Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Серый конверт

...Там, где другие взяли покоем и качеством, она наверстала разнообразием и остротой ощущений.


С тех пор, как сын решил жить отдельно, с Наташиной жизни облетели последние листочки разнообразия. Нет, она ездила по-прежнему на работу, где знала все наизусть и могла составлять отчеты с закрытыми глазами, навещала престарелую тетушку, черпая терпение из кладези мудрости, ходила с подругой в театр. Но лейтмотивом каждого дня был несущийся навстречу безжалостный локомотив, который называется старость.

Старость - дело интимное. Это молодость - достояние окружающих, смотри, любуйся, радуйся, а старость ищет тень, полумрак, стыдливо прикрывается и маскируется. Грехи молодости блестят на губах, посверкивают в глазах, тайны старости мягкими клубочками свалявшейся шерсти спрятаны в скрипучих сундуках. Молодость не увидит, не догадается, не содрогнется брезгливо, не озарится страшной догадкой - и это конечная цель, это венец всех стараний, те самые долгожданные "звезды", обещанные дорогой через тернии, на которых с клочками кожи остались частицы души?

Внешне Ната еще оставалась женщиной, носила кожаные брюки в обтяжку, кокетливые свитера, маскирующие шею, но соблазнительно обтягивающие бюст. А один на один с собой решала другие проблемы - одышки, пищеварения и болезненных косточек. И решала пока успешно, не позволяя увидеть посторонним, что жизнь неумолимо сползает с нее, как чулок с похудевшей ноги, провисая жалко и неприлично.

Несмотря на героические усилия в борьбе за личное счастье у Наты не было тыла. Не было рук, несущих ту же ношу, не было плеча, чтоб хоть иногда опереться, не было губ, чтоб слегка утешить, и спальня ее души с атласными розовыми подушечками давно превратилась в кладовку, забитую разным хламом и заколоченную гвоздями. И даже то, чем она когда-то гордилась, что тешило ее самолюбие, и согревало на жизненных сквозняках, - победный марш по стране мужчин - валялось сломанной пластинкой все в той же убогой кладовке. Так что если бы не письмо - серый конверт с иноземной маркой, который принесла почтальон, она бы, наверное, и не вспомнила последнее звено той длиной цепочки с замшело-замшевым именем Тимофей.

А жизнь начиналась с такой увертюры!

Ее роман с красавцем армянином обсуждал тогда весь институт. Умный, тонкий, всегда элегантный мальчик, смотрящий на женщин бархатными глазами, похожими на трепетные крылья бабочки махаон, заставлял учащенно биться не одно мечтательное сердечко. А он, Рауль, выбрал ее. И Нате до последней минуты не верилось, что это не сыр в мышеловке, не сон… Лишь надев подвенечное платье и взяв своего принца под руку, она сбросила с шеи этот камень сомнений, не догадываясь, что взамен принимает булыжник. Жизнь под крышей добротного дома имела неожиданные нюансы, но Ната с ними мирилась. Как мирилась с чисто национальным отношением к женщине кавказских мужчин: завоевал, задвинул в шкаф и свободен, как гордый орел. Ведь какие бы досадные сюрпризы не приносил ей день, ночь в объятьях любимого компенсировала все с лихвой. Но спорное счастье было недолгим. Коротенькая беременность, вызвавшая у новых родственников бурную радость, закончилась выкидышем, что привело супруга в неожиданную ярость.

- В нашем роду не было порченых женщин, - кричал он, сверкая глазами, - я жалею, что на тебе женился.

С онемевшими губами на деревянных ногах, с глазами, стеклянными от слез, она бежала по темным улицам города в родной родительский дом. И через год, назло Раулю, вышла замуж повторно - за белобрысого инженера Сергея Петровича. Но тот был слишком тих, покорен и вял, чтобы его не возненавидеть.

- И чем же вас не устроил этот супруг? - иронично осведомилась заведующая загсом.

- А вам после шашлыка манная каша полезет? - дерзко парировала Ната.

Так что, явившись сюда уже с третьим, она встретила любовь, симпатию и понимание. Новый избранник, Миша, был темпераментен, как первый, и интеллигентен, как второй. С ним невезучая Ната выдержала дольше, чем с предыдущими, - два года, которые превратились в сплошной детектив. Миша оказался патологически ревнив и каждый раз, расставаясь с Натой, мысленно видел ее в постели с другим. Видение было столь отчетливым, что у бедняги срывало крышу, и он убегал с работы чинить разборки, от которых не спасало ни отсутствие соперника, ни присутствие посторонних людей. Когда же вконец измученная Ната заявила ему о разводе, Миша схватил ружье и с воплями - теперь нам не жить обоим - выскочил на балкон. В усмерть перепуганная Ната укрылась у соседей, растянувшись на лоджии под душной и пыльной шкурой медведя. На этот раз ее побег из замужества поддержали все знакомые, включая принципиальную заведующую загсом. А четвертым был Тимофей...

Тем летом Натке исполнилось лишь тридцать лет, но посторонний взгляд не улавливал женщину с прошлым ни в подростковой фигурке, увенчанной пепельным хвостиком, ни в выражении серых глаз, искрящихся солнечными зайчиками. В отличие от своих подруг она уже не стремилась замуж и понимала те истины, что открываются женщинам слишком поздно, чтобы ими воспользоваться всласть. Не боялась за репутацию, научилась жить одним днем и не привязываться к поклонникам, а деликатно, ненавязчиво пользоваться ими самой. И, как ни странно, эта ее независимость была тем самым волшебным магнитом, о котором тщетно мечтают все женщины мира.

Конечно, в глубине души Ната по-прежнему мечтала о большой взаимной любви, но уже не стремилась разглядеть ее в первом встречном. Опытная зрелая волчица в обличье глупой овечки бесстрашно гуляла по чувственным джунглям, готовая в любой подходящий момент сомкнуть челюсти на достойном внимания олене. И такой, наконец, подвернулся. Тимофей приехал в их город с севера, где занимал солидную должность на прииске и где, допившись до белой горячки, много чего учудил, за что мог попасть в тюрьму, но к счастью угодил в психушку. Там его подлечили, закодировали от алкоголизма и посоветовали уехать из города. Так он и поступил, оставив и кресло, и уставшую от его художеств семью.

В уютном украинском городе, куда, дождавшись пенсии, перебрались его родители, за работой дело не стало. Местный металлургический завод охотно принял опытного специалиста, а видные разведенки не дали почувствовать одиночество. Но разве под силу им было тягаться с Наткой, доктором любовных наук?

Не прошло и месяца, как олень превратился в телка, послушно семенящего за ней на веревочке. И, поразмыслив не слишком долго, Ната решилась на последнюю попытку "осемьяниться" и поставить свой охотничий трофей в домашнее стойло. Через год у них родился сын Александр, и жизнь покатилась с горки на широких добротных саночках.

Уже потом, опять оставшись у разбитого корыта, она пыталась вспомнить, как прошли эти пятнадцать лет, и не могла. Целый кусок жизни, ее самая вкусная, отборная вырезка, ухнула в черную пропасть времени, сгорела, как метеорит, смешавшись с многоэпохальным пеплом чужих, незнакомых жизней. И как Наташа ни силилась, как старательно ни сеяла этот пепел, смогла выудить лишь несколько золотинок, которые все без исключения были связаны с сыном - его детские успехи, поездки к морю, его дни рождения и новогодние елки. А ведь были и жаркие ночи, и совместный отдых в санатории, и мечты, и слезы, и радости. Вот только о чем мечтала, чего хотела, что оплакивала? Санки перевернулись на ее именинах, когда Ната праздновала ягодные сорок пять. Тимофей, все эти годы пьющий лишь минералку, поднял тост за новые возможности и, шутя, похвастался, что киевский шеф хочет отправить его в Германию для работы с партнерами. Другая бы баба и сомневаться не стала - разве можно отпускать мужика на длительное время и расстояние, а ушлой Натке изменило чутье.

- Поезжай, - оживилась она, - Это же так интересно! И я к тебе в гости приеду!

Германии она так и не увидела, как не увидела больше мужа. Он объяснился с ней письменно через месяц после отъезда: "я встретил эмигрантку, мы полюбили друг друга, и я подаю на развод". Рыдать и заламывать руки было глупо и бессмысленно, и Ната не стала противиться, за что еще очень долго получала на сына алименты. Скучала ли она по Тимофею? Плакала ли ночами в подушку? Странно, удивительно, но нет. Подняла перевернутые санки, устроилась поудобнее и покатилась с той же горы, навстречу локомотиву, запретив себе вспоминать даже имя предателя. И вот теперь, когда сын уже взрослый и ни в ком не нуждается, а Нате остался годик до пенсии, она получила второе письмо из Германии, в таком же сером конверте.

Текст его был сдержан, но витиеват. Человек, чье имя она забыла, сообщал, что решил навестить родных и был бы счастлив увидеть ее и сына. Что только она не передумала за оставшиеся две недели, какие картины себе не рисовала! Вот Тимофей в костюме от Армани выходит из шикарного авто и смотрит на нее сквозь золоченое пенсне: "А ты все такая же, Натка, прости меня и давай все начнем сначала". Вот становится перед ней на колени и целует руку: "Я люблю тебя и всегда любил, просто польстился на деньги". Но реальность, как всегда, ни на йоту не совпала с действительностью. В назначенный день и час в двери позвонил сухой, испитой человек в замусоленном неряшливом плаще и, сняв по старой советской привычке старомодные туфли на толстой подошве, прошел застенчиво в зал.

- Ты все так же вкусно готовишь, - оценил он ее печенье и, отставив кружку с чаем, вытащил из портфеля два простеньких блокнота, из тех, что выдают бесплатно на производстве:

- Это тебе и Сашке, может быть пригодится?

Ната хотела съязвить - а ты, дескать, щедрый парень, - но передумала. Что захотелось, то и принес, какая разница?

То, что поведал ей бывший муж, потрясло ее до глубины души. Женщина, которую он полюбил, вовсе не была богатой, более того, она болела лейкемией, с которой Тимофей долго и упорно боролся. А когда она умерла, он от отчаянья запил и вернулся в человеческий образ лишь благодаря стараниям тещи.

- Бедняга, - искренне посочувствовала Ната. - Вначале сам боролся с болезнью, потом болезнь боролась с тобой.

Но Тимофей вдруг подобрался, закаменел лицом и сердито огрызнулся:

- Я ни о чем не жалею. Я был по-настоящему счастлив.

- Абсурд, идиотизм, издевательство, - кричала Ната своей мудрой советчице тетушке. - Оставить в семье пепелище, чтобы выносить больничные утки, самому чуть не съехать с лыжни, и ни о чем не жалеть? Где справедливость, где логика?

А старая учительница, тоже подошедшая к последнему порогу, шелестела в ответ сухими губами:

- В жизни нет ни справедливости, ни логики, деточка. Боюсь, что в ней нет даже смысла...

...Пить из реки любви можно и в одиночку. Чтобы жизнь была бесконечной, создатель сделал людской винегрет, где старость греется в лучах молодости, серость - в блеске красоты, а глупость и лень не умирает с голоду благодаря трудягам и гениям. И если не задаваться глупым вопросом - почему тот богаче, а та красивее, есть шанс оказаться их здоровее, что в конечном итоге тоже совсем неплохо. После отъезда Тимофея Ната навела порядок в сердечной кладовке и простила своих мужей. В конце-концов, они все ее любили, хоть и не так, как хотелось. Но если не можешь избавиться от проблем, поменяй на них угол зрения. Теперь Ната точно знает: Бог ее не обидел. Свою семейную жизнь она разбила на несколько главок, и там, где другие взяли покоем и качеством, она наверстала разнообразием и остротой ощущений. А что предпочтительней - дело вкуса.


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!


Пром полы промышленные бетонные полы.