Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Царская водка

...Кроме того, он пишет стихи...

- Посвященные прозаику Федину? - слишком прямолинейно съязвил Ложкин.

- Нет, терапевту Урбанской, - Лаура зевнула и положила обе ладони на стол, словно демонстрировала нейрохирургу Ложкину, как безмятежны, в отличие от мужа, ее собственные пальцы.


Часть 3

Ювелир был красив и слегка развязен. Лаура с первого взгляда безошибочно определила в этом тонкогубом субъекте неизлечимого бабника.

- Эта вещь, женщина, представляет мало ценности, - вынес он вердикт с заметным сарказмом в голосе. - Всего лишь золоченая латунь. Вещь, конечно, антикварная. Но не ценная. Тут клеймо какое-то...

- Что значит золоченая? - спросила Лаура.

Ювелир выдержал паузу, посмотрел, прищурившись, на странноватую клиентку:

- Латунь быстро тускнеет и окисляется... Поэтому изделия из нее покрывают особым золотистым лаком... Существует несколько способов его приготовления. Например, так называемое пассивирование латуни. Но вам, полагаю, это ни к чему?

- Конечно... - Лаура, вроде, и не ощутила очередной легкой насмешки ювелира. - А что вы говорили о клейме?

- Здесь я не специалист. Творец этого шедевра прикладного искусства позаботился, видимо, о благодарной памяти потомков. Тут внизу, на ножке, есть буква "ж". Видите, вот она, витиеватая и абсолютно безвкусная, на мой взгляд...

- Все? Я могу...

- Можете. Забирайте ваш подсвечник... Я, правда, знаю одного старого одессита, который любит подобные загадки...

- Какие загадки?

- Ваш вопрос почему-то прозвучал тоном следователя... Клеймо... Я ювелир. Меня интересуют благородные металлы и драгоценные камни. А старичок, о котором я упомянул, интересуется всем, что произведено до тысяча девятьсот семнадцатого года. И очень много об этом знает. В особенности о вещах, имеющих отношение к Одессе. Ваш подсвечник связан с Одессой?

- Некоторым образом. Я могу узнать координаты знатока одесской старины?

Ювелир снова выдержал положенную паузу.

- Это немного странный человек. Он не очень любит, когда его беспокоят.

Лаура отреагировала быстро:

- Тогда назовите, пожалуйста, две цифры: сколько я должна вам за консультацию о подсвечнике и во что мне обойдется адрес старого краеведа...


Доктор Ложкин слегка приоткрыл дверь. Лаура что-то торопливо писала. "Вот так, сзади, ею можно даже любоваться... - подумал он. - Фигурой Бог не обидел... И содержимым черепной коробки снабдил щедро... Хуторской выродок с мертвой хваткой... Сейчас вздрогнет и обернется..."

- Здравствуй, Лора, это я!

Лаура повернула голову.

- Здравствуй, Ложкин. Каким ветром тебя занесло на кафедру патанатомии?

"Нет, не вздрогнула от неожиданности. И почти не удивилась", - с непонятным для себя раздражением отметил Саша. Он подсел к Лауре, сделал усилие, чтобы улыбнуться ей.

- В институт - по делу. У меня большие планы. Я ведь тоже хочу заниматься наукой. Без отрыва от ежедневной практики. А на кафедру - чтобы тебя поприветствовать. Как дела, будущий кандидат медицинский наук?

"Он стал еще красивей, еще самоуверенней и даже наглее... Лож-кин... Что, Лаура-красотка, хорошо, когда рядом Ложкин, правда?"...

- Откуда знаешь о моей предстоящей защите, коллега? - вяло поинтересовалась она.

- Мужа твоего как-то встретил, коллега. Он с гордостью и сообщил. Разве Миша не говорил тебе о нашей встрече?

- Нет, - крошечные глаза сделались еще меньше, уголки губ стали отдаляться друг от друга. Некрасивая женщина, умевшая ловить малейшую насмешку и сарказм, пущенные по ее адресу, с обезоруживающей прямотой поинтересовалась:

- На судьбу жаловался?

- Миша ни на что не жаловался. Наоборот. Вот некоторые симптомы мне, специалисту, пожаловались. Пальцы у него дрожат, моргает часто, губы покусывает, припрыгивает. Плюс слезливость... Думаю, что пока ничего страшного. Но признаки нервного истощения, такие явные и в таком молодом возрасте...

- Ты пришел...

- Просто так. Я ведь могу зайти просто так, правда?

- Конечно, доктор Ложкин. Я тебе очень рада... Теперь о Мише. Муж устает в последнее время. Отсюда и покусывание губ, и тремор... Он, знаешь ли, много работает. Исследует творчество писателя Федина. Эта малоизученная, а, главное, важнейшая на сегодняшний день проблема забирает силы у молодого филолога. Кроме этого, он пишет стихи...

- Посвященные прозаику Федину? - слишком прямолинейно съязвил Ложкин.

- Нет, терапевту Урбанской, - Лаура зевнула и положила обе ладони на стол, словно демонстрировала нейрохирургу Ложкину, как безмятежны, в отличие от мужа, ее собственные пальцы.

Нейрохирург оценил. И прикрыл на мгновение своими анатомически безупречными руками грубоватые ладони собеседницы.

- Как тебе это удалось? - откровенно спросил Саша. - Какие шансы у тебя были в тот день рождения? Никаких ведь...

- Говоря иными словами, ты хочешь понять, как это я, чмо болотное, безобразие хуторское, заполучило Зоиного жениха себе в мужья? А вместе с ним одесскую прописку, возможность остаться на кафедре и прочие блага?... У тебя-то, Саша, откуда такая ненависть ко мне? Я же тебе дорогу проложила к Урбанской - шагай и бери. Или твой вопрос - всего лишь психологический этюд?... Хорошо, отвечу. Искусственно навязанный тебе Зоей в друзья Миша Волохов переспал со мной. Из жалости, конечно. А наутро его здорово переклинило, и он потащил меня в загс. Тоже из жалости, надо думать. И вот уже четыре года я выкладываюсь на все сто, чтобы отблагодарить Мишу и его мамашу за оказанную мне честь. Елена Ивановна при каждом удобном случае испепеляет меня взглядом и пытается уничтожить словом. А Миша эти же четыре года безутешно страдает и, судя по всему, вот-вот начнет пить... Но откровенность за откровенность... Как же так получилось, что Урбанская до сих пор не стала Ложкиной?

Мрачным стало красивое лицо молодого нейрохирурга. Саша безрадостно признался:

- Я несколько раз ездил к ней. Уговаривал. Аргументировал. Бесполезно. Здравый смысл в Зоиной голове и не ночевал.

"Зато в моей он постоянно бодрствует", - чуть было не произнесла Лаура вслух. Она посмотрела на Сашу с нежностью:

- Я долго так не продержусь... Осточертела мне и квартира эта, и Елена Ивановна со своим отпрыском.

- У тебя есть какие-то конкретные планы? - насторожился Ложкин.

- Какие могут быть конкретные планы в этой стране всеобщего планирования?... Я пока еще не решила... А Урбанскую ты уломаешь, думаю.

- Надеюсь... И все-таки признайся, что ты задумала? За границу?

- Кому я там нужна?... Пока надо рвать с Волоховым. Там посмотрим...

Саша Ложкин возвращался домой. На него накатила неожиданная досада. "Чирикай, птичка, чирикай, - думал он. - Ты скорее и Мишку, и его мать на улицу выгонишь, чем распрощаешься со своей семейной жизнью. Куда ты денешься из этой квартиры... Кому ты нужна будешь, красотка зубастая? Наплодишь парочку киндеров - и окончательно рот закроешь любому, кто посмеет его открыть. Жаль только, если детки получатся мордахами в тебя, нервами в папочку... К чему этот спектакль... Эти твои странные взгляды... Что за игра?..."


Дверь приоткрылась тяжело, с лязгающим стоном. На уровне цепочки Лауру изучали выпуклые печальные глаза.

"Неполадки со щитовидкой", - подумала Лаура.

- Я вам сегодня звонила, Альберт Зиновьевич. Я от Аркадия.

Глаза за цепочкой стали еще печальнее. Может быть, это была реакция старика Шмуца на лицо гостьи.

- Вы одна? - спросил хозяин.

- Конечно. Как договаривались.

Дверь с грохотом закрылась. После долгой возни с цепочкой и замком открылась опять. В темном коридоре широкий нос Лауры дал мозгу сигнал: уборка в этой квартире производится крайне редко.

- Идите за мной, - последовал приказ.

Туфли прилипали к полу. У порога комнаты хозяин потребовал:

- Снимайте обувь. Я дам вам тапочки.

Лаура представила себе это вместилище микробов и грибковых возбудителей под названием тапочки.

- Не надо. Я лучше босиком.

- Как хотите, - равнодушно отозвался хозяин и впустил гостью в огромную комнату с прекрасно вычищенным паркетом. Мини-музей прикладного искусства содержался в безукоризненной чистоте.

- Садитесь сюда, девушка... По телефону вы назвались Лорой, так кажется?

Хозяин говорил с тем акцентом, который называют "чисто одесским" и который хуторянку Лауру очень раздражал.

- Да. Я Лора.

- Ну, так показывайте же вашу вещь. Мы же не будем зря тратить время.

Знаток прикладного искусства был неуклюж, непропорционален и неопрятен. Но стоило Альберту Зиновьевичу взять в руки реликвию Волоховых, как он молниеносно преобразился. Он изучал подсвечник со всех сторон, подносил к глазам, бережно водил толстыми пальцами по поверхности. Лаура поняла: перед ней настоящий знаток.

Альберт Зиновьевич поднялся, взял лупу. Время шло. Процесс продолжался. Лаура незаметно поглядывала на часы. Ей нужно было вернуться домой с подсвечником до прихода мужа и свекрови.

- Это ваша вещь, Лора? - спросил Шмуц.

- Это вещь нашей семьи. От прабабушки досталась. Ей подарили этот подсвечник...

- Сам Жаров подарил?

- Нет... У этого человека была другая фамилия. А кто такой Жаров?

- Кто такой Жаров... - Альберт Зиновьевич тяжело поднялся с кресла и вздохнул. - Кто теперь знает о Жарове... Никто. Я, Шмуц, знаю. Так что вы, Лора, хотите узнать? Вы хотите узнать, что за вещь находится в вашем доме? Уникальная вещь, будьте уверены.

- Альберт Зиновьевич, мне не хотелось бы злоупотреблять вашим временем...

- То есть, Лора, вы даете мне понять, чтобы я был краток... Хорошо, девушка, я постараюсь... Итак, ваш подсвечник - это один из одиннадцати чудесных собратьев, сделанных железных дел мастером Юрием Глебовичем Жаровым. Чудаковатым, многодетным, бедным и невезучим, - глаза Шмуца снова покрылись поволокой печали и жалости. - Всю сознательную жизнь он посвятил латуни. Почему именно латуни, спросите вы. Я не знаю. И никто не знает. Он и сам, наверное, не ответил бы на этот вопрос. Он делал из латуни всякие изумительные вещицы, опускал их в специальный лак, придававший изделию цвет червонного золота и... раздавал знакомым.

- Зачем? - вырвалось у Лауры.

- Не знаю, - развел руками Шмуц. - На память, вероятно... А вы неглупая девочка, Лора. У вас рациональный подход к жизни. Именно такой вопрос - "Зачем?" - задавал Жарову другой одессит. Совсем, совсем другой одессит. Степан Илларионович Щетинин. Он лечил богатых ревматиков. И в отличие от Жарова любил вовсе не латунь. И даже не золото с платиной. Щетинин любил бриллианты. Он знал о них почти все. Почти, говорю я, потому что знать о них все невозможно. Волей случая эти двое познакомились. Жаров подарил Щетинину шкатулку собственного производства. Степан Илларионович подумал, что она золотая. Представляете, Лора, как он разозлился, когда стало ясно, что это всего лишь латунь. Он решил, что Жаров решил его одурачить. Злость прошла, когда Щетинин узнал, что Юрий Глебович - человек со странностями. На человека со странностями окружающие не злятся. Они над ним смеются. Смеялся и Щетинин. Только больше других и злее других. Над всеми латунными изделиями Жарова смеялся, обозвал его как-то даже "латунным золотарем". Вот Жаров, человек, в общем-то, незлобный, и затаил обиду. И сказал "Отомщу я тебе за прозвище, Степан Илларионович..."

Лаура стала путаться в именах, отчествах, самой сути конфликта. Она уже жалела, что явилась к этому красноречивому Шмуцу, которому явно не хватало общения. К тому же, она торопилась. Но Альберт Зиновьевич напевно продолжал, с удовольствием восстанавливая в памяти собранные когда-то по крупицам факты. И Лаура подчинилась, призвав на помощь врожденное самообладание.

- Щетинин любил бриллианты, - задумчиво повторил Альберт Зиновьевич. - Эту страсть легко понять. Вам приходилось видеть крупный бриллиант, Лора?... Бриллиант в естественном состоянии, без оправы?... Это зрелище очаровывает, - выпуклые глаза Шмуца загадочно увлажнились. - Бриллиант... Такое таинственное слово и такой банальный перевод с французского - "блестящий". Как будто дело лишь в блеске... Вот, у вас, кажется, загорелись глаза... Мне только показалось?... Может быть... До того как попасть в руки ювелира этот камень был алмазом, самым твердым минералом из всех, какие рождает земля. Этот камень, Лора, измеряют в каратах... Вы знаете?... Потерпите, девушка, еще немного... Я дорасскажу историю вашего подсвечника. Итак, карат. Всего две десятых грамма... Сколько капель крови почти на каждом карате... Не заболейте этой болезнью, девушка. Подобная каменная болезнь опасней камней в почках, будьте уверены... У некоторых таких камешков даже имеются имена: "Куллинан"... "Эксцельсиор"... Завораживающе, правда?... Это особо крупные алмазы, они известны всему миру... На такой вот крючок - страсть к бриллиантам - и решил поймать обиженный Жаров своего обидчика. "Я никогда не делал подсвечников, - сказал он Щетинину. - Теперь стану делать. Из все той же латуни. Я сделаю их числом двенадцать. На каждом свое клеймо поставлю. И раздам всем, кому захочу. По разным городам развезу. А ты, Степан Илларионович, будешь их искать. Искать и скупать. Или выпрашивать. Или воровать". Щетинин рассмеялся Жарову в лицо и уже чуть было не указал на дверь этому сумасшедшему бедняку, как Юрий Глебович раскрыл свой главный козырь... Если бы вы знали, Лорочка, как важно иметь в запасе главный козырь!... "Я получил в наследство бриллиант, - сообщил Жаров. - Не какой-нибудь там мелкий осколок, а настоящий бриллиант. Двадцать семь каратов. Этот камень носит имя "Лаура". Но на нем кровь, и ни себе, ни детям я его не оставлю, а спрячу в один из моих двенадцати подсвечников. А ты его будешь искать. И учти, Степан Илларионович, что каждый подсвечник будет с секретом внутри. Станеш их распиливать в поисках камня - не запутайся внутри придуманных мной лабиринтов и тайничков. Счастливых тебе поисков", - Шмуц внимательно смотрел на гостью: впечатлил ли? - Степан Илларионович так разнервничался, что даже прекратил прием больных. "Лаура" заняла все его мысли. Он уговаривал Жарова как мог, предлагал за камень любые деньги, но Жаров остался непреклонен. Тогда Щетинин поклялся Юрию Глебовичу, что найдет все двенадцать латунных безделушек, и бриллиант все же будет принадлежать ему. "Не суй в свои латунные финтифлюшки никаких секретов, посоветовал он на прощание. - Я не дурак, чтобы тратить время на распил подсвечников. Утоплю их в царской водке - и дело с концом. От твоих копеечных творений и следа не останется. А бриллианту царская водка не страшна!"... Я утомил вас, Лора?

- Нет, Альберт Зиновьевич, - смиренно произнесла Лаура. - Итак, царская водка...

- Да, Лорочка. Царская водка. Такая вот сильнейшая смесь из двух концентрированных кислот. Один объем азотной, три объема соляной - и золото, царь металлов, и платина, и уж тем более латунь, растворяются в ней, словно сахар в чае... Вот такая история, Лора... Жаров делал подсвечники. Щетинин шел по их следам. Находил - покупал - уничтожал. Тратил время впустую. А Юрий Глебович не сделал обещанную дюжину. Насколько мне известно, подсвечников было только одиннадцать.

- Почему же такая непоследовательность?

- Не знаю. Одиннадцатый он закончил в шестнадцатом. Потом уехал из Одессы. Куда он подался из нашего города, где и как умер?... У меня, к сожалению, нет об этом никаких сведений.

- А Щетинин?

- Я точно знаю о девяти найденных им подсвечниках. Десятый - ваш. Одиннадцатый - неизвестно где. Может, и отыщется каким-то чудом. Ведь ваше появление сегодня - это просто чудо.

- Значит, камень он так и не нашел?

- Камень? - печально переспросил Шмуц. - Какой камень, Лорочка? Разве вы не догадались, что Жаров только мстил Щетинину? Откуда у бедного Жарова мог взяться бриллиант в двадцать семь каратов?... Ай-ай-ай, как заразна все-таки эта "каменная" болезнь!...

- Но Щетинин поверил?

- Поверил. Что же в этом удивительного? Он страстно любил эти блестящие камешки. Вот на этом обиженный Жаров и построил свое мщение. Не было, конечно, никакого бриллианта.

"Лаура, ты полная идиотка. Можешь себя с этим поздравить. Потратила кучу времени на передачу "В гостях у сказки". Где твоя хваленая трезвость и логика?..." - Лаура даже порозовела от негодования. И лишний раз удостоверилась: цена семейной реликвии - копейка...


Продолжение следует

© Мария АНИСИМОВА


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!