Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Вам бы здесь побывать

- Увы? - как разъяренный бык немец поднялся над столом, приблизив свою голову к голове Антона. - Увы, ты говоришь? Ты предал все, что между нами было. Сейчас я жалею о своем христианском воспитании.


Глава 10

- Что с тобой происходит последнее время? На тебе лица нет. - Спросил Антон Лену, когда они переступили порог дома во вторник. - Ты всю дорогу была рассеянной, отвечала невпопад. Может, заболела?

- Я плохо се6я чувствую, болит низ живота. - Она врала.

В назначенный час Лена не дождалась звонка от Саши. Она знала, что встреча должна была состояться в шесть часов, но он не вышел на связь ни в семь, ни в восемь, ни, вот уже, почти в девять часов.

Прямиком из коридора Лена отправилась в ванную комнату, предложив мужу поужинать одному. Антон отнесся с пониманием, и, переодевшись, принялся изучать содержимое холодильника. Он остановился на вчерашнем салате и сыре. Ел молча. Слушал новости, включив телевизор, затем читал. Уснул один.

Лена кисла в ванной около часа. В груди давило, нервы превратились в натянутые струны... Она четыре раза набирала номер Сашиного домашнего телефона. Трубку брала жена. В последний раз она отвечала, что мужа нет дома, сильно нервничая и раздражаясь. Лена поняла, что ее настойчивость может навредить другу. Выход оставался один - снотворное. Она выпила две таблетки и через полчаса уснула.


Саша пришел в себя около часа ночи. Он долго привыкал к темноте, окружившей его черной стеной. Постепенно мрак отступал, выдавливая из себя очертания углов. Помещение было пустым. Впереди серел, по всей видимости, неправильный квадрат окна, без рамы. Потянуло холодом, по ногам, спине. Съежился. Попытался встать, но рухнул набок, вместе со стулом. Привязали. Тонкая веревка врезалась в тело, давила, жгла. Голова гудела, как пчелиный улей.

Весь пол был усыпан гравием. Камни причиняли нестерпимую боль, один впился в висок. Саша, превозмогая боль, отталкиваясь ногами, дополз до стены. Уперся. Поднялся. Подошел к дверному проему. Встал спиной к откосу. Резко повернул туловище, ударив стулом о стену. Со второй попытки разбил его вдребезги. Веревка ослабла, опала вниз.

Саша направился к окну. Осмотрелся. Он понял, его затащили на стройку. Стал вспоминать события прошедшего вечера.

В назначенный час он вошел в пиццерию "Челентано" на Сагайдачного. Покрутил головой, отыскивая Николая. Не нашел. Направился к стойке, заказал пиво, светлое. Сел у окна.

Как раз в эту секунду, те, кого он ждал, переходили улицу. Чуть отставая от Николая, не естественным образом сутулясь, двигался мужчина. Лица его Саша не видел, но оценивающе окинул фигуру. Решил: хил, слаб, не опасен. Опустил голову, пусть думают, что он их не заметил.

- Привет. - Поздоровался, подойдя, Николай. Он без особого труда узнал Сашу. Половина столиков в пиццерии были заняты, но в основном компаниями или парами, и только Саша сидел в одиночестве под большой рисованной рекламой Колы.

Он оторвался от бокала с пивом и уставился на сутулого. Николай понял его взгляд.

- Это Иван, тот самый... - Николай явно чувствовал себя неуверенно.

Саша сказал:

- Садись. - Когда приятель Лены стал отодвигать от стола высокий деревянный табурет, он его одернул: - Не ты. Иди погуляй.

- Да, да. Я понимаю, - залепетал Николай. Еще загодя он решил утрированно изображать из себя пострадавшую фигуру, жертву.

Иван вопросительно посмотрел на него, но Николай опустил глаза, развернулся и засеменил к выходу, радуясь тому, что не будет свидетелем их разговора.

Не вытаскивая левую руку из кармана, Иван взобрался на табурет. Молчал. Лишь колючие, вонючие глазки буравили Сашу. Тот не дрогнул. Казалось, два взгляда скрестились, как два клинка. Вот-вот раздастся лязг. Напряжение росло. Секунды, как тяжелые капли расплавленного камня, шмякались на пол и тут же застывали. Первым заговорил Иван:

- Чего звал?

- Ты знаешь.

- Допустим, что из того? - Губы Ивана еле шевелились, едва открывали желтые от никотина зубы.

- Слушай внимательно. Ты отдашь мне кассету. Отстанешь от того недоноска, который сейчас трясется от страха на улице, и забудешь, что когда-то твоя дорога пересеклась с дорогой моей знакомой.

- Это ты о той шлюхе на пленке?...

- Заткнись, - перебил его Саша.

- Не слишком ли ты груб, приятель? - Иван улыбнулся.

- Мы оба знаем, зачем мы здесь.

- Ладно, лучше скажи, что будет, если я этого не сделаю? - Ссора под любым соусом не входила в его планы, а потому фраза, произнесенная спокойным тихим голосом, прозвучала примирительно.

- Не думаю, что ты так глуп. А-а... - лишь на мгновение Саша сделал паузу, ухмыльнулся и продолжил, - рискни, увидишь. Но, если не решишься, то завтра, в двенадцать, здесь же, с пленкой.

Ни один мускул не дрогнул на лице Ивана. Ничего, не ответив, он спрыгнул с табурета и ушел. Саша растерялся, но не гнаться же за ним. Придется ждать завтра.

Он допил пиво, проследил, как Иван расстался, не прощаясь с Николаем, и вышел на улицу. Решил пройтись, в надежде на то, что прогулка приведет голову в порядок. Он не заметил, как вслед за ним тронулся автомобиль. Внутри сидело четверо, за рулем был Дыня.

Они вели его до самого дома. Когда Саша спустился в метро, за ним последовал Кувалда. Дыня гнал машину вдоль ветки, которой принадлежала станция посадки. Тормозил у каждой последующей. Ждал минуту, две. Если Саша решит выйти наверх, Кувалда должен звонить, как, только, поднимаясь по эскалатору, попадет в зону действия мобильной связи. Конечно, Саша мог перейти на другую линию, тогда вся эта игра в шпионов оказалась бы напрасной, но верили в удачу. В крайнем случае, у них есть возможность еще раз назначить встречу под любым предлогом.

Иван сидел на переднем сидении насупившись. Руки его теребили ненужный обрывок бумаги. Думал. Он знал, что его подельники выполнят в точности все, что он приказал. Не было уверенности, что это даст ожидаемый результат. Саша может не сломаться. Что тогда? Будут проблемы, этот мужик здоров, как бык, и, по всей видимости, выколачивать из людей нужные ему действия умеет. Надо сменить квартиру сегодня же, любыми путями забрать пленку и выйти на связь с этой сучкой самому. Чем больше она будет нервничать, тем проще будет справиться с ее другом. Все дело в том, что окажется сильней - ее уверенность в нем, или страх перед Иваном.

Телефон зазвонил в руке Кувалды, возле станции метро "Оболонь".

Дыня должен был отвлечь и задержать Сашу у парадного, любым вопросом:

- Молодой человек, вы живете в этом доме?

- Да. А, что? - ответил Саша, остановившись.

- Я ищу друга, Серебрянникова Славу. Знаю дом, и не знаю квартиру. Кажется четвертый этаж.

- Нет, на четвертом такого нет. Вы ошиблись.

- Жаль. Извините.

Пока шел этот незатейливый диалог, Кувалда и Сергей проскользнули незамеченными в парадное, взбежали на лестничный пролет между первым и вторым этажом. Саша нажал кнопку вызова лифта. Ждал. В этот момент, как лавина, несущаяся с гор, на него налетели две глыбы. От неожиданности Саша на мгновенье потерял равновесие и ориентацию. Этого оказалось достаточно. Дыня подкрался по-шакальи, и нанес удар по голове свинцовой полоской, завернутой в тряпку. Саша потерял сознание.

В машине он пришел в себя, но не успел и рта раскрыть, как получил повторный удар, и впал в забытье. Очнулся на стройке...


Как только он открыл глаза, его свалили на пол и стали мутузить ногами. Обидчиков Саша не успел рассмотреть. По лицу старались не бить, но раз или два попали. Бьющих остановил окрик Ивана. Подошел сзади, присел на корточки, вытащил нож и, приставив его к горлу Саши, прошипел:

- Слушай, гнида. Если не уберешь свой нос из чужих дел, плохо кончишь. Мы тебя убьем. Но перед этим трахнем на твоих глазах твою жену, а деткам, их ведь у тебя двое, вырвем язычки и выколем глазки. А-а, впрочем, как ты мне советовал? Рискни, увидишь.

Саша не успел ответить. Дыня третий раз воспользовался свинцовой полоской.


Галина стояла в дверях, оторопев от ужаса, хлопала глазами, глядя на оборванного, окровавленного мужа.

- Заплати таксисту. Он ждет внизу, - Саша говорил с трудом. Ему было не просто выталкивать из груди тяжелый горячий воздух. Его голос был глухим, сдавленным, что-то клокотало в горле, в уголках губ забегали кровавые пузырьки.

Машинально, еще не осознав происшедшего, Галина бросилась в комнату к комоду, схватила кошелек, набросила халат и выбежала из квартиры. К ее возвращению Саша успел стянуть с себя брюки и рубаху. Вещи кучей грязного тряпья валялись у его ног. Он склонился над умывальником, силясь умыться. Движения были медленными и неестественными, казалось тело вышло из подчинения. Закашлялся. На белоснежную керамику полетели сгустки крови. Жена тиха заскулила.

- Возьми полотенце, намочи его и протри мне спину, - ели выговаривая слова, попросил Саша.

Галю душили рыдания. Саша повернулся, протянул к ней руки, обнял, прижал к груди. Умудрился поцеловать растрепанную головку почти наизнанку вывернутыми губами. Ее худенькое хрупкое тельце вздрагивало, так дрожит птичка в руках мальчишки.

- Не плачь, не надо, все в порядке, - как мог, старался успокоить Саша жену.

- Что случилось, Сашенька? У тебя все целое?

- Голова сильно болит, и губу прокусил. А, так ничего серьезного.

- Что произошло? - Не унималась Галя, продолжая всхлипывать.

- Вступился за девушку. Какие-то три придурка отобрали сумочку, сорвали цепочку и думаю, на этом они бы не остановились. Одного я уложил сразу, второй попался тренированный. Пока с ним возился, чем - то стукнули по голове сзади. Чем не знаю. Череп раскалывается. Очнулся в парке, на земле. Вышел на дорогу, стал ловить такси. Никто не хотел брать. Оно и понятно, ты меня видела. Спасибо дед, что меня привез, не растерялся. Хотел в милицию отвезти. Едва отговорил. - Всю эту историю Саша придумал по дороге.

- А девушка? - Галин вопрос прозвучал, как-то неожиданно.

- Убежала... Я не помню.

- Ты рисковал собой из-за какой-то... О нас не подумал? У тебя двое детей. Кто им поможет. Потаскуха, которой наплевать - убьют тебя или нет. Убежала, даже не позвав милицию!

Саше стало стыдно за Галину, но он спохватился, вспомнив, что сам придумал эту историю, к тому же он признал в рассуждениях жены долю правды. Его детям, кроме него рассчитывать не на кого.


Глава 11

Лена проснулась на рассвете. Как по чьей-то команде глаза раскрылись и, не моргая, нацелились в угол над окном. Веки ее застыли без движения, как несгибаемые крылышки стрекозы. Сон улетел, как испуганная птица, оставив слабость в затекших членах. Лене казалось, что она слышит стук собственного сердца, трепыхающегося, как в силках под грудной клеткой. В последний раз она бодрствовала в такую рань на утро после выпускного.

Всем классом плыли катером по Днепру. Уставшие и счастливые, полные надежд семнадцатилетние девчонки и мальчишки, повисли на бортах, вглядываясь в туманную даль, точно старались распознать свое будущее.

Какое же грядущее теперь, Леночка, ты хочешь увидеть в сером квадрате окна? Скандал, грязный бракоразводный процесс, раздел детей и имущества?

Кладбище надежд угадывалось в не ясном абрисе нарождающегося дня. Засосало под ложечкой...

Стоя над пропастью, мы нередко готовы произносить клятвы, давать обещания более не позволять себе ни то, ни это - кому угодно, даже дверному косяку. Наивно. Душу лечат не слова, а страдания, но только в том случае, если они испиты до конца, без остатка. И дело вовсе не в том: что б не повадно было. Скорее страдания убивают в душе беспечность...


Что же ты не позвонил, Саша? Струсил, передумал, решил не связываться?... Не может быть. Просто встреча затянулась, перенес разговор на сегодня.

Зазвонил будильник. Семь часов. Проснулся Антон. Улыбнулся, поцеловал:

- Как ты себя чувствуешь?

- Боль прошла, но проснулась разбитой, уставшей, - врала Лена.

- Может, останешься сегодня дома, - заботливо предложил Антон.

- Не стоит. - Она выдавила из себя улыбку. - Переживу. Просто свари сегодня кофе без моего участия, и не жди меня. Я приведу себя в порядок и доберусь сама.

Лена боялась, что звонок прозвучит, когда Антон будет еще дома.

У двери она помогла ему застегнуть пуговицу на манжете рубашки, поправила галстук, определив узел строго между уголков воротника, встала на цыпочки, поцеловала в губы и вздохнула с облегчением, когда увидела спину Антона. В этот момент раздалась долгожданная трель.

В висках застучало. Кровь свинцовой волной отхлынула от кончиков пальцев рук и ног, и покатила к сердцу. Казалось, что вся она собралась в легких, сдавливая грудь, и затрудняя дыхание. Она взлетела на второй этаж, вбежала в спальню и направилась к тумбочке у кровати, где стоял крохотный серебристого цвета аппарат. На мгновение она застыла, положив правую ладонь на сонную артерию, точно старалась ее успокоить, затем резко подняла трубку:

- Алло.

- Не думал, что ты можешь в это время находиться дома, но я звонил на работу, мне сказали, что ты пока не приезжала. - От досады Лена, чуть не потеряла сознание. Насмешливый, гнусавый голос принадлежал Николаю. Худшего знака трудно было придумать.

- Что тебе нужно? - стараясь оставаться спокойной, спросила она.

- Собственно говоря, ничего. - Он продолжал издеваться. - Как я понял, твой друг не звонил, не появлялся...

- Что с ним?!... - Лена сорвалась на крик: - Что тебе, ублюдок, известно?

- Ничего мне не известно, я даже не присутствовал при разговоре. Кстати, насчет ублюдка: я бы тебе не советовал... Хотя... Злись, все равно укусить не можешь. Меня выставили за дверь, как котенка. Когда все разошлись, твой Саша не обмолвился со мной ни единым словом. Прошел мимо, как будто я пустое место...

- Почему как будто? - зло вставила Лена.

- Прекрати. Не стоит. Мы все уже друг другу сказали.

- Так какого же черта, ты звонишь? - Лена теряла терпение.

- Сегодня утром, - Николай сразу стал серьезным, - мне позвонил их... ну, старший, что ли. Сказал, чтобы я приготовил не двадцать, а тридцать тысяч долларов. Деньги я должен принести послезавтра. В противном случае со мной случится то же, что и с твоим другом.

- Что с ним? - Истерический крик вынудил Николая отвести телефонную трубку от головы.

- Не знаю, - заорал он, - это не мой знакомый, и я его туда не посылал. - Далее спокойней: - Более того, я тебя предупреждал, что затея твоя опасна, и кроме беды ничего не принесет. Все. Разговор окончен.


Первым в тот момент к ней пришел вопрос: "Что со мной будет?", а не: "Что с Сашей?". Растерянность заставила метаться по комнате. Она не отдавала отчета в своих действиях: выбрасывала одежду из шкафа, листала телефонную книгу, подходила к окну, открывала его, и тут же захлопывала обратно. Включила телевизор, приемник, зажгла верхний свет, упала на пол у кровати, села, поджав ноги, до боли в ушах сдавила ладонями голову. Жизнь потеряла свою гибкость и превратилась в постоянный вездесущий кошмар.

Лена впервые задумалась о том, что стоит рассказать о происшедшем Антону. Но испугалась.


Взмах полосатого жезла вырвал Антона из задумчивости. Он несся по Проспекту Победы. Практически машинально управляя автомобилем, он погрузился в нелегкое размышление. В Германии получили его ответ. Вот, вот разразится скандал. Непростого объяснения с Куртом не избежать, а тут еще странное недомогание жены.

Жаль, что все так вышло, но кто виноват. Курт должен был предвидеть сложившуюся ситуацию, и не ставить его, Антона, перед выбором. В конце концов, это проблемы немца.

Конфликт? Да, конфликт. Но любой кризис - возможность шага вперед. Нельзя стоять на месте, надо развиваться. Развитие немыслимо без жертв. Прискорбно, если жертвой оказывается друг. Но...


Антон затормозил. Разозлился. Ему казалось, что не существует ничего более важного, чем та борьба, которая происходила у него внутри, а тут какой-то сержант.

- Почему вы меня остановили? Я что-то нарушил, или вам заняться нечем? - Антон накинулся на постового, как только они сошлись на обочине.

- Сержант Дрыга. - Милиционер представился бесцветным голосом.- Вы превысили скорость. Ваши документы.

Антон сник, подействовал безучастный взгляд инспектора.

- Антон Сергеевич, - все тем же ледяным голосом начал постовой, - вы нарушили пункт 5.2.2. правил дорожного движения. Я должен изъять ваше водительское удостоверение, так как у вас в талоне нарушений имеется три записи. Пройдемте к патрульной машине, ознакомитесь с показаниями радара, и составим протокол.

- Сержант, - Антон опешил, - кончай пургу гнать. Сколько я должен, и я поехал.

- Антон Сергеевич, я приглашаю вас к патрульной машине оформить протокол. - Постовой развернулся на каблуках, демонстрируя Антону широкую спину, туго обтянутую кителем, и направился к белой шестерке с голубой полосой на боку.

- Сержант, сержант, - чуть ли не вприпрыжку Антон заспешил за инспектором, - постой. Какой протокол. Давай договоримся. Ну, погорячился я. Извини.

Инспектор не реагировал. Он дошел до машины, протянул документы в открытое окно, кивнул Антону:

- Садитесь.

Тот с поникшей головой направился на указанное место. Через некоторое время Антон вылетел из шестерки, хлопнув дверью, и удалился, неистово ругаясь.

Сержант довольно ухмыльнулся:

- Не выпендривался бы, заплатил бы десятку, а так... пусть пересдает.

- Справедливо. - Пробасил напарник, выпустив в окошко струйку сизого дыма.

День был испорчен.

Добравшись до офиса, гораздо позже обычного, Антон несколько успокоился. Выходить из машины не спешил. Глаза шарили по фасаду пятиэтажного здания. Четыре окна в третьем этаже, крайние слева - его капитанский мостик. Именно оттуда, сидя за скромным столом в кожаном кресле, он дергает нити, приводит в движение свою империю. Мысль о том, что около пятисот человек по всей стране, включая Киев, согласуют свою жизнь, устремления, переживания, интересы с его, Антона, решениями и настроением, заставила его улыбнуться. "Интересно, если однажды я не выйду на работу..." - На языке вертелся ответ: "Все рухнет". Но трезвый, ум возражал: "Нет. Винтики механизма будут вертеться. Возможно, первое время - не так четко, а потом. ...Все станет на свое место. Иди работай, а то о тебе забудут".

Антон бросил окурок в пепельницу, вылез из автомобиля, надел пиджак, достал из багажника портфель и направился к высоким дубовым дверям, на ходу поправляя рукой волосы. Он никогда не пользовался лифтом. Взбежал по лестнице, повернул направо и направился в конец узкого коридора. Первым по ходу был расположен офис Курта, не широкая комната с окном почти во всю стену. У его двери Антон непроизвольно ускорил шаг.

Антон рванул дверь на себя, вспугнув секретаря.

- Кристина, - не дав девушке даже поздороваться, обратился Антон, - сделай двойной кофе, пятьдесят грамм коньяка, занеси почту и никого ко мне не пускай на протяжении часа. Ясно?

- Антон Сергеевич, Курт заходил раз пять. Просил, чтобы я позвонила, как только вы появитесь...

Антон сверкнул на нее глазами, чуть не завелся, но вовремя взял себя в руки.

- Кристина! Ни-ко-го. - Его губы растянулись в искусственной улыбке.

- Хорошо, - девушка взяла в руки электрический чайник.

Антон постукивал указательным пальцем правой руки по корпусу калькулятора, в левой руке он держал счет на оплату аудиторских услуг. Рассматривая цифры, подумал: давно не встречался с Николаем, надо позвонить, предложить вместе пообедать, заодно обсудить операцию с венграми.

Кофе остыл, коньяк позволил слегка расслабиться, нервы возвращались в нормальное рабочие состояние. В приемной возникло оживление: стук, шаги, голоса... Антон прислушался. В этот момент распахнулась дверь, с грохотом ударившись о стену. До уха Антона долетело окончание фразы, брошенной Кристиной вслед Курту:

- ... пожалуйста.

Немец застыл в дверях. Его глаза собрались в узкие щелки. Было не ясно: то ли он присматривается, то ли готовится к прыжку. Выглядел он свирепо.

Лицо и костюм одинаково помяты, очевидно, ночь они провели в одной постели; борода взлохмачена, явно хозяину сегодня не до нее; в зубах папироса, по всей видимости, из пачки, купленной глубокой ночью за не имением сигарет; зубы безжалостно жевали бумажную гильзу.

Задержавшись на секунду на пороге, Курт бросился к Антону, размахивая, скрученными в рулончик, листками бумаги.

- Что ты, черт возьми, себе позволяешь? - Немец кричал, выпучив желтые белки. - Что за письмо ты отправил моему боссу?

Антон молчал, не отворачивал взгляда. Курт растерялся, он ждал отпора. Как мешок он грохнулся в кресло, бросив бумагу под нос компаньону.

- Я не могу поверить. Ты не мог так со мной поступить!

Антон не произнес ни слова. Курт смял в пепельнице, так и не раскуренную папиросу, схватил пачку сигарет со стола Антона, пытался длинными дрожащими пальцами вытащить одну из них. Не получалось. Швырнул пачку обратно, и уже не повышая голоса:

- Ответь. Я жду.

- Какой ответ ты хочешь услышать? Там все написано. - Антон кивнул на рулончик, который оказался факсовой копией его письма в Германию.

- Я трахаю баб, пью водку, появляюсь на работе "в состоянии, не согласующемся с выполнением возложенных на меня задач?!" - пытался цитировать Курт.

- Увы.

- Увы? - как разъяренный бык поднялся немец над столом, приблизив свою голову к голове Антона. - Увы, ты говоришь? Ты предал все, что между нами было! Сейчас я жалею о своем христианском воспитании.

- Курт, давай без эмоций - произнес Антон.

- Вот, вот дежурная фраза всех негодяев. Наверное, жалеешь о том, что нобелевская премия за самый подлый наклеп не вручается? Не востребованный лауреат... - Немец схватился за сердце и опять упал в кресло. - Когда ты вырос в гадину, а?

- Я написал то, чего от меня ждали. Открой глаза. Тебе давно сплели лапти: твой босс или этот молокосос, не важно. Отстаивая тебя, я могу нарваться на то же. А это конец - конец делу, прежде всего. Да, и чего ты бесишься, за тобой остается место в Лейпциге. Здесь ты лишний.

- А ты, - здесь. - Немец похлопал ладонью по левой стороне груди.

- Поверь, дружище, мне очень жаль, но… - Антон пожал плечами. - Жизнь это роман, в котором нет положительных героев. Нас нельзя судить за то, что мы такие. Мы достойны порицания, если не желаем изменяться. Я буду пытаться, Курт.

Немец встал, поглядел снисходительно на Антона сверху вниз, усмехнулся в бороду, укусил губу и ответил:

- Дай бог, чтобы тебе не перехотелось.

Дверь за собой он не закрыл.


Продолжение следует

© Сергей БУЦЫКИН


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!