Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Вам бы здесь побывать

- Ты меня убиваешь своей рассудительностью. Ты настолько рационален и практичен, что мне кажется, если бы итогом моего блядства была не угроза позора, а удачная сделка, то мы бы сейчас делили прибыль от выгодного вложения капитала в чью-то постель.


Глава 12

После разговора с Куртом Антон прибывал в разобранном состоянии. Душевные силы, так необходимые для любой творческой работы, оставили его на неопределенное время. Мозг был изнасилован оправданием подлости, и не подавал команд телу.

Хотелось, чтобы все происходило несколько иначе: успех, признание, достаток, богатство, и, наконец, - гордость за свои поступки. Но...

Едва придя в себя, Антон приказал секретарю соединить его с аудиторской конторой. К телефону подошел партнер Николая и сообщил, что того нет в офисе, предложил переадресовать звонок. Антон холодно поблагодарил и отказался - позже наберет сам.

- Алло, алло, - нетерпеливо кричал Антон. По всей видимости, Николай находился в зоне не устойчивого приема. Когда в трубке прохрипел, прокашлял искаженный помехами голос, он продолжил: - Когда ты доберешься до нормального телефона? Я перезвоню.

- Не знаю. Я очень занят. Я не в Киеве. Буду завтра. Говори, если, что-то важное.

- Да, нет, - Антон расстроился: и здесь глупые, мелкие неурядицы. - Думал, пообедаем вместе, есть, что обсудить... Теперь это не имеет особого значения.

- Извини, дела. - Николаю не терпелось как можно быстрей от него отделаться. - Приеду, позвоню.

Он выдумал свою командировку. У него были все основания предполагать, что каким-то образом Антон может оказаться втянутым в конфликт, и он решил держаться в эти дни от места развертывания событий подальше. На самом деле он сидел на своей даче, в двадцати километрах от Киева, развлекаясь с новой подружкой. Николай использовал ее, как лекарство. Девица была не против, тем более что ее целительные свойства щедро оплачивались.

- Антон Сергеевич, жена на первой линии, - сладко выдохнул динамик селектора, примеряя Антона с действительностью.

- Привет. - Он старался, казаться, как можно спокойней.

В ответ ни слова.

- Алло?

Тишина.

- Ты будешь говорить, или нет? - Терпение, вызванное к жизни с таким трудом, лопнуло. Хрупкое равновесие в миг оказалось нарушенным.

- Антон.

- Да.

- Антон...

- Да, да, да! Я Антон. Что происходит? Тебя что - заклинило?!...

- Почему ты на меня кричишь? Если у тебя неприятности на работе, то это не повод отрываться на мне, - отреагировала визгом Лена.

Антону хотелось ее разорвать, покусать, обматерить или просто бросить трубку. Он ненавидел, когда с ним так поступали: сначала выведут из себя, какой-то глупой выходкой, а затем выставляют его самого грубым и не справедливым. Но он взял себя в руки, понимая, что, в принципе, Лена не виновата - все дело в ситуации, в его напряженных нервах.

- Прости, я не прав. Столько навалилось всего с утра...

- Я понимаю, - примирительно ответила Лена, и продолжила: - Ты сегодня задержишься?

- Еще не знаю, а что?

- Мне необходимо с тобой поговорить.

- Говори, - с удивлением предложил Антон.

- Нет, не по телефону. Это очень важно.

- Ну, хорошо, доберусь домой, расскажешь, что там у тебя стряслось.

- Не разговаривай со мной, как с маленькой девочкой, - обиделась Лена, - Дом - не подходящее место. Давай встретимся в городе, и не когда ты сможешь, а в четыре заедь за мной.

Антон удивился вторично, но возражать не стал. Понял, что отделаться сегодня от жены с ее проблемами и заботами не удастся. Уступил:

- Договорились, жди.

Стрелки круглых часов, висевших на стене напротив, показывали час дня.


Ни о какой работе не могло быть и речи. Лена закрылась на ключ у себя в кабинете, непрестанно курила и пила кофе, всыпая в чашку черного порошка все больше, а воды наливая все меньше. И без того растревоженное сердце, теперь колотилось так, что кровь гулко стучала в ушах.

Усидеть было не возможно. Лена разулась (мешал высокий каблук), и как маятник шаталась от стены к стене. Привезли новую партию напольных цветов - Лена не вышла даже взглянуть; девушка-курьер принесла рекламный журнал - хозяйка магазина осталась безучастной; телефон, и только, приковывал ее внимание. Она откликалась на каждый звонок, убирала нервным движением головы со лба прядь волос, покусывала не накрашенные губы, и с надеждой бросала в микрофон "Ало", и тут же клала трубку на рычаг, убедившись, что это не Саша.

К двенадцати часам ее напряжение достигло предела. Дальнейшее бездействие уничтожило бы всю нервную систему. Собравшись духом Лена, опустила длинные белые пальцы на кнопки телефона.

Она услышала длинный гудок, затем щелчок, казалось, зуммер захлебнулся - включился автоматический определитель номера. Прошло несколько секунд, ответа не было. Лена, окончательно отчаявшись, медленно опустилась в кресло; рука, сжимавшая телефонную трубку, безвольно повисла между разведенных в стороны коленей; вкруг глаз легли темные тени, щеки осунулись, в углах губ появились новые морщинки.


Сашу разбудил звонок. Мелодичные трели доносились из коридора. Повинуясь условному рефлексу, он встал, и, продирая глаза, побрел на звук. Каждый шаг болью отдавался в теле. Голова с трудом держалась на плечах, потому периодически стремилась упасть на грудь. Дотащившись до полки, на которой пыжился большой черный аппарат, выполненный в стиле ретро, он практически проснулся. Рука, было, потянулась, но тут же замерла. На табло прибора, фиксирующего входные звонки, горел рабочий номер Лены.

Он закрыл глаза, и отчетливо, как на полотняном экране кинотеатра, увидел жену, сидящую на кровати у него в ногах. В комнате темно. Ночь. Значит, Галина не спит. Он не видит ее лица, она сидит к нему спиной. Голову уронила в ладони. Плечи дрожат.

- Галя, - тихо позвал Саша, - Галя.

Они долго и молча смотрели в глаза друг другу. Луна, вспыхнув, ушла в тень, силуэт Галины стал размытым, едва различимым, но прочные нити взглядов завязались в неразрывный узел.

Слов не прозвучало, но они поняли друг друга.

"Саша я боюсь. Чтобы там не случилось, обещай, эта история не будет иметь продолжения".

Саше было больно смотреть на нее. Он отвернулся, но взгляд жены не отпускал его. Он пытался ответить, убедить, но уже понимал, чувствовал, что уступит:

"Я не могу. Я должен помочь..."

"Я знаю, я уверена, что это опасно. Тебя могут убить... Твоя жизнь не принадлежит только тебе... Вместе с тобой умрет наша семья. Что будет с нашими малышами?"

"Галя, у моего друга неприятности. Если я его брошу, я никогда не смогу себе этого простить" - не хотел сдаваться Саша.

"Я понимаю, и уважаю твои чувства. Я не против помощи твоему приятелю, но я и не могу быть против заботы о своих детях. Жертвуя собой ради одного, ты можешь погубить четверых. Это не справедливо. Путь, которым ты идешь, удобен твоему другу, но это не значит, что он верный. Найди верный путь".

"Хорошо", - согласился Саша.

"Мы доверяем тебе. Не обмани нас".


Саша едва оторвался от стены. Шатаясь, прошел в детскую. Маленький сандалик Катеньки завалился на бок у двухярусной кровати, Алешкины штанишки впопыхах брошены на спинку стула, на столе разбросаны карандаши и рисунки. Он взял один из них. На белом листе неуверенной рукой изображена улыбающаяся голова с длинными желтыми волосами. Большим красным пятном горят губы, глаза неестественно синего цвета. Голову венчала корона. Внизу подпись: "Моя мама принсеса". Саша улыбнулся, к горлу подкатил комок. Он принял решение.

Когда в кабинете Лены в очередной раз прозвенел телефонный звонок, она уже ни на что не надеялась.

- Алло, - ей было безразлично, кто находится на противоположном конце провода, так велика была усталость.

- Это я.

Саша услышал протяжный вздох облегчения, вздох похожий на рык затравленного зверя, обретшего надежду на спасение.

- Что случилось, Саша. Почему ты не звонил?

- Лена, и - извини. Я должен тебе, тебе сказать, - запинаясь, начал он, - Я должен поговорить... Ну, ну, в общем, я не смог тебе помочь...

- Что случилось, Саша? С тобой все в порядке?

- Прости, я в норме, но не звони больше.

- Объясни, я не понимаю? Ты, какой-то странный. Что произошло?

- Ничего... Не звони мне, и все.

- Что ты заладил одно и то же. - Не сдержалась Лена. Ее ошеломило поведение Саши. - Мне кажется, я имею право знать, о чем ты дообщался с этими уродами. Они угрожали, ты испугался?

- Да...

Лена замерла, чуть не упав в обморок. Задавая прямой вопрос, она никак не ожидала прямого ответа. Он прозвучал, как гром среди ясного неба. Крик отчаяния вырвался, забился, задрожал заблудившейся птицей, спотыкаясь об одеревеневший язык.

- Ты... ты-ты не можешь м-меня бросить... П-предать...

- Не могу, и мучаюсь. Не нахожу себе места, но предаю... Прощай.


Глава 13

...И страху приходит конец. Тревога превращает наши души в пустыню. Мы теряемся в ее песках, и многие не возвращаются, но те, кто находит дорогу назад, выходят постаревшими внешне, и отвердевшими изнутри. Наши морщины - как клеймо, печать изжитых слабостей, следы, казалось, естественных ошибок. Они, как бескровным путем, полученные шрамы, ложатся на наши лица, уходя своим началом к сердцу.

Страх возможно изжить только одним путем: делать то, чего боишься. Подобные решения возникают интуитивно, как защитная реакция организма против собственного разрушения.


Лена действовала практически бессознательно. Встала, вытерла лицо носовым платком, бросила его на стол. Заварила кофе, но так и не притронулась к нему. Где-то в столе, она помнила, валялась пачка сигарет, забыл кто-то из посетителей. Она выдвинула ящик, запустила руку в хранившиеся в нем бумаги, нашла.

Пачка оказалась пустой на половину. Она извлекла сигарету и вставила ее в зубы. Дело было за огоньком, но в кабинете его не оказалось. Она не держала ни зажигалки, ни спичек.

Женщина задумчиво стала разминать сигарету в руке. Запах табака быстро распространился по всему помещению, и, добравшись до носа, действовал как нашатырь. Лена поднесла ладонь к лицу, и так, не меняя позы, сидела несколько минут. Затем струсила табачную пыль в корзину для мусора, встала и направилась к зеркалу.

Убедившись в том, что краснота вокруг глаз сошла, спустилась вниз в туалет, умылась. Поднялась к себе, позвонила мужу, договорилась о встрече. С усердием занялась макияжем, три раза исправляла левый глаз. Закончила. У нее оставалось полтора часа.

Пригодилась бутылка коньяка, припасенная на всякий случай в баре. Две рюмки, выпитые в течение тридцати минут, позволили расслабиться, мысли потеряли возможность подолгу концентрироваться на одном предмете. За пять минут до четырех она вышла на улицу.

Антон не опоздал. Он несколько удивился, увидев Лену на обочине:

- Я думал, мы поговорим у тебя...

- Нет, поедем туда, где много людей.

Антон уставился на жену, не понимая, что происходит. На скулах заиграли желваки, он снова начинал раздражаться.

- Послушай, я не имею времени для увеселительных прогулок. Если тебе надо со мной, что-то обсудить, пожалуйста, я к твоим услугам. Но не тащи меня не известно куда. Я занят. Понимаешь?

Лена резко повернулась к мужу, ресницы ее взлетели вверх, глаза зло и насмешливо вспыхнули.

- Понимаю, очень хорошо понимаю, а вот понимаешь ли ты... Могу я хоть раз в месяц рассчитывать на твое внимание не тогда, когда у тебя появится "окно", - Лена искривила рот, передразнивая Антона, - а когда этого хочу я?

Ее несло. Скорее всего, Лена стремилась к самоистязанию, хотела укусить себя за собственное сердце и выплюнуть его на асфальт, разодрать в кровь свою грудь, добраться до подленькой душонки и удавить ее... Кроме того, Лене хотелось наглядности, и потому она сама набросилась на мужа, который, по сути, являлся ее половинкой, продолжением ее самой.

Окончательно сбитый с толку тоном жены, Антон задыхался. В его жизни не может быть места женскому маразму, он не может ему потакать, он (маразм) не рационален, а, следовательно, губителен. Стараясь быть сдержанным, он начал:

- Лена, мне кажется, ты заведена. Если у тебя, что-то случилось, езжай домой. Я закончу с делами...

- Почему я, твоя жена, должна уступать место твоим делам, - потеряв всякий контроль над собой, не сказала, а выплюнула в лицо мужу Лена.

Он орал:

- Да потому, что это дело нас кормит. Дает тебе возможность носить дорогие тряпки, оплачивать домработницу, школу дочке, проводить отпуск за тысячи километров от дома, да и просто жить с высоко поднятой головой. Кем бы мы были, если бы не мои дела, кем бы ты была, а...

- Кем бы я была... Не знаю. А, вот кем стала...

- Что ты там бурчишь? Я в шоке от тебя. Ни с того, ни с сего устраиваешь мне вырванные годы... Знаешь, у меня проблем и без того достаточно, особенно...

- Я изменила тебе Антон, - не меняя выражение лица, не повернув головы, а, вцепившись глазами в лобовое стекло, точно не слушая мужа, проговорила Лена.

- Что-о... - инстинктивно реагируя на звук, но, не осознавая сути, словно наткнувшись на невидимое препятствие, выдохнул Антон.

- Шлюха я, Антоша. Я тебя обманывала. - Она повернула голову, и с вызовом посмотрела на мужа.

Тяжесть, так долго давившая грудь, вылетела вместе со словами, Лене стало легче; но до Антона она еще не долетела, и он не понимал пока, что на него обрушилось.

- Лена, ты что несешь? Ты этим решила меня достать...

- Это правда, Антоша. И если ты не хочешь, чтобы я сейчас же вышла и исчезла из твоей жизни навсегда, поехали. Поехали туда, где много людей. Присутствие посторонних и шум помогут пережить. Нам есть о чем поговорить, точнее, мне есть, что рассказать, а захочешь говорить или нет... Твое дело. Поехали.

Ошеломленный, еще не верящий ни единому слову, боявшийся допускать их истинность, и подчинившийся холодному, сдержанному тону жены, Антон включил зажигание, с трудом нашел первую скорость, и обречено повел машину навстречу неизвестному.


Лена поведала Антону свою историю. Ее рассказ не был покаянием, а всего лишь черточкой, маленьким штришком ее эгоизма. Она не пришла просить прощения. Она спешила найти покой, избавление от мук совести и страха. По большому счету, пусть и, не признаваясь в том даже себе, ей было безразлично, как отреагирует муж. Она испытывала неописуемое облегчение оттого, что рассыпались ее иллюзии о возможном тихом, без огласки решении конфликта, и, представив самое худшее из того, что ее ждет, успокоилась.

Ее любовь к Антону, уважение, влечение, страсть, которую он в ней пробуждал и масса других глубинных мотивов ее обычного поведения, настолько оказались в данную минуту не востребованными, что Лена забросила их в самый глухой угол своей души. С последствиями разбираться будем там, в другой жизни, где, скорее всего не будет места ни нам нынешним, ни нашим отношениям - тем успокоила себя...

Антон слушал, как во сне, едва улавливая смысл сказанного. Позже он будет удивляться, что не испытал приступа убийственной ревности, что от ненависти у него не закипела кровь, не захотелось ударить жену; что в какой-то момент рассказа, когда Лена упомянула место встреч с Николаем, по его телу даже пробежал легкий ток возбуждения, и лишь когда жена перешла от изложения причин и событий, приведших ее в постель любовника, к последствиям своего безумия, реакция Антона изменилась.

- Сволочь. Как он мог, ведь я столько для него сделал? Вытащил из грязи. Дал работу, клиентов. - Он в сердцах ударил кулаком. Лена хмыкнула.

- Тебя, что действительно возмутила только неблагодарность этого молокососа...

- Давай не будем. - Антон затряс ладонью перед лицом жены. - О нас с тобой поговорим позже, хотя я не уверен, что смогу находится с тобой под одной крышей. Сейчас надо решать, что делать с пленкой. Скверная история, и очень не во время.

- Ты меня убиваешь своей рассудительностью. Ты настолько рационален и практичен, что мне кажется, если бы итогом моего блядства была не угроза позора, а удачная сделка, то мы бы сейчас делили прибыль от выгодного вложения капитала в чью-то постель.

- Заткнись. - Антон не терпел, когда ему мешали думать, особенно если помеха выражалась в эмоциональном словоблудии. Он даже не задумался над высказываниями жены. - Лучше посоветуй, как из этого выбраться.

- Дурак, - бросила Лена, вставая. Теперь в ней говорила женщина, - и кажется, я слишком поздно это поняла, да жаль первым хлюпик попался.

- Что, - рассеяно, спросил Антон, и изумился: рядом с ним уже никого не было.

Состояние и реакции нормального человека возвращались к нему постепенно: в первую голову он осознал, что мир, который он создавал, и центром которого являлся - утратил свою устойчивость и стабильность; еще вчера близкие люди, Курт, Николай и особенно Лена - сегодня стали чужими.


Антон подозвал официанта, и заказал стопку водки. Прозрачная жидкость даже не успела обжечь глотку. Мелькнула мысль: повторить. Отказался. Сейчас надо спасать, то, что еще осталось. Он отправился в офис. По приходу, бросился к телефону. Набрал две первые цифры и не стал продолжать. Вспомнил - Николая нет в городе. Задумался: врет, прячется, сидит на даче, лучше наехать неожиданно. Открыл сейф. В глубине, слева, сложенными в две стопки, хранились двенадцать тысяч долларов, на черный день. Отсчитал десять, бросил в кейс. До машины почти бежал.


Продолжение следует

© Сергей БУЦЫКИН


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!