Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Столько не выпью

Это был изумительный шанс начать жизнь заново, жаль - цена оказалась высокой.


Нина всегда стремилась быть хорошей девочкой. В школе она сама крахмалила воротнички и манжеты на форме, аккуратно делала домашние задания, больше всех сдавала макулатуры и честно вкалывала на субботниках. В институте училась без "хвостов", разумно предпочитая дискотекам библиотеку, и не пропускала ни одной премьеры в областном театре. И замуж она вышла за положительного парня, сына старой маминой подруги, с которым экономно и торопливо - стыдливо выполняла обременительные супружеские обязанности. Даже когда Гриша был пойман на измене с поличным, Нина повела себя культурно и благородно. Она предложила ему взять из дома самое дорогое, и была искренне благодарна, что он выбрал не ребенка, а телевизор и холодильник.

Восстановить материальные потери в первые годы развала союза, когда зарплату платили ничего не стоящими миллионами, не представлялось возможным, и Нина часто задерживалась на работе, чтобы посмотреть новости и очередную серию тогдашнего хита "Просто Мария". Вот на этой-то "Марии" и случился в ее жизни неожиданный переворот: Нина увидела Якова Борисовича, а Яков Борисович увидел Нину. Впрочем, точности ради надо заметить, что визуально они знали друг друга давно, как сотрудники хоть и разных отделов, но одного большого завода. Яков Борисович заведовал сбытом продукции, а Нина Сергеевна - одной из лабораторий, пути их практически не пересекались, если не считать глобальных совещаний и общезаводских мероприятий. А в тот знаменательный день Яков Борисович, респектабельный мужчина лет шестидесяти заглянул к секретарше Ирочке, где уже сидела у экрана Нина Сергеевна, и попросил переключить канал на футбол, так как добежать до дома он не успевал.

- Да вы в своем уме? - ахнула эмоциональная секретарша. - Тут такие страсти разгораются, а вы со своим футболом!

Благородные черты главного сбытчика исказились маской неловкости, меж широких, подернутых сединой бровей, проступила испарина. Мучительно краснея, он попятился было задом к выходу, что-то виновато шепча, но Нина Сергеевна схватила пульт и быстро защелкала каналами в поисках футбола.

- Ничего-ничего, - сказала она Ирочке, - завтра суббота, будет повтор, а сердце болельщика может не выдержать.

Надо было видеть этот обжигающий благодарностью взгляд, которым наградил ее пожилой коллега.

В субботу Нина отправилась с дочкой к подруге и просидела у нее до вечера, помогая готовить затейливые блюда к предстоящим именинам. А когда, уже в сумерках, подошла к родному подъезду, увидела на лавочке грузную фигуру и, еще не разглядев лица, вздрогнула, узнав ее сердцем раньше, чем умом. Это был Яков Борисович с торжественным букетом гладиолусов.

- Я хотел поблагодарить вас за великодушие, - суетливо замямлил он, и по вздрагивающим пальцам широкой руки в рыжих волосках и крупных веснушках она догадалась, как он сильно волнуется.

Пришлось приглашать коллегу в гости, ставить чайник и резать пирог. А когда Нина с кухни зашла с подносом в зал, на журнальном столике стояло шампанское и коробка дорогих конфет.

- Я узнал ваш адрес в кадровом отделе, - застенчиво признался Яков Сергеевич, поднимая пенящийся бокал. - Верите ли, дорогая Ниночка, что эту ночь я глаз не сомкнул, все время думал о вас. Ваши глаза - цвета вербы, а голос, как у моей незабвенной матушки - ласковый и грудной. Я помню его с колыбели. Ума не могу приложить, почему я вас раньше не видел!

Нина была смущена и не знала, как себя вести. Они выпили за счастливую встречу, и Яков Сергеевич, постепенно успокоившись, стал рассказывать о себе. Оказалось, что здесь, в Харькове, он был совершенно одинок. С женой отношения выродились, и они тихо - мирно развелись, поровну поделив квартиру. Сын и сестра перебрались в Израиль.

- Меня тоже зовут, - то ли похвастался, то ли пожаловался гость, - Роза с мужем чудесно устроились. У них собственная клиника у моря, что-то вроде дома престарелых для элиты, и роскошный особняк в три этажа, слишком большой для двоих. Вот они и мечтают, чтоб я снова женился, и в доме зазвучали детские голоса.

- Так в чем же дело? - спросила Нина. - Что вы делаете в нашей нищете и убогости, когда есть красивая жизнь и вы там желанны?

Яков Борисович помолчал, теребя пальцами огненно-серебристую бороду, и глухо ответил:

- Вы можете отнестись серьезно к моим словам? Только вчера я увидел, наконец, перспективу своего отъезда. Нина, вы та самая женщина, с которой я мог бы быть счастлив. Вы молода, красива, интеллигентна. Вы еще способны родить ребенка и выучить иврит. Моей пенсии и поддержки сестры хватит на беззаботную жизнь, но я знаю, что вы захотите работать. И работу мы вам найдем, да в той же клинике, которую держит зять. Представьте себе - вечное лето, лазурное море, рай на земле!

Нина и глазом не успела моргнуть, как нежданный кавалер очутился перед ней на коленях. Широкие, хваткие, похожие на вареных крабов, кисти, ухватили ее за щиколотки, борода защекотала колени, смягчая легкие уколы мягкими и влажными прикосновениями губ.

- Ниночка, Нина, это какое-то наваждение, - обморочно шептал нежданный - негаданный ухажер, закатывая светло-голубые слезящиеся глазки, а она, боясь его обидеть и одновременно не желая подчиняться, уперлась ладонями в крупную, гривастую, похожую на львиную, голову.

Яков Борисович ушел так же неожиданно, как пришел. Нину позвала дочка, готовящаяся ко сну, а когда она вернулась в зал, гость, тяжело согнувшись, уже завязывал туфли.

- Вы уж извините, если что не так, - церемонно прощался он, великосветски целуя ручку. - Буду счастлив увидеть вас завтра.

Нина закрыла за гостем дверь, умылась и, вбивая крем под глаза, ради смеха примерила на себя ситуацию: а что если и правда взять и рассмешить народ? Уехать в другое измерение, родить другого ребенка, освоить другой язык? С людьми она ладить умеет, стариков жалеет и домашней работы не боится. А уж в саду возиться - высшее наслаждение, она такой цветник забабахает!

Впервые за долгие годы сурового одиночества и почти спортивной готовности к испытаниям и новым трудностям, она внутренне расслабилась и сладко, по кошачьи потянулась. Уютная пушистая шубка любимой замужней женщины пришлась ей весьма по душе. И, засыпая, Нина позволила себе совсем уж запредельную роскошь - помечтать. Она увидела себя идущей по узкой, прогретой солнцем и просоленной морем улочке, - легкую, загорелую, с белыми волосами и счастливо-невесомой душой. Такой праздничной и летучей, как яркий, воздушный шарик. А рядом скакал в одних шортиках кудрявый, нетерпеливый мальчик, весело стрекочущий, как цикада, на незнакомом звонком наречии. И это его присутствие, привычно фиксируемое лишь краем глаза, наполнило сердце такой неземной, райской сладостью, что уже окончательно проваливаясь в сон, Нина поставила точку в сомнениях - уеду! За сына можно заплатить любой ценой!

Они стали видеться каждый день, не афишируя своих отношений перед знакомыми. Как бы случайно обедали за одним столиком в заводской столовой, встречались в кинозале на соседних креслах, раза три выбирались к речке на пикничок, чтоб посидеть на траве под ветвями старой плакучей ивы. Нина все больше привыкала к Якову Борисовичу и даже испытывала приятные ощущения от его ненавязчивых, но и лишенных целомудрия мужских прикосновений. Он не торопил ее ни с ответом, ни с развитием отношений. Но однажды как бы между прочим заметил:

- Был вчера в нашем обществе, меня включили в план эмиграции, так что необходимо поторопиться с оформлением отношений.

Нину пронзило - боже мой, да ведь ей же придется с ним спать! Странно, но эта простая и очевидная истина ни разу не приходила ей в голову. А ведь она уже почти свыклась с мыслью, что впереди - земля обетованная, и смотрела на расхлябанный и раскисший в осенней распутице город потусторонними глазами, которым еще предстоит пережить неминуемые слезы ностальгии. Вечером, лежа в постели, она попыталась представить рядом своего избранника и не удержалась от внутренней дрожи - этот пожилой арбузовидный животик, эта дряблость, подернутая редкой рыженькой рощицей... Нет, прежде чем сделать столь ответственный шаг, надо выдержать испытание. Наверное, Якова Борисовича посетили похожие мысли, потому что на следующий день он предложил Нине навестить его старого друга, попить шампанского, вместе поужинать. Дальше следовало выразительное многоточие, которое нетрудно было разгадать.

После работы они встретились у памятника Ленина и, натужно ведя беседу, отправились в гости. Погромыхивая бутылками в пакете, Яков Борисович рассказывал о последнем телефонном разговоре с Розой и вдруг стукнул себя ладонью по лбу:

- Чуть не забыл, я же письмо ее прихватил, там и о тебе написано.

Первым сюрпризом было то, что хозяина квартиры не оказалось дома. Впрочем, подавив для вида кнопку звонка, Яков оставил маскарад и вытащил из кармана ключи. И тут у Нины противно задрожали коленки, к горлу подкатил тошнотворный комок. Пришлось сделать над собой усилие, чтобы не развернуться и не сбежать позорно вниз по ступенькам. Пока жених накрывал на стол, неуклюже, большими ломтями нарезая сыр и колбасу, она сидела в кресле и читала буднично русские буквы, упрятанные в замысловатый заморский конвертик.

"Мы очень обрадовались, что у твоей Ниночки есть четырнадцатилетняя дочь, она оживит наш пустынный дом. А там, я надеюсь, вы и маленького состряпаете, настоящего израильтянина".

- У меня готово! - позвал с кухни Яков Борисович. - Открываю шампанское.

После третьего фужера он ее поцеловал. Ощущение было таким, будто за губы укусила большая влажная рыба.

- Ужас, - подумала Нина, - я не смогу с ним спать!

Но вслух попросила:

- А есть еще шампанское? Открывай.

Она пьянела просто на глазах, но ее пожилой избранник не становился краше. Наконец, с последним глотком второй бутылки, которую она, веря мудрости анекдота, что нет некрасивых людей, есть мало выпивки, осилила в одиночку, на глаза и чувства упала спасительная пелена.

С терпеливостью крокодила, дождавшегося-таки, когда антилопа напьется и разомлеет, Яков Борисович взял свою жертву за руку и повел к дивану. Ее прихватило на повороте. Едва успев выдрать руку, невеста кинулась в туалет и, рухнув на колени, согнулась пополам над нечистым холостяцким унитазом.

Столь унизительные муки алкогольного отравления ей приходилось пережить лишь однажды, в глубокой юности, когда она впервые попробовала водку, еще не догадываясь, что это мина замедленного действия. Размазанная тушь текла по щекам, на коленках трещали колготки, расползаясь стрелами в разные стороны, что-то тоскливо бурчал за дверью Яков Борисович, кажется, напоминая, что скоро вернется друг. Когда она вышла в коридор, бледная, с красными припухшими глазами и на дрожащих ногах, на кухне все было убрано, а жених, уже одетый и обутый, сидел на диване. Она молча позволила подать себе плащ, надела туфли и, держась за перила, спустилась на спасительный свежий воздух. До остановки шли молча, ни разу не взглянув друг на друга, попрощались поспешно и сухо.

Дочь лежала на диване и читала какой-то журнал.

- Мам, смотри, - крикнула она радостно, - это израильский, но издан на русском! Мне Миша принес, у него бабушка тоже в Хайфе, и он туда летом едет!

Нина, ничего не ответив, прошла в душ, настроение было похоронное. Но больше всего было жаль не вечного лета и сытой жизни, не цветника, о котором мечтала, а златокудрого мальчика, сладкого непоседу, по которому она стосковалась не только душой, но и каждой клеточкой тела. Так и уснула, будто камнем упала на дно, с ощущением невосполнимой утраты.

Утром она была бледна, как известка. Краситься не хотелось, и Нина через силу мазнула губы помадой, чтоб не испугать народ. А в столовой к ней опять подсел Яков Борисович. Виновато глядя в мутный стакан с компотом, словно ища там истину, он произнес с надрывом:

- Нина, я знаю, что это не шампанское, это я вызвал у тебя рвотный рефлекс. Но все образуется, правда! Я сегодня не мог уснуть. Вышел на балкон, а над миром такая луна... И я выл за тобой, как собака...

Она ничего не ответила, хотя почему-то умилилась обороту "за тобой". Хотела погладить его по руке, серой, а не розовой, как обычно, но не смогла и этого. Больше они не встречались. А если и сталкивались случайно, то делали вид, что друг друга не замечают. Нина располнела и давно остыла к сериалам, у нее появился зять, потом внук, в котором она души не чает. А Яков Борисович так и не уехал в Израиль. Он по-прежнему руководит сбытом готовой продукции, не пропускает футбол, и начальство им вполне довольно.


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!