Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Эйфория

Я не права. - мысленно усовестилась Ната. - Он, должно быть, и впрямь хороший человек, раз Бэлла его любит.


Москва - это...

Ната закатила глаза, не в силах оформить мысль под захлестнувшим шквалом эмоций.

Но Ветка смотрела понимающе-терпеливо. Она знала свою мать, как облупленную, жалела за ребячество и наив, иногда раздражалась, но в целом любила. А уж сейчас, по дороге в столицу, безоговорочно уступила ей бразды правления, превратившись в маленькую, послушную девочку.

- ...это эйфория души! - нашлась, наконец, Ната. - Музеи выставки, старинные улочки, театры с любимыми актёрами. Но у меня есть и личная, приватная Москва - там живут мои лучшие подруги и самые трепетные воспоминания. Вот увидишь, цыплёнок, увидишь, какие люди в русской столице!

До Славянска ехали без попутчиков, и этого хватило, чтоб уплести под бабушкину наливку котлеты и всласть пооткровенничать. Ведь чем хороша наша память? Возможностью заново пережить сладкие минуты прошлого.

- Я была такая ж, как ты, - рассказывала Ната. - Приехала в Москву на курсы повышения квалификации, поселилась в гостинице "Юность". И познакомилась с Женей, Женечкой... Знаешь, он был поэт, и по-особому видел жизнь. Господи, как он читал стихи! Как упоительно мы целовались в метро, не замечая станций! Наверное, с тех пор я и люблю этот странный запах тёплой резины, этот ритм людской реки, стекающей в подземелье и выплёскивающейся наружу в разных уголках Москвы. Нет, словами это не передать. Как музыку. Надо вдохнуть Москву и задержать в себе, как дым дорогих сигар.

- И что этот Женя, где он? - спросила Ветка.

- Откуда мне знать, цыплёнок! Женя здесь не при чём. Я познакомлю тебя с подругами. С моей одногруппницей Нинкой, она была свидетелем на моей свадьбе. И с Бэллой, она художник.

- Ну про Бэллу я слышала, - перебила Ветка. - Она меня нарисует?

- Обязательно! И тебя научит рисовать, у неё метода особая. Она всех своих любовников художниками сделала.


Нина жила на Преображенской площади в изысканной четырёхкомнатной квартире.

- Боже, какой ремонт, - воскликнула Ната, любуясь зеркальным полом и стенами под дерево.

- О чём ты! Какой ремонт!- скорбно вздохнула хозяйка, - это давно не модно!

Они вошли в зал, уставленный шикарной мебелью, Нина выставила нарезку колбасы и сыра, достала бутылку французского шампанского.

- Ну что, за встречу? А девочка у тебя прехорошенькая!

Нина не имела детей по причине первого аборта, и весь накал её нереализованной материнской любви доставался коту Альберту. Домашний баловень не знал запретов - лежал, где хотел - на хозяйской кровати, на столе, объедал диковинные комнатные цветы и точил когти об итальянскую мебель. К людям он относился брезгливо, но Ветка с первой минуты покорила мужское сердце, и кот бесцеремонно запрыгнул ей на колени.

- А помнишь, как мы встречали 1980-й год? - спросила мечтательно Ната. - Я нарыла в своём архиве такие фотки!

Нина снисходительно взглянула на фотографии и небрежно кинула на стол.

- Это что! - ухмыльнулась она. - Вот я тебе покажу!

Из серванта явилась на свет большая бархатная коробка. Но в ней, вопреки ожиданиям, лежали не фотографии, не старые письма, а куча маленьких коробочек. Нина с таинственным придыханием открывала каждую и в лучах заходящего солнца вспыхивали разноцветные капли, окантованные золотом - изумруд, сапфир, бриллиант. Выждав секундную паузу, Нина благоговейно комментировала, где приобрела сей эксклюзив и стоимость драгоценного камня. Показ длился больше часа, после чего хозяйка пригласила на кухню пить чай.

- Ну как? - спросила она у Наты.

- Красиво, - сказала та. И, немного помявшись, добавила, - А зачем тебе это?

- Ну, во-первых, это красиво... престижно... - слегка растерялась Нина. - Во-вторых, хорошее вложение денег.

- А-а-а, - понимающе кивнула Ната, которая вкладывала деньги исключительно в продукты, квартплату и шмотки дочери. - Ну а как живёшь-то, подружка?

- Так и живу. То на ювелирную выставку, то с Володькой в Европу, замоталась совсем. В Лондоне месяц жила, пока он делами там занимался. Показать, что купила там?

- Нет-нет, - заторопилась Ната. - В следующий раз, хорошо? У нас билеты в театр.

- Да-а, мамуль, - насмешливо уколола Ветка, когда они вышли на улицу. - И что у тебя с ней общего?

- Молодость, дорогая. А люди меняются, особенно под прессингом денег. Нинка всегда была немного мещанкой, а тут разбогатела. Бэлла - другое дело! Её картины по всему миру! Тонкая душа, волшебная кисть, особое мироощущение.


Голос Бэллы был не подвластен времени.

- Натуськин, неужто ты?- заверещала она в трубку. - Срочно езжай в ЦДХ, у меня здесь персональная выставка.

По галерее бродили люди, останавливались у картин, перешёптывались. Бэллины полотна Ветке не понравились - безликие дамы в огромных шляпах смотрели вдаль пустыми глазницами на фоне размытых дождём московских улиц. И где здесь нерв, настроение, философия? Нет, под каждую бездарность можно подогнать теоретическую основу. Сказать, что это вселенская тоска, люди-манекены или что-то ещё. Но зачем умножать бездуховность этими слепцами, клонами в шляпах, человекофутлярами?

Бэлла оказалась полной противоположностью своим художественным образам - маленькая, кругленькая, с живой, сияющей мордашкой. Она потискала Нату, потрепала за щёчку Вету и позвала в подсобку на чай, где собрались её друзья.

Толстые тётки времён застоя с пышными шиньонами и кроваво-красными губами неторопливо обсуждали, как бы хитрей напрячь спонсоров для поездки в Америку.

- Надо активней поработать на выборах, - убеждала главная тётка. - И выставка в Ганновере обеспечена.

- Везде одно и то же, - шепнула Ната дочери. - Коммерциализация искусства.

Она едва сдержала судорогу зевоты, когда в комнату вошёл седой мужчина лет пятидесяти. С виду вполне благообразный, он почему-то вызывал брезгливое чувство гадливости, как выползшая на свет мокрица.

- Солнышко моё! - подскочила Бэлла к седому и повисла на шее. - Знакомьтесь, кто ещё не знает - это мой муж, Артур Артурович Землянский!

Что же в нём так отталкивает? - размышляла Вета, украдкой рассматривая мужика. - Этот длинный, словно принюхивающийся крысиный нос? Или прозрачные, без мысли и эмоций, глаза, точь-в-точь, как у бэллиных дам? Или полуулыбка бесцветных губ, словно вырезанных из пенопласта? Фу, как можно целоваться с такими губами?

Артур Артурович, выпив чайку, взял прайсы и направился к стайке посетителей.

- Мёртвого уболтает. - с гордостью сообщила Бэлла. - Он у меня бизнесмен.


С выставки вышли затемно. По дороге к метро завернули в кафе. Отыскали столик в углу, уставили подносами. Ната с Веткой выбрали, что подешевле, Бэлла взяла любимому окорок в вишнёвом соусе.

- Я так счастлива, - прижалась она к седому. - Мы с ним две половинки целого! Такой подарок судьбы на старости лет!

Я не права, - мысленно усовестилась Ната. - Он, должно быть, и впрямь хороший человек, раз Бэлла его любит.

- А как же вы познакомились? - спросила она.

- По Интернету, - хихикнула Бэлла. - Я сама к нему прицепилась, через день мы встретились, а ещё через день сошлись. В нашем возрасте некогда долго думать.

- Вы не москвич? - сощурилась Ветка.

- Он человек мира!- чмокнула Бэлла небритую, увлечённо жующую щёку.- Артур Артурович - священник.

- Ф-ф-у, - облегчённо выдохнула Ната, пытаясь представить Землянского в рясе. - И где можно послушать вашу проповедь?

- Да прямо здесь и сейчас, правда, любимый? - просияла Бэла. - Он же сайентолог, слыхала о такой науке?

Где-то час, не меньше, Землянский учил всех правильно жить. С чем-то Ната соглашалась, что-то вызывало бурный протест. Ага, промелькнуло в мозгу, она читала про эту секту! Основана на гипнозе и подавлении личности. Бедная-бедная Бэллка! Этот хмырь её просто использует! А потом инсценирует несчастный случай и останется жить в квартире! Надо срочно открыть ей глаза. Предостеречь. Попросить быть бдительной. Но в таких вопросах не рубят с плеча, здесь нужен тонкий подход.

- Бэлла, научи мою Веточку рисовать! По твоей методе.

- Пусть приезжает, - согласилась подруга. - Вы же здесь на неделю? Пяти сеансов будет достаточно.


- Всё-таки детская дружба - гарантия качества, - рассуждала Ната по дороге домой. - Не виделись несколько лет, а встретились, как родные. Знаешь, цыплёнок, мы были с ней неразлучны, в одних и тех же мальчишек влюблялись, исповедовались даже в мелочах. Ты, когда придёшь рисовать, дай понять этому линялому, что у Бэллы есть настоящие друзья, которые не позволят её обидеть.

А утром выпал снег, ветер сорвал с деревьев последние листья, и воздух набряк безысходной сыростью. Ветка нехотя надевала туфли, застёгивала на шее хлипкую курточку и бросала жалобные взгляды на мать.

- Иди-иди! От таких подарков не отказываются! - подбадривала Ната. - И не забудь купить пирожных.

Всё не заладилось с первой минуты - она провалилась в лужу, набрав в туфель ледяной воды. Купила коробку пирожных и забыла дождаться сдачи. Но самое ужасное - села в другую маршрутку и заехала в какие-то дебри.

- К чёрту, к чёрту мольберт и кисти, - всхлипывала Веточка, дрожа на ветру. - Хочу в тёплую ванну, под ватное одеяло.

Но чувство долга оказалось сильней. Нельзя пропускать урок. Нельзя оставить Бэллу в опасности. Она должна показать седому, что у художницы серьёзный тыл!

В квартиру маминой подруги Вета вползла ледышкой. Знобко влезла в мохнатые тапочки, попросила чайку погорячей. Бэлла спрятала пирожные в холодильник и выставила на стол вазу с сушками. Чай был невкусным, не свежим, но Вета глотала крутой кипяток и говорила, как мама, опытный юрист, между прочим, любит подругу детства. Седой молчал, вперив в девушку острый нос. Бэлла преданно тёрлась подбородком о его плечо.

Кот Базилио и лиса Алиса, - мелькнуло в мозгу. Стало неуютно.

- А рисовать? - поставила Вета кружку. - Мы будем сегодня рисовать?

- Видишь ли, детка, - ответила Бэла. - Моё время дорого стоит. Приведи двух учеников, тогда будешь рисовать бесплатно. Делайте деньги - делайте больше денег - заставляйте других работать, чтобы делать деньги - так говорит наш учитель Хаббард.

...Вета спешно совала ноги в мокрые колоды туфель, путалась в рукавах отсыревшей курточки. И думала лишь об одном - скорее, скорее бежать от этих роботов! От бесцветных глаз, проданных душ. Из равнодушной Москвы, заглатывающей толпы людей и щёлкающей их, как семечки. Домой, к простым, но чувствительным людям. К Рыжику на цепи. К садику за окном. К бриллиантам росы на ветке ореха, скребущегося к ней в окно... На родину!


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!