Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





"Царица"

"Девять абортов и сын в приюте", - шептала вслед скромнице Людочке. "Бабник и тайный алкаш", - разоблачала мужа кассирши Лены, которого считали эталоном семьянина. "Силикон", - диагностировала роскошную грудь налоговички Вероники.


Я знаю ее давно - тысячу лет, кокетливая тетка, не лишенная миловидности. Приветливая, даже льстивая, остроумная, подкупающе откровенная. Но если вдруг опустит глаза и проплывет надменно мимо, значит причина одна - где-то напакостила, и не кому-то, а конкретно тебе. Ведь психологи говорят, что это в природе человека - ненавидеть того, кому сделал подлость. Есть люди, для которых подличать - естественная потребность организма. Был у меня знакомый мент - как ни странно, начитанный, мог затуманиться взором под Окуджаву и подсобить соседу по мере сил. Но он же с наслаждением делал соседям пакости, о чем хвастался как-то о пьяни, покуривая у мусоропровода. То сплетню запустит мужу-ревнивцу, после которой тот жену убивает, то собачье дерьмо подложит под дверь бизнес-вумен. Чтобы та, выпорхнув по утру из квартиры, вступила туда туфельками за полштуки евро. Я долго не могла понять - в чем же тот мент настоящий - в хороших порывах или в гнусных поступках. И успокоилась на том, что тьма и свет в нем уживаются органично, как во Вселенной. Так и моя знакомая, назовем ее к примеру Снежаной. Мы не были никогда подругами, но порой во мне вспыхивал огонь небывалой нежности к ней. Особенно тогда, на пошлой корпоративной пьянке, где каждый был занят самим собой, а я, по-моему, выяснением отношений с начальством, и вдруг ее прибило ко мне подстрелянной птицей. Поддерживая шаткую фигуру и еще не поняв, что это значит - пьяна или стало плохо, я услышала сдавленные рыдания и увидела искривленное мукой лицо.

- Что с Вами, что? - обмерла я от ужаса и сострадания.

Она помотала головой и ничего не сказала, но краем глаза я уловила болезненный взгляд, брошенный на молодого сотрудника. Неестествено бледного и напряженного, тоже ловящего ее краешком глаза. Что между ними было, не знаю, но, сблизившись чуть-чуть со Снежаной, смею предположить, что скоротечный роман, котрый она, дама чувствительная, восприняла слишком серьезно.


Безусловно, она, как женщина, была достойна лучшей доли, чем та, что выделил Бог. Худощавая кареглазая полукровка с неуловимой грацией движений, она любила говорить о духовности, но не брезговала грубой физиологией. Например, охотно рассуждала с девчонками о прелестях спонтанного секса. Романтизировала даже такую неприятную особенность женского организма, как месячные. А, может, просто ближе к полтиннику эта тяжкая повинность кажется сертификатом качества, не пускающим в старухи? Стареть ей было нельзя, чтобы доказать тому, кто предал на финише жизни, что он совершил ошибку, что она еще ого-го, и заткнет за пояс молодых. И то верно, что возьмешь с этих длинноногих свиристелок? Ни настоящей страсти, ни тем более способности любить. А она любила и еще долго могла бы любить. Глубоко, ярко, огненно. Не зря же один аспирант валялся у нее в ногах, а когда их прибивало друг к другу, дрожала девятиэтажка. Мальчик, откровенничала Снежана, называл ее царицей и даже хотел жениться, но она-то, она не дура, чтоб не суметь просчитать последствия!

Считала Снежана отменно, и, работая в бухгалтерии, всегда имела собственную выгоду, неведомую ни начальнику, ни коллективу. И одевалась изысканно, и омолаживающие процедуры принимала, всегда готовая к тому, чтобы жадно всосать заплутавшего, опрометчиво ступившего на прикрытое цветами болотце. Однажды в число оступившихся попал даже шеф, тронутый печальной судьбой разведенной бухгалтерши, не утратившей с горя ни чувства юмора, ни пряного шарма. Не знаю, где уж они и как, и рыдала ли потом на плече Снежана, но Петрович как-то внезапно стал с ней по-отечески добр, хотя был младше лет на пятнадцать, и, как будто бы, не знал, каким способом загладить вину. Он ведь даже не въехал, что выступил не в роли соблазнителя, но пал жертвой искусной обольстительницы. Вжившись в образ рафинированной интеллигентки, моя приятельница любила на секунду ошпарить общество ядреной распущенностью. Например, на почтительный вопрос водителя: "Снежана Викторовна, как дела?", ответила как-то, скромно потупившись - "Как легла, так и дала, Сереженька". И Сереженька, надо сказать, краснея и бледняя, стал смотреть на тётю иначе - шальными какими-то глазками!


На работе ее обожали. Рассмешит. Подсобит советом. Выдаст умную мысль. И даст понять, что она не хухры-мухры, а вхожа... В элитный круг, туда, где большие деньги, где делается политика... То ли потому, что царских кровей - "мой папа был особистом...", то ли потому, что есть покровитель - "у настоящей женщины всегда есть жгучая тайна", то ли еще почему, чего не осилить нашим убогим умишком. Например о том, что мэра города избил губернатор, расказала Снежана. И все с ужасом ждали, когда кто-нибудь из великих потеряет кресло или начнет беспрецендентный уголовный процесс. Но мэр и губернатор дружили, а прокуроры ловили других преступников.

"Ворон ворону глаз не выклюет" - пожимала Снежана плечами в ответ на немой вопрос сотрудников. Она знала подноготную всех коллег, а, точнее, делала вид, что знала. "Девять абортов и сын в приюте"- шептала вслед нашей скромнице Людочке. "Бабник и тайный алкаш" - разоблачала мужа кассирши Лены, которого все считали эталоном семьянина. "Силикон" - диагнозировала роскошную грудь налоговички Вероники. Что она говорила обо мне? Какой поливала грязью? Разве же кто расскажет! А ведь это я привела ее в холдинг, распиналась в похвалах перед шефом, предпочитающим молоденьких. И первое время Снежана отвечала мне благодарностью - демонстрировала уважение, секретничала по мелочам. А потом вдруг перестала здороваться.

- Что-то случилось? - перехватила я ее на лестничной клетке. - я тебя чем-то обидела?

- Нет-нет, всё впорядке, - засуетилась она воровито. - Кот заболел, соседка залила...

Я с усилием, но поверила, дружба возобновилась. Даже с элементами особого ко мне доверия. "Представляешь, ко мне сосед приходил - с конфетами и шампанским. Комплиментами осыпал, лез целоваться, а у него жена молодая! Что де-е-ется!" Но проходил месяц-другой, и Снежана опять не здоровалась. А потом я все поняла, вычислила, сопоставила, решила задачу, как уравнение с одним неизвестным. Просто в ее порочной клеветнической страсти я шла не под грифом неприкасаемой, а напротив, удобной мишенью. Кого проще всего оболгать? Подругу! Ту, что вроде тебе доверяет, а значит, по мнению окружающих, делится сокровенным.

Конечно, ловилась она на брехне нередко, но ускользала от позора, как ящерица. И все почему-то быстро забывали о неловкой ситуации, в которую она попала. Жалели? Симпатизировали, несмотря ни на что? Или были заложниками ее вдохновенной лести?


Однажды Петрович представил коллективу нового офис менеджера - моделистую блондинку Настю. Несмотря на яркую внешность, она держалась мило, даже услужливо, и свои обязанности выполняла чётко. Разумеется, наши бабоньки не взлюбили красотку с первого взгляда - кому приятна такая конкуренция под носом, наотмашь бьющая по самолюбию. "Ну конечно, у нас не такие волосы..." - ядовито повторяла кассирша Лена, поправляя хвостик перед зеркалом. "И не такая грудь..." - подпевала ей секретарша, подтягивая лямочки лифчика. "И ноги не от ушей", - грустно вздыхала миниатюрная менеджер Раечка. И только Снежана хранила молчание и носила на лице многозначительную, ироничную улыбку, словно знала про новенькую тако-ое... Но не могла сказать из-за своей порядочности. А на самом деле она примерялась, подбирая к противнице убойную пулю, чтоб не ранить, а сразить наверняка.

Подбирала-подбирала и подобрала.

Как-то за чаепитием, где костяк коллектива рассуждал на любимую тему - об истиной и мнимой красоте ("и чего мужики находят в такой-то - у нее ведь ни рожи, ни кожи"), речь коснулась больного - Насти.

- Интересно, она уже совратила шефа? - ревниво спросила кассирша Лена, образцовая, заметим, жена.

- Думаю, нет, но это неизбежно, - фатально заметила дюймовочка-менеджер. - Он и взял эту ягодку с явным прицелом...

- Может и ягодка, - вмешалась наконец Снежана. - Только ядовитая.

- В смысле? - насторожились бабоньки. И Снежана выстрелила из огнемёта:

- У нее Вич, а может быть СПИД.

И последовал почти детективный рассказ о том, как Снежана ездила в Тунис, закрутила бурный роман с богатым африканцем и в один прекрасный момент узнала о страшном диагнозе.

- Ну надо же... - потрясенно качали головами девчонки. Злорадства никто не испытывал, напротив - искреннее сочувствие. Бедная-бедная! Странно, но в правдивости слов Снежаны не усомнились. Во-первых, привычно запуская дезу, та всегда использовала малую толику правды. В данном случае, о поездке в Тунис обмолвилась сама Настя. И второе - разве можно так страшно клеветать на человека?

С той минуты над бедной новенькой словно вырос стеклянный колпак. С ней держались вполне любезно, но избегали малейших контактов. И за стол подчеркнуто не приглашали, и от ее угощений отказывались. И смотрели как на покойницу. Настя нервничала, переживала и не могла понять, в чем дело. Возможно, не решись Снежана активизировать свои действия, она бы просто уволилась, сломленная затяжным бойкотом. Но старая соперница, воодушевленная первым успехом, решила сделать следующий шаг - размазать девушку в глазах шефа. Подгадав удобный момент, она запустила ему ту же дезу, рассудив примерно так - не станет же их интеллигентный шеф задавать девчонке вопросы. И просчиталась. Шеф спросил, а Настя ответила. И по ее реакции он сразу понял, кто в коллективе по-настоящему болен.


Настя вышла из кабинета директора, заварила кофе и, подождав, когда остынет, вылила содержимое чашечки Снежане на голову. Прямо на безупречно уложенную стрижку.

- Я думаю, вы меня поняли? - спросила не зло, почти заботливо. - Умойтесь и зайдите к Петровичу. Он подписал приказ о вашем уходе на пенсию.

И все вдруг сразу увидели, что никакая Снежана не царица. А старая, поношеная, темная кожей, как изнанка калоши, женщина. И глаза у нее не карие, а черепашьи, и ножки не стройные, а высохшие, узловатые. И старческие пятна на кистях рук, похожих на куриные лапки. Но самое ужасное, что она жалка и ничтожна в своей зависти к чужому успеху. И все от нее отвернулись, сменив почтение на унизительную иронию, а меня, меня аж до спазма в горле захлестнула глупая жалость. Потому что я твердо знаю, и не надо меня переубеждать - попадись ей хороший муж, любящий, сильный, умный, она была бы другой. Такой, какой умела казаться, какой ее любили...


© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!