Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Мой лучший мужчина в мире

- Он шею сломал, и скончался в агонии! - ответила Тина.

- Кто? - изумился Толик, и глаза его наполнились ужасом.

- Наш роман, - крикнула она, запрыгивая в маршрутку.


Часть 7

Валентина


Тина сидела в кафе и размышляла о Боге. Не лучшее место для благочестивых мыслей, но пусть уж так, чем никак. Напротив, впившись близорукими глазами в меню, торчал ее компаньон Толик, с которым вот уже много лет подряд у Тины тянулся странный, вялый, целомудренный до тошноты роман. Толик старательно, как золотоискатель просеивает песок, просеивал цены, чтобы ловко выхватить самое дешевое. Наконец, его старания увенчались успехом, и он сделал заказ:

- Квашеная капуста с клюквой, триста грамм водочки и два судака без гарнира.

- И то верно, - подумала Тина, - картошка нынче дорогая.

У Бога Тина спрашивала совета - как жить дальше - уезжать в Германию к дочке или стариться в одиночестве на родине? Сорок пять - обманчивый возраст, не зря его называют бабьим летом. Кажется, что молодость вернулась, а в окошко ломится стужа. Бог молчал - видно, у него скопилось к Тине немало претензий. Зато на Толика после первой же рюмки напал словесный понос. Он рассказывал о соседях-алкашах, о своем сиамском коте - "большом бабнике", о встрече одноклассников... Внезапно, заметив безучастность подруги, Толик сделал паузу и спросил ее совсем другим, тихим, грустным голосом:

- Ты приедешь ко мне, в гости?

- А где твоя семья? - поинтересовалась Тина.

- Уехали в деревню к родителям, даже кота забрали, никто не будет подсматривать.

- Может и правда поехать? - мелькнуло в мозгу. - Он внимателен к ней столько лет. А вдруг это и есть тот мужчина, с которым ей будет по-настоящему хорошо? Тот самый, как говорит в последнее время Машка, - лучший мужчина в мире?

Тина плеснула в рюмку водки и опрокинула залпом.

- А вот и поеду! - сказала она задорно, скользя взглядом по лубочному, "комсомольского типа", лицу. А про себя упрекнула: хочешь со мной переспать, а на картошке экономишь.

Когда-то, лет пять назад, когда они только начинали свой бизнес, он уже пытался ее соблазнить. Она помнит розу в бутылке, старенький проигрыватель с заезженными пластинками, запах свечи и робкие прикосновения его мягких по-женски губ. Она уже решила, что будет с ним, но младенец-роман споткнулся о порожек Толикиной жадности. Он пригласил ее в ресторан и по дороге похвастал, что заранее изучил меню и там можно скромненько покушать. Слово "скромненько" и "покушать" вызвали в ней такую гадливость, что она развернулась на пол дороги и, сославшись на головную боль, помчалась к трамвайной остановке. Больше они не выходили за рамки делового сотрудничества, если не считать поцелуев в щечку и ласковых рукопожатий.

Судак был съеден довольно быстро, и услужливый официант поинтересовался, не желают ли господа чего-нибудь еще.

- Нет-нет-нет, - торопливо заулыбался Толик, и потребовал счет.

- У тебя какие деньги? - спросил он Валентину.

Еще не подозревая об истинном смысле вопроса, она полезла в сумочку и открыла кошелек:

- Десять, двадцать, пятьдесят...

- Давай пятьдесят, - скомандовал Толик, и протянул ей взамен двадцать пять, оскорблено посетовав, - почти ничего не взяли, а посидели на полтинник!

Хохот напал на нее на улице, как приступ кашля или икоты. Сумасшедший, истерический хохот. А Толик растеряно улыбался и тащил ее куда-то за руку, спрашивая с надеждой:

- Ты пьяная? Признайся, ты пьяная?

Она вырвалась у автобусной остановки и сухо сказала - пока!

-Так ты приедешь ко мне? - опешил ухажер.

- Он шею сломал, и скончался в агонии! - ответила Тина.

- Кто? - изумился Толик, и глаза его наполнились то ли слезами, то ли мистическим страхом.

- Наш роман, - крикнула она, запрыгивая в маршрутку.

Валя зашла домой и сразу услышала, как разрывается телефон. Звонила Машка.

- Ты где шарахаешься, черт возьми! Танька совсем с глузду съехала, она сегодня уезжает.

- Куда?

- Куда-куда, в Одессу, к хахалю!

- В гости?

- Нет, насовсем! Уже с работы уволилась. А Шурик обещает повеситься!


Они бежали вдоль состава и судорожно заглядывали в окна.

- Господи, помоги ее найти, помоги образумить, - молилась Валентина, вглядываясь в мутные, веками немытые стекла. И "господи" сжалился. Они увидели Таньку сиротливо сидящей за столиком плацкартной боковушки, тяжело смотрящей в одну точку. И, чуть не сбив проводницу, вломились в вагон.

- Ты с ума сошла? - накинулась было Маша. - А дочка? Ты ее бросила?

- Не бросила, - дрожащими губами возразила Татьяна. - Устроюсь и заберу.

- А если она не захочет?

- Тогда не знаю, - вздохнула Таня и вдруг расплакалась.

Поезд дернулся неуклюжим телом, и проводница крикнула прокуренным голосом:

- Провожающие, на выход!

- Быстренько сели, - скомандовала Тина и ладонью вытерла Татьяне щеки. - Если поймешь, что ошиблась, не бойся дать задний ход. Мы с Махой тебя поддержим.

Домой возвращались молча, в душе росло опустошение.

- Приду и в ванну, - сказала, прощаясь, Валентина. - И тебе советую, лучшее в мире успокоительное.

Но в теплую лазурь воды окунуться не удалось. В дверь настойчиво позвонили, и в квартиру ввалился пьяный до невменяемости Шурик.

- Что, сучки, решили меня добить? - рявкнул он, вращая белыми глазами. И рухнул, как подкошенный, на коврик.

- Приехали, - вздохнула Тина. - Хороший мужик стал хамом и алкашом, а мы во всем виноваты.


Маша


После отъезда Татьяны в Машиной душе будто что-то умерло. Умом она ее осуждала - была бы бездетной, другое дело. А сердцем жалела и понимала. Человек - раб обстоятельств и разных условностей, он трусливо живет в своем курятнике и боится взлететь выше забора. Но при этом любит пустить слезу на предмет своей незавидной доли. Путем личных проб и ошибок, а также анализа поступков знакомых, Маша давно сделала несколько потрясающих открытий, не вписывающихся в общепринятые нормы. О жизни: везет тем, кто ее не боится. Пример: ее знакомая юности, посещавшая тот же, что и Маша, литературный кружок, подстерегла во время гастролей одну поп-звезду и сунула ей в руки тетрадку со стихами. А через месяц "звезда" вызвала ее в Москву. Теперь знакомая живет в столице и штампует шлягеры.

О любви: мужчины любят доступных женщин, а скромность вызывает у них оскомину. Пример: Валюхина дочь, вышедшая за преуспевающего бизнесмена. Ее одноклассница, с тринадцати лет живущая с мужиками, а в двадцать пять отбившая генерала. Бесконечные "мисски", за которыми стоят толстопузые спонсоры.

О дружбе: уважают не хороших, а тех, кто заставляет себя уважать, кто не гнушается саморекламы, кто хамовит и с "пломбой". Не зря же народ придумал поговорку "простота - хуже воровства". Хотя вор - это наказание, а простой человек - отдушина. Пример: их Зинаиду в отделе культуры не ценят, не уважают, хотя библиотека лидирует и по числу читателей, и по качеству мероприятий. А молодую пустышку - заведующую библиотекой соседнего района, - носят на руках, потому что она не устает бахвалиться питерским институтом и коротким знакомством с сильными мира. Очевидно, в людях срабатывает нехитрая логика: доброму человеку понравиться - раз плюнуть, а уж если злодей благосклонен, значит, я чего-то да стою!

Вот и получается, что согласно библейским истинам Татьяна, бросив семью, будет несчастна, а согласно вышеизложенным, неписаным правилам, она возьмет от жизни максимум нектара, и правильно, между прочим, поступит. Придет день, и повзрослевшая дочь, хлебнув отравы любви, поймет свою мать и пожалеет страдалицу. Маша думает о Сидорове и понимает, почему бутон чувств не распустился в прекрасную розу. Мужикам не нужно поклонение, их привлекает ускользание. Может, это объясняется древним инстинктом охотника? А может, ускользающая женщина кажется безопасной, не претендующей на власть и постоянство. В то время, как преданная и влюбленная удушливо пахнет скучной семейной койкой. Так было во времена Пушкина, так и поныне.

Шурик воспылал любовью к сбежавшей Таньке, Сидоров, клюющий в Ялте с руки, насмерть перепугался ее стихов, а может, даже ее возненавидел. Показывать легкий интерес можно лишь "до того", тогда он работает, как наживка. А "после того" лучше отморозиться, как говорит ее юная дочь.

На днях Маша встретила старую знакомую, тоже успевшую поработать на Сахалине, и та ее огорошила:

- Ты знаешь, что сюда приезжал Паша Хавкин!

- Когда? - удивилась Маша, и ее сердце, умершее после разрыва с Сидоровым, вздрогнуло обломками крыльев. Есть все-таки на свете вечная любовь, есть! Как стержень жизни, как персональная иконка, как копытце с живой водицей, откуда хлебнешь, и станешь не козлихой, а Василисой Прекрасной.

- Да весною еще, - ответила знакомая, - такой респектабельный, загорелый, в белом джинсовом костюме.

- С Канарских островов, что ли? - пошутила Маша. И почти не ошиблась.

- Из ЮАР. Они туда с Сахалина тремя семьями эмигрировали.

- Семьями? - поперхнулась Маша, - А разве Паша женился?

- Ну да, и ребенок маленький. А сюда он в гости с другом приезжал.

Голова звенела, как пустой котел, в который накидали камней.

- Так тебе и надо, получай, идеалистка чертова, - говорила Маша, - дура сентиментальная, поэтесса драная. Никому-то ты не нужна, полная рекламация тебе, как женщине.

Она вспомнила их встречу в сахалинском аэропорту - продуваемое северными ветрами поле, сонных детей, попавших из ночи в день, зябко жмущихся к ее коленям. Губастое лицо борца за шахтерское счастье и его искренние (искренние ли?) и проникновенные слова: "Такой, как ты в мире нет, и не будет". И их прощание: "Если передумаешь, свистни мне, и я приползу на брюхе". Она прожила с ним год, трудный голодный год периода развала Союза, работала, вела хозяйство и служила ему референтом: писала и печатала доклады, выслушивала долгие, в лицах, рассказы о прожитом дне, мирила с друзьями и властями. Но ему этого было мало, и он стал ревновать ее к детям. Почему вставала ночью к сыну? Почему так долго гуляла с дочкой?

Она оправдывалась, разрывалась на части, а потом вдруг выдохлась и стала собирать чемоданы. Да, она вернулась домой, но не к мужу, а в старую, налаженную жизнь, где не надо ни с кем бороться и не надо никому служить, а можно с радостью садовника растить своих малышей. Паша вначале звонил и по инерции делился новостями. А она их по привычке анализировала и давала дельные советы. А потом тихонько ушел в небытие, повторив ту самую фразу: "ты только свистни, и я приползу на брюхе!" И вот теперь он был в ее городе и даже не позвонил! Чушь собачья - эта любовь!


Окончание следует

© Марина КОРЕЦ


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!