Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Вам бы здесь побывать

- Она не может взять в голову, что ты договорился с теми подонками! - Антон продолжал орать.


Глава 14

Антон несколько раз посещал дачу Николая. Иногда это было в охотку, когда они проворачивали удачную сделку, или находили решение внезапно возникших проблем. Обычно эти дни выпадали на конец недели. Распивали бутылку вина, делились впечатлениями, восхищались своими идеями и разъезжались по городским квартирам.

Это был маленький уютный домик в два этажа, расположенный в двадцати километрах от Киева. Двенадцать соток, превращенных в изумрудную лужайку, отгорожены забором из кованой решетки и бутового камня. Налево от входа во двор, в углу высились два тенистых ореха, между ними белела сетка гамака. Из-за дома, расположенного почти в центре выступал угол бассейна. Голубая поверхность рябила, кто-то купался.

Антон остановился, старался угадать есть ли в доме кто-то кроме Николая.

Угадывать не пришлось.

- Коля, - позвал женский голос из бассейна, - Коля, принеси полотенце.

Антон бросился в дом. Взбежал по лестнице, и оказался против открытой двери. Постель была не убранной. Николай стоял рядом, что-то искал, чуть склонившись.

Возглас неизвестного содержания повис в воздухе, когда он развернулся, и увидел Антона.

- Не ждал?

- Не-е ж-ждал, - понемногу начал приходить в себя Николай.

- Отнеси своей дуре полотенце, и пусть еще поплещется. Я буду ждать внизу. И захвати выпить, не помешает.

Командный тон Антона не предвещал ничего хорошего. Николай медленно взял махровое полотно, и также медленно вышел из спальни. Он был похож на человека, пораженного недугом медлительности, двигался, как лунатик, нащупывая путь не послушными ногами. Антон брезгливо ухмылялся. Если бы он пошел на поводу эмоций, то, скорее всего Николай полетел бы вниз по лестнице от пинка под зад. Но Антон сдержался. Не для этого он сюда ехал.

Когда, через некоторое время, Николай вернулся, Антон сидел в гостиной в глубоком кресле, откинув на спинку голову и закрыв глаза. Николай молча прошел к бару, достал бутылку виски, два широких стакана, направился в кресло напротив и, опустившись в него, стал разливать напиток, поставив посуду на журнальный стол.

Антон смотрел, как коричневая, цвета жженого сахара, струя падает в стеклянный цилиндр, издавая булькающие звуки.

Выпил залпом. Алкоголь почти не действовал.

- Ну, что? Говори.

- Что говорить? - Руки Николая задрожали. Виски он едва пригубил.

- Кончай валять дурака, я все знаю.

- От кого?

- Лена.

- Ну, а если ты в курсе..., тоо... Что рассказывать.


Николай двигался на ощупь, осторожничал, старался понять степень осведомленности Антона. Несмотря на то, что он был деморализован, раздавлен, мозг его продолжал искать выход. Только мысли походили на тлеющие угли, залитые мочой. Когда нашкодивший спасает шкуру, мысли всегда смердят.

- Я действительно знаю все, даже то, о чем не догадывается Лена... Все, понимаешь?.. - Он с грохотом опустил стакан на столик. - Все.

В следующий момент стакан полетел в стену за спиной Николая, тот инстинктивно убрал голову в плечи.

- Что ты имеешь в виду? - растерянно осведомился Николай, с опаской выпрямляясь.

- Она не может взять в голову, что ты договорился с теми подонками! - Антон продолжал орать.

К такому выводу Антон пришел совершенно случайно. Его продиктовала та часть сознания, которая игнорирует факты, а оперирует только ощущениями. Все злое, недоброе, коварное, грязное, что окружило его с недавних пор, слилось в его представлении в одну черную, липкую массу. Он прибывал в твердом убеждении: все, что против, что ему угрожает - едино, и это состоит в заговоре. Если бы от него потребовали, он не смог бы этого доказать, но и переубедить его было невозможно.

- Они меня избивали, издевались... У меня не было выхода... - Николай готов был расплакаться. - Что ты сделаешь со мной?

Антон начал успокаиваться. Жалкий, слезливый вид собеседника действовал, как валерьянка:

- Ничего. Просто теперь мы будем ходить по разным сторонам улицы, и не рискуй... переходить на мою... - и завершил фразу уже совсем успокоившись: - Пленка еще у тебя?

- Да. - Николай настороженно поглядел на Антона.

- Набирай номер.

- Чей, не понимаю...

- Того, кто поддерживает с тобой контакт.

- Зачем? - Казалось, Николай задохнется от страха.

- Кто-то же должен положить этому кошмару конец, и вычистить дом от мусора. - Антон встал, подошел к комоду, взял трубку радиотелефона. - Я слушаю.

Николай назвал номер Ивана. Антон спокойно, не спеша, нажимал кнопки. Окончив, попросил:

- Налей мне еще, - и кивнул на бутылку.

Ответили почти сразу.

- Я не знаю, как тебя звать, - начал Антон, - если вообще таким, как ты дают имя, поэтому ты простишь мне мою невоспитанность...

- Что за херню ты несешь? Кто ты, какого черта...

- Я муж той особы, которую ты пытался развести на бабки, желая продать кассету, которой у тебя нет. Понял?

- Да. Дальше, что? - Иван затаился на другом конце провода.

- Пленка у меня, я осведомлен обо всей истории, и спешу тебя заверить, что Лена в полном порядке. В моем кейсе лежат десять тысяч долларов, я оставлю их Антону, он передаст тебе. У меня все.

В трубке раздался смех, затем слова:

- ...с ума сошел. Я понял. Бабки-то ты зачем выкладываешь?

- Не буду скрывать, отношусь к тебе с небольшой опаской. Не хочу осложнений. Думаю, мне будет стоить дороже поставить тебя на место, а так... У тебя не будет повода злиться на меня, и ты оставишь в покое этого... Ни-ко-ла-я.

- Ну, допустим с записью все ясно. - Рассуждал Иван. - Ты и твоя су..., извини жена, вне игры. А твой друг... Я думаю, тебя это не касается.

- Попроси своих дружков, пусть дадут тебе по мозгам. Может тогда, они начнут выполнять свою функцию, - парировал Антон, и продолжал: - Ты меня не понял. Я не торгуюсь. Финал спектакля за мной. Я отнесся с уважением, к твоим интересам, и не допускаю другого в отношении себя. Получай бабки, и отвяжись от него. От твоего ответа зависят мои дальнейшие действия. Выбирай.

Пауза. В трубке было слышно сопение. Он не выбирал между меньшей и большей суммой. Он искал подвох. Наконец ответил:

- Договорились. Ты мне нравишься, а жену свою брось...

- Не твое дело. - Антон выключил трубку. Посмотрел на Николая, тот стоял ошеломленный с полупустой бутылкой в руках.

- Неси кассету, я приготовлю деньги.

Николай пулей вылетел из комнаты. Антон открыл крышку кейса, достал десять тугих пачек в банковской упаковке и бросил на столик. Хотелось быстрее убраться отсюда. Николай еще не успел переступить порог, как Антон вырвал из его рук кассету, и направился к выходу.

- Антон, - позвал Николай, и, не дождавшись ответа, бросил в спину: - Спасибо.

Уже выйдя на крыльцо, Антон остановился и, не поворачиваясь, сказал:

- Мне больше не нужны твои консультации. Если этот кретин выкинет какой-нибудь фокус, найди способ, дай мне знать. Сам не звони... Не отвечу.

На дворе была ночь.


Глава 15

Антон вздохнул, то ли, испытав облегчение, то ли, смирившись со случившимся, и с той ролью, что была отведена ему судьбой. Пальцы щелкнули рычажком зеркала заднего вида, изменив наклон полотна. Глазам стало легче, слепящие гейзеры фар, движущихся следом машин, превратились в тусклые желтые точки на черном фоне.

Старался двигаться, не нарушая правил, постоянно отводил ступню от педали газа - помнил о виски. Ближе к городу поток машин увеличился. Кто-то спешил домой, кто-то тянул до ближайшего населенного пункта, поесть и устроится на ночлег; кого-то ждали друзья, приготовив бутылку доброго вина.

А куда едет он? Домой? Но у него нет дома, в том смысле, что он утратил основную свою черту - очаг, и жену - хранительницу. К друзьям? Но у него нет друзей, одних предал он, другие - его. В голове молнией блеснула мысль: не тех предал... Тошно.

Как жить дальше? Глупый вопрос, живу же. Сердце не остановилось, сосуды не лопнули, дыхание в норме, паралич не разбил, выпил - появился аппетит... От того и тошно, в груди пожар, а внешне - все без изменений. Куда проще, когда страдает тело, когда испытываешь боль физическую... Переломанные кости срастаются, раны затягиваются, болезни лечатся, а страдания души либо сводят с ума, либо позволяют его набраться, что, в общем-то, одно и тоже.

Антон сравнивал себя с маленьким круглым камнем, который катится с горы и не может остановиться. Кто-то выбил упор, лишив его тем самым устойчивости и равновесия. Мимо проносятся картинки привычной жизни, он был их частью, а теперь увидел, что они сами являются фрагментами чего-то большего, отторгнувшего его, толкнувшего в пропасть, поставив под сомнение истинность ценностей. Он осознал относительность всего окружающего и узрел абсолют там внизу, в яме.

В жизни есть два неприятных состояния; ждать и догонять; и одно страшное - свободного падения на дно, на дно, которое находится внутри тебя.

Это, как гора наоборот, перевернутый полый конус. Каждая твоя мысль, поступок, предпочтение, устремление или убеждение, вырванные у природы при помощи опыта, создают все новые и новые уступы в виде расширяющихся колец, каждое последующее больше предыдущего в диаметре. Пока ты строишь новое кольцо, жизнь твоя протекает на окружности последнего.

И когда, какое-то кольцо оказывается непрочным, весь конус рушится, и человек летит вниз к его вершине, падает втиснутым, впрессованным в точку, погребенным под обломками тщетных надежд.

Антон мучился необходимостью принять решение. Он не мог не отреагировать на поступок жены, и боялся своей реакции. Он должен с ней объясниться, но что он скажет? Простит? А если она посмеется над прощением? Поймет? А если это недоступно пониманию? Забудет? А если не сможет?

Нет, он уйдет, не испытывая себя и ее. Сегодня же соберет вещи, переночует в гостинице, а завтра Кристина снимет для него квартиру.

Дочка? Нет, это перебор... Голова не в силах вместить столько проблем. Уйти, а потом разберемся.


Хотелось курить. Изогнувшись, Антон добрался до кармана пиджака, нащупал пачку сигарет, вытащил - пустая. Смял, бросил. Наклонился вперед, вправо, пытаясь открыть бардачок, там всегда лежал блок, на всякий случай.

Машина впереди засветилась красными вспышками "стопов". Антон потерял концентрацию. Ему показалось, что он летит прямо в багажник "Вольво", нога автоматически ударила по тормозам.

Раздался треск сминающегося метала, звон бьющегося стекла. Машина Антона резко ускорилась, он потерял равновесие и больно ударился пальцами о торпеду. В тот момент, когда казалось столкновение неизбежно, красные фонари погасли, и впереди идущий автомобиль стал удаляться. Фольксваген Антона замер.

- Вот черт, - выругался Антон, выбираясь из-под приборного щитка. Оперся на руку, вскрикнул, выбил пальцы. Ныло колено. Наверное, зацепил рулевую колонку.

Его состояние было чем - то средним между отчаяньем, раздражением и безразличием. Он устал, и даже не злился на водителя налетевшего сзади автомобиля.

Антон вышел из машины, обогнул со стороны дороги, и встал на бордюре, засунув руки в карманы брюк.

- Ннн-да... - только и выдавил из себя, слегка раскачиваясь взад-вперед.

Бампер повис на одном конце, левого заднего фонаря, как не бывало, крыло вздулось пузырем, а багажник открылся от удара. В метрах двух от искореженного Фольксвагена, под углом к тротуару, замерла белая "Девятка", с разбитой правой фарой и лопнувшей решеткой радиатора. Водитель пытался вывернуть влево, но не успел, уж очень резко остановился Антон.

- Извините... Я не ожидала... Мне кажется, вас ничто не вынуждало так тормозить... Я виновата... Но... - женский голос звучал где-то сзади. Антон сразу даже не понял, что обращаются к нему. Он готов был плюнуть на все и молча убраться, идти долго не останавливаясь, пока силы не оставят его. Такой себе пассивный расчет с жизнью. Но...

- Я заплачу... Не стоит вызывать милицию. - Дабы быть услышанной, женщина вышла из-за спины Антона, в свет фонаря, и стала копаться в своем кошельке, перебирая какие-то бумажки.

- Что? - совершенно бесцветным голосом спросил пострадавший, с таким видом, как будто его отвлекли на самом интересном месте. Женщина растерялась, не понимая, что происходит, и что за этим последует.

На вид ей было, что-то около сорока, причем отклонение могло быть как в меньшую, так и в большую сторону. Она относилась к той части женщин, которая достигает сорокалетнего возраста в тридцать пять, и расстается с ним в сорок пять, или даже позже.

Немолодое лицо выражало огорчение. Нижняя губа чуть отвисла. Волосы, по всей видимости, изрядно пострадавшие от многочисленных покрасок, были собраны в тугой хвост, открыв высокий лоб. Она была не накрашена, разве только губы. Без сомнений - являла собой человека самостоятельного и уверенного в себе. Ее растерянность скорее объяснялась воспитанностью (ей было неловко, что она доставляет кому-то неприятности). Черный брючный костюм умело скрывал небольшую долю лишнего веса, который скорее делал ее более женственной. Антону женщина понравилась.

- Простите, я не расслышал. Что вы сказали? - Спросил он, улыбнувшись лишь уголком рта, но эта его гримаса не прошла не замеченной.

- Это я врезалась в вас сзади, но вы так резко затормозили...

- Да, я знаю. - Антон закивал понимающе. - Мне показалось, что я лечу в машину впереди.

- Но, тем не менее, - продолжала женщина, - сколько может стоить ремонт?

Антон прикинул на глаз:

- Бампер можно запаять. Это где-то сорок долларов. Фонарь - восемьдесят на разборке. Рихтовка - десять место, итого - двадцать. Ну, покраска с материалами - долларов пятьдесят, плюс работа - тридцать, итого - двести двадцать долларов.

- Да, да конечно, - засуетилась женщина, опять обратив внимание на содержимое своего кошелька. По мере того, как она перебирала купюры, дыхание ее учащалось, она волновалась. Наконец выдала, как из пулемета: - У меня тут гривен долларов на сто... Мы можем встретиться завтра, или, если вам удобно, подъехать ко мне домой сейчас, и я рассчитаюсь. Это рядом, возле дома мебели.

Лицо Антона засветилось улыбкой. Женщина смущенно смотрела на него.

- Как вас зовут?

- Екатерина... Катя.

- А отчество?

- А... Не надо отчества, - теперь и на ее губах заиграла улыбка.

Антону почему-то стало уютно рядом с этой растерявшейся женщиной. Она подкупала своей простотой, добродушием и открытостью.

- Ну, если у вас найдется для меня чашечка кофе, и вам не будет жаль сахара...

Катя замешкалась. Она не собиралась приглашать этого человека с измученным лицом к себе домой, но из вежливости решила ответить утвердительно:

- Нам может помешать только отсутствие воды в кране.

- Вот и замечательно, - встрепенулся Антон. - Я буду следовать за вами.

- Хорошо, только скажите хотя бы ваше имя.

- О, ради бога извините. Забыл... Антон.


Пришлось оборвать бампер, что бы тот ни терся об асфальт и бросить в багажник. Направились в сторону Печерска.

Катя жила в пятиэтажном кирпичном доме сталинской постройки, который стоял чуть в стороне от шумного проспекта. В парадном было темно, воняло плесенью. Лифт грохотал, как старый трактор, издеваясь над нервной системой жильцов. Женщина испытывала неловкость, поднимаясь в кабине, пластиковые стенки которой пестрели непристойностями. Аналогичные ощущения посещали Антона.

На секунду они задержались у двери, Катя искала в сумочке ключи, которые отыскались в кармане пиджака. Квартира была когда-то трехкомнатной с длинным коридором. Теперь, после недавнего ремонта она превратилась в двухкомнатную, одну из комнат хозяева объединили с кухней, поставив вместо стены барную стойку.

- Проходите налево, не разувайтесь, там есть кресло, а свет я вам сейчас зажгу, - проявляла заботу Катя, - А я на кухню, варить кофе.

- Спасибо. - Антон прошел в комнату и остановился, разглядывая черно-белые фотографии с различными сюжетами, убранные под стекло в небольших пластиковых рамках.

- А вот и кофе. Прошу к столику. - Катя вошла, держа в руках круглый металлический разнос. - Может, коньячку?

- Нет, спасибо. Я за рулем.

- Жаль. Тогда садитесь, а я принесу деньги.

- Стойте, - Антон взял Катю за руку, чуть выше запястья, - не надо денег.

- Не поняла, - она прищурила левый глаз, и смотрела на него изучающе.

- Ну..., - замялся Антон, - ну..., в общем, мне кажется, я сам во всем виноват. Я тянулся за сигаретами... Вел машину одной рукой... Растерялся... и...

- Право, мне очень неловко. Возьмите хоть половину. - Продолжала настаивать недоумевающая женщина.

- Нет, не надо... - Антон попытался улыбнуться, но как-то не получилось, губы не слушались, мускулы лица напряглись и слегка подергивали левую щеку. В воздухе повисла обоюдная растерянность.

Первой продолжила Катя, высвободив руку, и направившись к креслу:

- Понимаете, я чувствую себя обязанной, я разбила вашу машину, и...

- Поверьте вам нечего опасаться, я не буду требовать иной формы расчета, - проговорил он, потупив взор.

В ее глазах появилась искорка иронии.

- Вот и здорово, - сказала, как поставила точку, и рухнула в кресло. - Только мне кажется, что истинная причина вашей благотворительности несколько иная.

Антон задумался, поднес блюдце с чашкой к губам, сделал два глотка, и, не глядя на Катю, протянул:

- По-жа-луй.

- Если не желаете рассказывать не надо. Просто мне сразу показалось, что у вас измученное лицо.

Антон посмотрел на Катю долгим и пристальным взглядом, как будто спрашивая: "Тебе действительно интересны мои проблемы, или это - светская болтовня?". Но, тем не менее, начал:

- Скорее это надо мне, а не вам. Хочется хоть что-нибудь сделать в этот вечер хорошее...

Он вкратце рассказал сегодняшние события, скрыв подробности о кассете, но в деталях описал суть конфликта с Куртом.

- Да, весело, хотя банально, - задумчиво проговорила Катя, когда Антон умолк.

- Что? - казалось, он не расслышал.

- Я говорю не вы первый, не вы последний. - Антон не сразу понял, к чему она. - Супружеская измена, поступки, которых мы стыдимся, дружба, не выдержавшая испытания деньгами... В целом - старо, как мир, хотя уникально в каждом отдельном случае.

- Я не понимаю, что вы хотите сказать?

- Да я и сама не понимаю. Может, все-таки по коньячку?

Антон отрицательно покачал головой. Тогда Катя продолжила:

- Я думаю, все люди делятся на тех, которые и тех, - которых. И когда мы оказываемся в одной из этих категорий, нам кажется, что переход в другую заказан. На самом деле - переход неизбежен. Равновесие не нарушается. А значит, по большому счету, все зависит от нас. Наше наказание живет в нас самих, так же, как и наше прощение.

- Странная теория, - изумился Антон.

- Знаете что? Если вы не хотите выпить из-за того, что вы за рулем, то машину можете поставить на стоянку, здесь не далеко. Утро вечера мудренее.

- Десять минут назад я был уверен, что вы, как раз против такого сценария.

- Я убедилась, что вы были искренни, когда убеждали меня, что не потребуете "расчета в другой форме", и мне даже стало по-женски обидно... Это шутка.

- Так, что? - спросила она после некоторой паузы, игриво заглянув в глаза собеседника.

- Ничего, - Антон встал, - спасибо за кофе, и приятный разговор. Не обижайтесь. Я очень вам признателен. Но, пожалуй, мне лучше сделать то, что я собирался... Может, как-нибудь в другой раз.

- Другого раза не будет. - Катя тоже встала.

- Я знаю. Я думаю, мы друг друга поняли. Проводите меня до лифта, - сам не зная, зачем попросил Антон.


Броуновское движение вокзала кому-то било по нервам, а кому-то было безразлично. Лена подхватила Свету на руки, и покрыла личико поцелуями.

- Мама, мамочка, смотри какая кукла. Мне ее дедушка купил. - Девочка спешила поделиться радостью, боясь, что раньше ее это может сделать бабушка.

- У тебя замечательная кукла. Как звать?

- Оля. Она модница. Смотри, какие у нее брюки?

- Она у тебя красавица. Пойдем, поможем бабушке, у нее тяжела сумка.

- Мама, а где папа? Почему он не приехал?

- Почему - не приехал? Он здесь. Пошел покупать своей принцессе мороженое. Ты же знаешь, как он тебя любит.


© Сергей БУЦЫКИН


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!