Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Вам бы здесь побывать

Вдруг, со всей очевидностью, она поняла, что считает его своим, что это чувство собственности росло в ней постепенно, крепло исподволь, и, наконец, овладело ею полностью. Мысль о том, что Николай может быть подвластен не только ее чарам, заставляла злиться...


Глава 4

До встречи с Дыней и компанией у Ивана оставалось время. Он принял душ, смыл липкие следы разврата, оделся, поднял с пола и выбросил в унитаз два использованных презерватива, включил телевизор, и пошел на кухню готовить себе завтрак.

Три жаренных яйца, приготовленные вперемешку с мелко нарезанной вареной колбасой, отправились в рот прямо со сковороды, поставленной на стол с разводами грязно-коричневого цвета. Куском черного хлеба Ваня вымакал жир, и съел. Вилку, не вставая, запустил в эмалированную мойку. Перепуганный таракан заметался по ее стенкам.

В это время двое, по всей видимости, умных и начитанных мужчин, являли с экрана телевизора диалог о художественной ценности экспонатов одного из французских музеев.

В дверь позвонили. Иван ни кого не ждал, и потому открывать не спешил. Звонок повторился.

- Кто там? - Его голос звучал резко и грубо - привычка, выработанная годами: если ты не знаешь чего тебе ждать от свалившегося на голову гостя, напусти на себя свирепый вид, а вдруг он пришел по твою душу.

Женский голос ответил:

- Соседка.

Иван открыл дверь.

- Здравствуйте. Вчера принесли счета за квартиры, но Вас не было дома. Вот.

- Женщина средних лет, в видавшем виды халате, застегнутом на две оставшихся пуговицы, протянула ему листок бумаги.

- Кто принес? - буркнул юноша, протягивая руку.

- Дворник, разумеется. Кто же еще?

- Спасибо, - процедил сквозь зубы Иван, и, уже не обращая внимания на соседку, стал рассматривать узкую полоску почти прозрачной бумаги.

Его настроение явно ухудшилось. Графа "Долг" раздражала четырехзначной цифрой. Эта старая карга, хозяйка квартиры, опять будет нудить, и грозить выселением.

Иван зарабатывал на жизнь, как придется. Процесс напоминал хаотичное движение. Он метался от жертвы к жертве в поисках источника. Воровство сменялось торговлей наркотиками, сутенерство - рэкетом, разбой - жизнью на содержании озабоченной увядшей идиотки. Не последнее место в его трудовой деятельности занимал шантаж.

Эта глупая квитанция ни то, чтобы расстроила Ивана, она напомнила ему, что он такой же червь, как и все окружающие, и что за то, что он коптит небо надо платить.

Платить-то, он согласен, а вот червем быть не хотелось. Человек же, настоящий человек, по его разумению, тем и отличается от мелкого ползучего гада, что сам выбирает: когда и за что платить, или не платить вообще. Подчиняться чьей-то писульке, пусть даже и набранной печатным шрифтом - ему было обидно.

Из всех удовольствий биологического мира самое дорогостоящее жизнь. И как только ты не в состоянии оплачивать счета, тебе тут же напоминают об этом заменой жизни на существование.

Все люди делятся на три категории: первые добывают деньги, чтобы жить; вторые превращают этот процесс в самую жизнь; и то и другое не верно, и потому третьи сходят с ума.

Иван сел в "Форд" 1984 года выпуска и отправился на Подол. Там на перекрестке улиц Сагайдачного и Борисоглебской, в маленьком кафе он назначил встречу очередной жертве.


Несколько дней назад он, Дыня и еще два мордоворота, с внешностью закоренелых врагов интеллекта, шатались по стоянке у супермаркета на Харьковском массиве, в поисках "клиента". В эту категорию попадал покупатель, подъезжающий на дорогой машине, ступающий по земле в ботинках, купленных не менее чем за сто долларов; он должен быть один, и не вызывать опасения, что при каких - либо обстоятельствах может явить агрессию, а главное от него должно вонять страхом, боязнью испытать физическую боль. Ивану был знаком этот запах, он безошибочно угадывал его в букете испарений толпы, и вдыхал его, распаляя и возбуждая себя.

Тот, кого они дожидались вот уже битых два часа, подъехал на "Вольво". Осторожно припарковался, долго устанавливал противоугонное устройство, и, наконец, вышел. Длинные холеные пальцы, очки с круглыми стеклами в тонкой оправе, бледное лицо с детским румянцем, красивые густые волосы, собранные на затылке в хвост - все это вызывало у Ивана отвращение и безмерную злобу. Казалось, что если этот человек проживет еще хоть минуту, Иван задохнется или лопнет.

Он проводил его до автоматических дверей магазина, постоял рядом, пока тот брал тележку, и подал на обратном пути сигнал Дыне, уронив возле автомобиля клиента связку ключей.

Этот клоунирующий ублюдок приблизился к машине, осмотрелся, вытащил из кармана пиджака острое шило и хорошо натренированным жестом, совершенно не заметным для окружающих, проткнул два раза колесо.

Владелец "Вольво" не заставил себя долго ждать. Он выкатил из супермаркета тележку, в которой одиноко болталась литровая бутылка виски, отключил сигнализацию, бросил на заднее сидение барсетку, и, ничего не подозревая, покатил на выезд. Вся компания втиснулась в "девятку", отремонтированную как раз для этого случая, и отправилась следом.

Не прошло и пяти минут, как руль повело вправо, иномарка завиляла, сбросила скорость и остановилась у обочины. Ее владелец вышел, обошел автомобиль со стороны багажника и удрученно уставился в пробитое колесо.

В чемоданчике для инструментов предусмотрительно хранились тонкие матерчатые перчатки, призванные защитить холеные руки от царапин и ссадин. Молодой человек вздохнул еще раз и приготовился снимать колесо.

Пока он подставлял домкрат и откручивал гайки, подъехала "девятка" и остановилась в метрах пятидесяти. Один из громил подошел уверенным шагом, дождался, пока пострадавший снимет колесо, отбросит его на тротуар и пойдет за запаской. В этот момент он и заговорил:

- Давайте, помогу. Колесо тяжелое, а еще и запачкаетесь.

- Спасибо, я сам, - кряхтя, ответил молодой человек, схватившись обеими руками за диск.

- Да чего уж там, давайте. - Назойливый помощник помог вытащить и донести колесо, не слушая возражений, - Надо сразу ехать на шиномонтаж, а то у меня так уже было: пробил одно колесо, поменял, а через час пробил другое - пришлось брать такси и ехать на шиномонтаж. Такие вещи происходят, когда спешишь. Возьмите, вот гайка, давайте я подержу. Наживите, а потом затягивайте чтобы не было перекоса. Да, вот так. А я езжу круглый год на зимней резине - она мягче, а что стирается, так ничего, на год хватает. Когда уже у нас научатся делать классную резину?

В задачу приятеля Ивана входило заговорить зубы клиенту. Поэтому он тарахтел без умолку. В это время Дыня, передвигаясь быстрым, но не торопливым шагом, приблизился к "Вольво". Он не делал лишних движений. На то, чтобы приоткрыть дверь и взять барсетку, у него ушло несколько секунд.

Дальнейшие события развивались следующим образом: обворованный владелец дорогих ботинок весь оставшийся день передвигался по городу без документов и денег; и лишь поставив машину на ночную стоянку, хватился пропажи; грабители разделили добычу, отметили удачную охоту бутылкой водки, выяснили домашний номер телефона жертвы, используя адрес, указанный в водительском удостоверении и все дела отложили на завтра.

По совету друзей хозяин "Вольво" не стал обращаться в милицию - оставалась надежда, что кто-то нашел барсетку и вернет за вознаграждение. Звонок прозвучал поздно вечером.

- Алё, здравствуйте. Мне нужен Фомин Николай Николаевич. - Иван звонил из таксофона.

- Да, я слушаю.

- Вы теряли документы.

- Да, - обрадовался Николай, догадываясь, о чем пойдет речь.

- Они у меня. Я нашел их возле супермаркета на Харьковском...

- Я так и думал. Я, наверное, оставил их на багажнике, а когда тронулся, они упали, - Николай оборвал незнакомца, обрадовавшись удачному повороту.

- Не знаю. Но если они вам еще нужны, мы могли бы завтра встретиться... - Иван сделал паузу, подбирая слова, - я думаю долларов двести - это достаточное вознаграждение за возврат пропажи.

- Да за такие деньги можно новые получить! - вспылил Николай.

- Попробуйте, может и получится, - вымогатель старался казаться безразличным.

- И что, об уменьшении суммы не может быть и речи?

- Вы знаете, я устал. Мое последнее слово: сто пятьдесят. И если вас это не устраивает, я растоплю ими печь зимой.

- Хорошо. Договорились. Куда мне подъехать? - Николай понял, что далее торговаться бесполезно.

- Я буду ждать вас завтра у входа в станцию метро "Университет", скажем, в три часа дня.

- Как я вас узнаю?!

- У меня же будет ваша барсетка.

- Ах, да, - согласился Николай, не подозревая, что звонивший отлично знает его в лицо.


Трюк с колесом стар, как мир, но в исполнении бригады Ивана он получил некоторое развитие. Это было, скажем так, Ванино ноу-хау. Изюминка заключалась в выборе жертвы и талантом практически безошибочного определять ее обладал никто иной, как уже известный нам знаток психологии трусости, неуверенности и внутренней надломленности (и как следствие - подлости).

Иван знал наверняка, что испугавшийся малодушный человек будет выбираться из трудной ситуации исключительно за счет потери своего достоинства и человеческого облика.

В назначенный час Николай был на месте. Иван действовал по четко разработанному плану. Он опоздал на пять минут; появился, искусно изображая отдышку, что доказывало, как он спешил.

- Добрый день. - Он протянул руку для приветствия. - Иван. Я вам звонил.

- Очень приятно.

Костяшки чужих пальцев больно сдавили ухоженную ладонь Николая. Он почувствовал их узловатость и шершавость.

- Может, присядем в машину, и там поговорим? - Он повел свободной рукой в сторону дороги.

- Вы меня извините, - Иван выглядел стушевавшимся, - дело в том, что я вышел из дому рано утром, и рассчитывал до нашей встречи туда вернуться, взять документы. К сожалению, так получилось, что я не успел. Вас не затруднит проехать со мной... Это рядом... Вниз. До Политеха.

- Нет проблем, - живо согласился Николай. - Только надо будет развернуться.

Наконец Иван выпустил его руку.

- Одну секунду. Я куплю сигареты. - Сутулая фигура двинулась к табачному ларьку.

Николай не стал ждать его возвращения, пошел к автомобилю. Открыл заднюю дверь, убрал кейс, который лежал на сидении, и поместил его в багажник. Сел. Поставил съемную панель авто магнитолы, и включил любимую волну.

Иван, усаживаясь рядом, разорвал целлофан, распечатал пачку "Примы". Он с умыслом купил дешевые сигареты.

- Угощайтесь.

- Спасибо. Не хочу, - поблагодарил Николай, и опустил рычаг ручного тормоза.

Они развернулись у Владимирского собора, спустились по проспекту до улицы Ванды Василевской и въехали во двор дома номер шесть. Иван попросил подняться с ним на второй этаж, так как он не хотел бы возвращаться, ввиду того, что опасается пропустить важный телефонный звонок.

Всю дорогу он изображал из себя незадачливого проныру, обремененного бесконечной вереницей никчемных забот, потиравшего руки при мысли от свалившейся на голову возможности срубить сто пятьдесят долларов. Он добивался того, чтобы Николай относился к нему свысока, презирая за мелочность, убогость мысли, низость цели и неразборчивость средств. Жертва должна соглашаться на все, лишь бы скорее прекратить знакомство, а отвращение, которое вызывает Иван, должно перевесить здравый смысл и логику. У него получилось всё.

Дверь квартиры, которую Дыня снял два дня назад через подставное лицо, долго не поддавалась. Замок заедал - Иван впервые имел с ним дело.

- Черт, - он выругался, явно нервничая без особых на то причин, но Николай этого не заметил. Ключ провернулся два раза, и они оказались в темном коридоре. Хозяин не знал, где находится выключатель, но вышел из положения:

- У меня лампочка перегорела. Разуваться не надо, проходите прямо в комнату.

Николай прошел, и остановился в дверном проеме. В этот момент удар страшной силы обрушился на его голову. Это произошло настолько неожиданно, что адреналин не успел выброситься в кровь.

С трудом разомкнув веки, он увидел над собой три головы с лицами, искаженными насмешкой - словно три груши свесились с ветки: две сочных и одна высохшая... Сморщенная принадлежала Дыне, в еще одной он узнал вчерашнего доброхота.

- Поднимите его, - голос звучал где-то под потолком, точнее не голос, а его эхо - и посадите на стул.

Два гиганта взяли Николая подмышки и потащили по полу к табурету, стоявшему у окна. Ноги его безвольно волочились. Дыня подскочил сзади, схватил за правую руку, и Николай ощутил холод металла наручников на запястье. Второй браслет защелкнулся на трубе радиатора.

- Так будет удобней. - Дыня похлопал несчастного по щеке.

- Ну, что, мудак, пришел в себя? Слушать можешь?

Потрясенный Николай едва узнавал голос Ивана. Он стал медленно двигать тяжелой головой, пытаясь увидеть говорившего. Тот сидел в мягком кресле у стены, забросив ногу на ногу. Чтобы повернуть к нему лицо Николаю пришлось до боли в шее свернуть ее влево.

- Что происходит? Вы, что с ума сошли? Вы знаете, с кем вы имеете... - Николай захлебнулся от удара в нос, который последовал после едва уловимого движения век главаря.

Кровь ручьем полилась на подбородок. Следующий удар обрушился на голову, заставив ее неестественно вжаться в плечи. В этот момент, сместившись в сторону, Дыня, что есть сил, ударил его ногой в грудь. Николай упал, задыхаясь. Кто-то взял его за шиворот, и стал поднимать. Ворот рубахи давил на кадык. Дыня не унимался: носком тяжелого ботинка он прицелился в пах, Николай взвыл от нестерпимой боли и заплакал.

- Хватит, придурок. Следы останутся. - Резко одернул Иван. - А ты говнюк, закрой рот, а то не то, что выть, дерьмо мое жрать будешь.

Николая душили слезы. Тело страдало от боли, а душа от страха.

- Что... что... вы от меня хотите? - захлебываясь соплями и кровью, выхаркнул он из себя.

- Мы хотим, чтобы ты вернул долг. - Иван встал, прошел к окну и застыл, глядя на улицу.

- Ка-какой долг? - еле ворочая прокушенным языком, Николай рассматривал опухшими глазами худую спину.

- Сейчас узнаешь. - Иван кивнул в сторону двери. - Дыня подыми его, чтобы он видел.

Один из громил вытащил из кармана Николая ключи от машины, и вместе с приятелем направился к выходу.

- Это мои ключи. - Слова в край растерянного и сбитого с толку Николая, остались без ответа. Дыня развернул его лицом к окну, наручники больно впились в руку.

Прошло несколько минут, прежде чем Николай увидел, как из-под арки в доме вышел один из подельников Ивана. Он направился к припаркованной у обочины девятке и сел в нее.

Автомобиль тронулся и стал двигаться вдоль тротуара. Когда он приблизился к проезду во двор, наперерез вылетела вторая машина. Николай узнал свою "Вольво". Удар пришелся в правое крыло девятки. Фары и решетка радиатора иномарки разлетелись вдребезги; капот менее прочного ВАЗа выгнулся пузырем. Хозяин "Вольво" почувствовал, что теряет способность понимать происходящее. Голос Ивана вывел его из оцепенения:

- Двое свидетелей подтвердят, что за рулем был ты. Ремонт нашей машины будет стоить пять тысяч долларов. Сейчас ты напишешь расписку, о том, что виноват в ДТП, и гарантируешь выплату названой суммы через неделю.

- Да ваша машина не стоит этих денег, - возмутился Николай, пораженный наглостью.

Удар сзади по почкам напомнил ему, кто хозяин положения.

- Послушай, идиот. Твое неуемное желание торговаться выводит меня из себя. Остановись. Не доводи до греха. - Иван цедил слова сквозь зубы. - Стоимость ремонта нашего козлика не имеет никакого значения. Мы раскурочим твою тачку до такой степени, что тебе и десяти тысяч не хватит, чтобы ее восстановить. Кроме того, мы попользуем тебя вчетвером, чтоб ты понял, с кем имеешь дело. Ты же деловой человек, вот и посчитай, что выгодней: пять тысяч зеленых или десять, плюс твоя девственная задница. И я думаю, что у тебя нет сомнений, насчет того, что с тобой произойдет, если ты обратишься за помощью. И менты нас не остановят.

В квартиру вошли двое участников инсценировки аварии, явно довольные собой. Николай собрал воедино осколки своей воли, и в надежде на, то, что его просто запугивают, и никто не посмеет сделать то, чем ему только что угрожали, потея от страха, проговорил:

- Я не буду ничего писать. У меня нет таких денег. Как только вы меня отпустите, я тут же обращусь в милицию.

- Ты сам этого хотел. Разденьте его. - Отдал команду Иван. Его лицо стало каменным, и приобрело землистый оттенок. Теперь его было не возможно остановить ни мольбой, ни заклинаниями. Николай понял это, и чуть не упал в обморок от предчувствия катастрофы.

Дыня снял брючный ремень и бросил его громилам. В следующее мгновение кожаная удавка затянулась на тонкой шее Николая. Две сильных руки тянули ее концы на себя и вниз. Николай пытался кричать, но лишь хриплые ноты изрыгало его горло. Дыня стащил с него брюки и униженный зарычал от распирающей боли...

Когда Дыня остановился и отпрянул назад, петлю на шее ослабили. Стон безысходности и отчаяния вырвался из груди. Слезы стыда и гадливости капали на искусанные губы.

- Ну что, пидор, продолжим? - ухмыляясь, спросил Иван.

- Не надо, пожалуйста. Я все напишу... Отдам деньги. - Николай упал на колени...


Глава 5

Лист дерева, неизменно радующий в апреле зеленью надежды, каждый ноябрь стелется под ноги желтой тоской. Мелкий песок лазурного побережья, ласкающий ногу, превращается в убийцу на бескрайних просторах мертвой пустыни. Милые глазу, с золотым отливом на фоне солнца, облака, сорванные летним ветерком с поверхности водоемов, постепенно превращаются в грозовые тучи. И лист, и песок, и капли воды, гонимые дыханием ветра, в каждом из этих случаев не изменяют своей природе, меняются лишь их свойства. Что поделаешь?...

Никому не придет в голову требовать от природы зеленой осени, гостеприимной пустыни, или незыблемости форм облаков, которые ранним июньским утром наполняют нас мечтательностью...

Что такое обстоятельство: послание небес, причина, все объясняющая, оправдание? Скорее всего, и то, и другое, и третье. ...Вся жизнь человеческая - череда обстоятельств, условий, и сменяющих их решений и действий. И то и другое являют собой события, которые ткутся замысловатой вязью, и в этом узоре нет ни одной линии, ни одной завитушки или точки, похожих друг на друга; и невозможно предсказать течение событий, поскольку нет ничего одинакового или достоверно повторяющегося. Разнообразие - прелесть нашего мира, и источник всех заблуждений...


Лена не позвонила Николаю тот час же, как узнала о его желании поговорить, потому, что ее отношение к нему нельзя было назвать равнодушием. Она была уверена, что он будет просить ее о новой встрече, и она боялась не отказать.

После обеда в ресторане, не сразу, а когда появилось время подумать об этом, Лена почувствовала, что ей приятно вспоминать то чувство власти над Николаем, которое он ей внушил. Она знала, что нравится ему, что он сгорает от желания, что в груди его бушует пожар страсти, выжигающий все, кроме мыслей о ней. Женская интуиция подсказывала, что Николай не ищет с ней встречи в постели. Может он даже боится этого, но в стремлении видеть ее, любоваться ею, испытывать приятное возбуждение всех своих нервов он отказать себе не мог. Поэтому, когда в следующий раз, выдумав пустяшный предлог, он позвонил, она сама попросила о встрече.

Они сидели в кафе на Крещатике, и болтали о всякой всячине, пытаясь скрыть, то, что обоим было хорошо известно. Николай ловил каждое слово, каждый жест Лены, которые могли бы убедить в ее неравнодушии. Хотя она казалась ему недоступной, и это его распаляло. Он лез из кожи вон, чтобы произвести впечатление человека легкого, но не легковесного, остроумного, естественного в своих побуждениях, оригинального в суждениях, галантного и даже где - то аристократичного. Явной помехой ему в том были застенчивость, робость, опасение показаться неловким, а в чем-то - не правильным. Его закрепощала независимость Лены, ее прочное положение в обществе, принадлежность к некому кругу, как ему думалось, который для него остается чужим и манящим. Лена видела эти муки, и они ее забавляли.


Их встречи участились. Николай выдумывал причины своих "случайных" визитов в магазин. Пару раз он возникал в конце рабочего дня, и, ссылаясь на то, что ему по пути, подвозил ее домой. Она понимала, что случайности в его действиях нет, и ей льстило, что она нравится мужчине, который моложе ее почти на десять лет.

Они привыкали друг к другу, и по мере этого Николай раскрепощался, становился уверенней, и уже иногда, как бы невзначай, подводил разговор к темам, которые по началу избегал.

Они говорили об отношениях мужчины и женщины, Лена делилась своими соображениями о том, что должен делать мужчина, для завоевания женщины, о сексе, о супружеской неверности.

Точка зрения Лены скорее была теоретически возможной основой поведения, чем убеждением, рожденным опытом. Она ратовала за свободу в отношениях, признавала возможность адюльтера, наличие различных предпочтений и сексуальных фантазий. В минуты подобных бесед кровь Николая превращалась в игристое вино... Ему казалось, что Лена сама ждет, когда он заговорит об этом, и здесь он находил мотив для большей откровенности. Она же его просто дразнила.

Обсуждение с мужчиной интимных тем, слегка граничащее с развязностью, походило на балансировку канатоходца.

Так продолжалось месяц. Однажды Николай зашел в магазин, но не поднялся к Лене, а стал выбирать цветок. Лена услышала знакомый голос, и спустилась. После короткого приветствия она спросила:

- Решил озеленить квартиру?

- Да нет. У знакомой девушки сегодня день рождения, хочу сделать подарок.

Позже, вспоминая свою реакцию на ответ молодого человека, Лена будет удивляться. Ревность, самая обыкновенная ревность повергла ее в минутную растерянность, в некое подобие шока, вызванного неожиданной, неприятной информацией. Вдруг, со всей очевидностью, она поняла, что считает его своим, что это чувство собственности росло в ней постепенно и не заметно, крепло исподволь, и, наконец, овладело ею полностью. Мысль о том, что Николай может быть подвластен не только ее чарам, заставляла ее злиться и нервничать.

Тогда она не выдала свих переживаний, а лишь с улыбкой порекомендовала:

- Вот отличный кактус.

Раздражение стало ее частым гостем. Дурное настроение питалось размышлениями о возможной сопернице. Если Николай не появлялся в течение двух или трех дней, она не находила себе места. Ей казалось, что ее бросили, забыли; хотя Лена понимала, что все это блажь, и что оснований для предъявления прав на Николая у нее нет; и она решила заиметь эти права.

В этот раз она позвонила сама:

- Коля, ты не мог бы мне помочь.

- Да, конечно, а что случилось.

- Да мне почти в одно и тоже время надо побывать в двух местах. Антон занят, а у меня нет машины. Встречи очень важные. Может, ты заедешь ко мне в четыре. - Голос ее выглядел озабоченным.

- Хорошо, с удовольствием - Николай обрадовался возможности ей помочь.

"Ну вот, кажется и все. Я схожу с ума" - думала Лена, ожидая назначенного часа. - "У меня есть семья, любимый муж, а я веду себя, как блядь. Вешаюсь на шею. И ради чего. Ради возможности тешить свое самолюбие, ради победы, которая, возможно, кроме горечи ничего не принесет.

На моем месте так поступила бы любая другая женщина. Не могут же все они быть б...

И он мне нравится. Черт возьми, я хочу его, и с каждым днем все больше и больше. Нет, если я и совершила ошибку, то не сейчас, а тогда, когда согласилась первый раз с ним пообедать. Откуда же мне было знать, что это не человек, а трясина. Он затянул, засосал меня, позволяя мне властвовать и повелевать. Мои капризы вскружили мне голову. Я утратила связь с реальностью, а он все продолжал и продолжал вести себя так, точно он тень моя, а я яркий луч света на его фоне.

Прекрати, - это отговорка, причем слабая, ты всегда могла сказать нет. Как же так получилось, что превратилась в ослицу, которую ведут на поводке?". Она выдумывала себе оправдания, и сама же опровергала себя. Плоть боролась с разумом, и борьба была невыносимой. Лена решила об этом не думать.

Замысел ее был прост. Она должна побудить Николая к решительным действиям, а дальше будь, что будет.

На самом деле ее ждали только в одном месте. Вторую встречу, Лена вызвала к жизни из глубин своей фантазии. Предварительно позвонив подруге из туристического агентства, она предложила разыграть самодеятельный спектакль.

Подруга в назначенный час исчезнет из офиса минут на двадцать, предупредив секретаря, что приедет Лена. Секретарь, получив заранее инструкции, извинится и сообщит, что у директора, не запланированные срочные переговоры с клиентом, и предложит перенести визит назавтра. Подруга не задавала лишних вопросов, чем позволила Лене избежать нежелательных объяснений.

Николай привез Лену в агентство ровно в пять часов. Чтобы события, проходящие по ее сценарию, выглядели более правдоподобно, и не надо было пересказывать разговор с секретарем, она боялась выдать себя голосом, Лена предложила Николаю пройти с ней.

- Жаль. Для меня это было очень важно. - Расстроилась Лена, услышав ответ секретаря. Она оказалась хорошей актрисой, трудно было не поверить в то, что она обеспокоена и растеряна.

- Что-то случилось? - Спросил Николай. Лена ответила не сразу. Она смотрела в окно и молчала. На лбу ее проступила морщинка, которая иногда изгибалась разорванной дугой, что соответствовало мгновениям рождения мысли.

Как бы вернувшись из забытья, он ответила:

- Пока нет, но может..., - и направилась к выходу.

Когда они сели в машину, Лена обратилась к Николаю:

- Подожди. А что, если..., - и умолкла, опять погрузившись в себя.

- Я могу чем-то помочь? - поинтересовался ее спутник.

- Пожалуй, да. Знаешь, поехали куда-нибудь выпьем.

В салоне автомобиля повисла тишина. Николай не стал расспрашивать Лену о ее переживаниях, считая, что если захочет, расскажет сама; а Лена судорожно обдумывала варианты своего дальнейшего поведения. Молчали о разном, но одинаково.


Еще у магазина, два часа назад, в ту самую секунду, когда ищущие глаза Николая различили любимый и знакомый силуэт в волнующемся человеческом море, его пульс участился. Лена поражала подчеркнутостью своих форм: очевидно туалет служил именно этой цели.

Она просто упала на сидение, улыбнувшись вместо приветствия. Ее, и без того короткая юбка, подскочила, разрез на боку разошелся, и мужскому алчущему взору открылось гладкое загорелое бедро и кружевная резинка тонких, телесного цвета чулок. Всю дорогу до гостиницы "Украина", а затем и до улицы имени Саксаганского, к офису туристической фирмы, он вел машину медленно и осторожно, стараясь никого не обгонять, постоянно отвлекаясь, на волнующую картинку справа, и каждый раз, переключая скорость, он с трудом преодолевал желание коснуться ее ноги.

Несмотря на то, что они якобы спешили, Лена не торопила Николая, понимая, что с ним происходит. Раз или два она меняла позу, и в эти секунды демонстрации женского магнетизма, сердце Николая останавливалось, а легкие отказывались вытолкнуть воздух.


В бильярдном клубе было малолюдно. Игроки, обычно, сходились позже. Одинокий маркер, от нечего делать, катал шары по зеленому сукну. Пили мартини. Разговор не клеился. Николай был парализован близостью предмета своих вожделений. Лена так и не решила с чего начать. Все сложилось, как-то само собой.

- Тебя муж не будет разыскивать? - Между прочим, как дежурную фразу, лишь бы не молчать, произнес Николай, взяв в руку третий бокал терпко - сладкого напитка.

- Неважно!... - Лена ничего не имела против мужа. Этим восклицанием она как бы исторгнула из себя всю неудовлетворенность сложившейся ситуацией - Николаем, собой и, наконец, Антоном, коль о нем упомянули. Она даже не догадывалась, что невинный возглас разрушит ту стену, которая разделяла ее и его.

Николай боготворил Лену, она была для него редчайшим, если не единственным в своей красоте и совершенстве, цветком на чужой клумбе; он считал, что если она выбрала Антона (почему-то ему казалось, что право выбора принадлежало ей), то другим мужчинам надеяться не на что, и любые знаки внимания, выдающие чувства поклонников, могут лишь усложнить общение, а то и вовсе сделать его не возможным.

И вот, женщина подарила ему мысль, вызвавшую к жизни сомнение: а прав ли он?! И Николай решил проверить:

- Вы поссорились, и ты решила насолить мужу маленьким флиртом? - Он старался говорить так, что бы его слова были, как можно ближе к шутке, но это уже не имело значения.

- Почему маленьким, и почему флиртом? - Лена почувствовала, как помогла ей случайность. - Мне всегда казалось, что я способна на большее.

"О, боже! Неужели????". Николай с дрожью в голосе спросил: "Я думаю, не меня ты видишь в роли соучастника?!"

...Когда ее молчание начало затягиваться, она весело вскинула голову и, подмигнув, попросила: - Научи меня играть в бильярд.

- Я нне-е у-умею. - Несколько растерялся Николай.

- А не страшно. Я не умею больше. После урока буду не уметь меньше. - Лена встала и направилась к столу. Солнечные лучи-бесстыдники, льющиеся в распахнутые настежь двери, сделали юбку женщины прозрачной. От этого зрелища Николай совсем потерялся.

Самым интересным в "уроке игры на бильярде" оказались позы ученицы. Готовясь к удару, она склонялась над столом, открывая для обозрения две еще упругих белых груди, темно- синий приталенный пиджак оказался одетым на голое тело.

С умыслом, рассчитывая на исключительный эффект, Лена несколько раз просила учителя помочь направить кий. И с каждым разом, она наклонялась все ниже, а он подступал все ближе...

Возвращаясь к столу, они уже знали, как проведут следующие несколько часов. В сумочке у Лены лежали ключи от квартиры подруги. Единственное, что ее смущало, что Николай может подумать, что она готовилась к их встрече, планируя все заранее. Одно дело, когда ведешь себя, как блядь, другое - когда об этом догадываются. Николай пришел ей на помощь:

- Я отвезу тебя к себе.

- А если мой ответ - "нет"?

- Там, - Николай указал на бильярдный стол, - твое тело говорило "да"!...


...Николай оказался искусным любовником, в чем-то интересней Антона. Он вел холостой образ жизни, и, несмотря на свою кажущуюся робость, имел в контактах с женщинами немалый опыт. Он сразил Лену своей фантазией, темпераментом, неуемностью и готовностью угождать любому из ее капризов. Иногда он становился грубым и властным. Одним словом, она привыкла к другому, и пьянела от новизны...

Их роман вспыхнул все сжигающим пламенем, и полыхал чуть больше месяца, не оставляя Лене времени на семью и работу. Она с трудом скрывала от мужа свое увлечение, призвав на помощь не свойственные ей до сих пор изворотливость и хитрость. Она врала, походя, непринужденно с легкостью, которой иногда и сама пугалась. Ей все сходило с рук. Антон был ослеплен десятью годами безупречного супружества.

Со временем наступила пресыщенность бесконечными играми; в ярких красках ощущений и эмоций появились скучные оттенки, роман перешел в фазу тусклого тления; а так, как со стороны Лены он зиждился исключительно на желании следовать своим инстинктам, началось угасание...

Тайна перестала быть тайной. Все новое теперь казалось не новей вчерашнего дня. Лена стала наперед угадывать слова и действия своего любовника. Со всей ясностью протрезвевшего ума она увидела основное отличие между мужем и Николаем: привычка - ржавчина отношений, во втором случае действовала гораздо разрушительнее.

Николай превратился для своей пассии в поношенную вещь, с которой поступают известным образом: дарят, меняют, выбрасывают. ...Он не понимал этого и долго не мог смириться с тем, что их роман окончен. Продолжал донимать Лену звонками, даже после ее резких, и грубых отповедей...


Продолжение следует

© Сергей БУЦЫКИН


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!


Большие роллы разделы sushi пермь http://www.pizzapizzburg.ru/.