У меня три пункта, - сказала она по-деловому, когда Рудольф уселся напротив. - Первый - детали пообещали купить уже завтра и найти возможность передать. Второй - расскажите, пожалуйста, что случилось тогда на дороге. А третий пункт по желанию, захотите - выслушаете, нет - мы его сократим.

- Что случилось, есть протокол в гаи, - ответил Рудольф. - Я стоял у обочины, говорил по телефону. Вдруг удар в зад, меня аж откинуло на несколько метров. Вылетаю, сзади "Жигуль", из передней дверцы выскакивает девка в мини юбке и вперед. А следом - ваш муж, весь белый - ни жив, ни мертв.

- Девка, вы говорите? Как это интересно, - усмехнулась Вера. - Теперь третий пункт - я вас вчера обманула, гнала понты, так, кажется, по блатному? Я не бизнес-вумен, а скромная служащая, оклад двести пятьдесят долларов, запасов ноль. А влезла я в это дело и взялась выплачивать ремонт исключительно потому, что не хочу, чтоб вы супруга замочили. Он хоть и достал совсем, а все же родственник, вроде приемного сына, убить я его не позволю. Так что выход у вас один - ждать запчасти из Москвы и довольствоваться моей порядочностью.

- Интересное кино, - усмехнулся Рудольф, с любопытством разглядывая Веру.

Подошла официантка:

- Что будете заказывать?

- Кофе и два пирожных, - сказал Рудольф и обратился к Вере, - вы какие предпочитаете?

- Спасибо, - улыбнулась она, - кусок в горло не лезет.

- А что за чушь вы сморозили насчет убивания? Я что похож на бандита?

- А я похожа на бизнесменшу?

- Наглостью и шубой - почему нет. Только вот бриллиантов не хватает. В ушах - металл, пальцы голые. Может, думаю, сняла, чтоб победней прикинуться?

- Вы наблюдательный, - оценила Вера, едва не покраснев от мысли, что он рассматривал ее прекрасные маленькие ушки.

- Служил в разведке, - скромно пояснил Рудольф.

Ей показалось, что глаза его потеплели. Еще секунда, и они заговорят, как друзья, как два интересных друг другу человека. Но зазвонил мобильник, и Рудольф торопливо произнес: "Все-все, дорогая, еду".

...Муж лежал у телевизора и смотрел мультики.

- Хоррро-шо живет на свете Винни-Пух, оттого поет он эти песни вслух! - распевал медвежонок из далекого безоблачного прошлого.

На лице Вовы блуждала беззаботная улыбка.

- И за что я его полюбила? - изумилась Вера, разглядывая великовозрастного дитятю из-за шторы.

- И неважно, чем он занят, если он худеть не станет, - весело продолжил Вини Пух, - ну а он худеть не станет, потому что вовремя подкрепится.

Вова радостно хохотнул, протянул руку к тумбочке и поднес ко рту здоровенный бутерброд с колбасой, купленной исключительно для завтраков.

- Потом будет ангельски хлопать ресницами и божиться, что не притрагивался к ней, - с тоской подумала Вера.

- Так за что ж я его полюбила? - напрягла она память, переодеваясь в спальне. - За красоту. Он был безумно притягателен таинственной, дьявольской красотой отважного сына гор, к тому же загадочно молчал, выразительно посверкивая очами. "Молчи - за умного сойдешь", говорила моя бабушка.

Роскошная Вовина внешность долго маскировала его внутреннюю неразвитость. А советский образ жизни, когда за тебя все решало государство, скрывал и лень, и беспомощность, и нерешительность, и (что уж греха таить!) элементарную трусоватость. Все это посыпалось жалкой трухой, когда лопнул прогнивший чехол государственного тюфяка...

Едва коснувшись подушки, Вера провалилась в сон, так и оставшись незамеченной мужем. Только дочка чмокнула в щеку и, на секунду разбудив, пожелала спокойной ночи.

И приснился Вере Павловне третий сон. Будто стоит она, скромная золушка, в стоптанных сапогах на остановке, кутает от ветра и мороза обветренное лицо в цегейковый воротник, а вокруг такое же задавленное жизнью население: с синими носами и затравленными глазами. И никому-то нет дела, что Верины губы пахнут розами, а в ее душе цветут фиалки. Что она может петь нежно и сладко, как флейта, а ее кожа нежнее китайского шелка. И когда она читает вслух Ахматову, подруги плачут, а если кому плохо, то бегут за помощью к ней.

На светофоре, раскорячившись, застрял троллейбус-гармошка, беспомощно шевеля на ветру сорвавшимся "усом", но толпа все равно приготовилась к штурму. Приготовилась и Вера, слегка оттопырив локотки, чтобы не быть затоптанной. И в этот самый момент у остановки по-каскадерски лихо затормозил роскошный "Сааб" с абсолютно целеньким блестящим бампером. Плавно распахнулась дверца, пахнув на задубевший пролетариат ароматом вечного лета и неги, и в затененном микромирке блеснули яркими звездами черные глаза:

- Вера, садитесь поскорей!

Поцелуй был так головокружителен, что каждая Верина жилка запела хрустальным звоном.

- Что это? - спросила она. - Мы оба рехнулись?

Но Рудольф вдруг стал наливаться кровью, пока не превратился в огромного страшного негра, который рявкнул голосом мужа:

- Скорее вставай, этот хрен звонит, ему запчасти не понравились!

Вова, ее безрадостная реальность, стоял рядом, испуганно почесывая под мышкой...


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!