Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





"Я тебя вылечу"

До чего нелепы бывают на поверку юношеские восторги любви.


...Она сказала на работе, что идет к зубному врачу, а сама рванула на вокзал, шурша в кармане заветной заначкой. В большом городе она отдохнет от провинциальной серости, пошляется по магазинам и купит подарки на новый год детворе и мужу. Но прежде чем нырнуть с головой в городской поток, заглянет в любимый подвальчик-кафе.

Там Ирина заказывает чашечку кофе, банан, горячий шоколад и одну черную длинную сигарету - для хулиганства, потому, что курить она не любит и не умеет, но симпатизирует процессу. Напротив целуется парочка, у парня продувное лицо и шалые, блуждающие по сторонам глаза. Видно, что это шмель, срывающий нектар с цветочка, а девчонка влюблена. Вот и она, Ирина, такая же. Спасибо, в последние годы в ее душе улегся пожар, и и густая пыльная трава покрыла места былых катастроф. А сколько раз ее накрывало волной безудержной страсти?

Любовь для Ирины - что глубокий обморок: мозговая деятельность парализуется, остаются одни иллюзорные видения. Образ любимого заглатывается с восторгом, целиком и полностью, и с благоговеньем вынашивается, как долгожданная беременность. Но парадокс заключается в том, что хронической беременности не бывает, более того, любовь, как правило, не вынашивается даже положенные девять месяцев, а самопроизвольный выкидыш всегда отвратителен. Исключением, пожалуй, стала далекая любовь ее юности, уместившаяся в две недели и оборванная волей судьбы и обстоятельств. Была тогда Иринка худой светлоглазой девочкой с пепельной косой и правильным пробором, жила на окраине большой страны СССР - острове Сахалине, училась в 10-м классе и писала умные заметки про комсомол в местную молодежную газету. И вот на остров пожаловал с гастролями Анатолий Кашпировский. Тогда эта фамилия никому ничего не говорила, а на афишах скромно значилось - врач-психотерапевт с лекцией и сеансами гипноза. Пропустить такое событие Ирка не могла и посему тут же помчалась в газету, чтоб выпросить разрешение написать с гипнотизером интервью.

То, что она увидела в клубе железнодорожников, превзошло ее ожидания - невысокий человек, с короткой стрижкой и взглядом исподлобья, в черном френче, заставлял людей ползать на четвереньках, рвать несуществующие яблоки в саду, раздеваться и выполнять прочие команды. Она не только не наблюдала раньше такой безраздельной власти одного над многими, но и не подозревала, что подобное существует. А потому испытала настоящее потрясение, шок. Еще не зная, как подойти к этому волшебнику и с чего начать знакомство, Ира дождалась его выхода из клуба и потащилась следом. Кашпировский шел в окружении двоих высоких парней и о чем-то с ними в полголоса беседовал. Так прошло минут пять, вдруг он резко обернулся и, глядя на Иру в упор, спросил:

- Чего тебе?

Потом она любила со смехом рассказывать подругам эту историю. Проще всего, конечно, было подойти и показать гипнотизеру свое удостоверение юнкора, но Ире не хотелось, чтобы Маг натянул мундир официальности и она решила поработать под восторженную поклонницу.

- Я-я-я хотела... У меня-я-я ...проблемы, - заблеяла она что-то нечленораздельное.

Но голос гипнотизера неожиданно смягчился:

- У тебя энурез?

Незнакомое слово показалось благородным, и Ирка радостно закивала головой, решив, что вполне заслуживает такого диагноза.

- Приходи ко мне в гостиницу "Сахалин" завтра, часов в 12, номер 204-и, я тебя вылечу, - пообещал Кашпировский.

Она пришла на полчаса раньше, нарядная и благоухающая, в провоцирующем мини-платьице.

Но первый же вопрос маэстро прозвучал, как оглушительная пощечина:

- И сколько ты раз за ночь писаешься?

- Да вы что, с ума сошли? - подскочила она, задохнувшись.

Глаза Кашпировского сузились, он больно схватил ее за руку и зло спросил:

- Энурез, говоришь? Так кто ты, маленькая лгунья?

Дрожащими руками Ирка вытащила из сумочки удостоверение юнкора и стала оправдываться, изо всех сил стараясь не разреветься. Так они познакомились, так началась их дружба.

...Ирина рассчиталась с толстой буфетчицей и побрела вверх по улице. Она продолжала вспоминать былое, когда афиша на магазине заставила ее вздрогнуть и замереть. С глянцевого листа внимательно смотрел Кашпировский, текст под фото гласил - "Только один день, 30 декабря, знаменитый мастер гипноза демонстрирует свой талант в ДК "Дружба". Она взглянула на часы - до концерта оставалось сорок минут. Сердце бешено заколотилось - сколько прошло с того раннего утра в аэропорту, когда она, дрожа от холода, провожала его на большую землю? Тридцать девять минус 16, равняется двадцать три. Ну и ну, а чувства по-прежнему свежи!

В этот странный предновогодний день ее будто вели и опекали мистические силы - и эта спонтанная поездка в Донецк, и эта встреча с афишей, и седенький старичок, предложивший ей возле входа лишний билетик - все ловко укладывалось в кем-то заранее написанный сценарий. Она уселась на откидное кресло, где-то в третьем ярусе балкона, и прилипла глазами к сцене. Все было так, как двадцать лет назад - он вышел под аплодисменты в черном френче, загадочный и не умеющий улыбаться, и начал властвовать над публикой. Когда подопытные разбрелись по своим местам, Кашпировский предложил задавать ему вопросы. Зал зашуршал бумагой, строча записки, выдернула лист из блокнота и Ирина. Она хотела написать ему те стихи, которые когда-то вложила ему в кармашек пиджака, капая слезами в пустынном аэропорту, но с удивленьем обнаружила, что не помнит ни строчки. Поэтому ограничилась прозой: "А помните Сахалин и девочку из молодежной газеты, которая была в вас влюблена? Теперь она в зале и хотела бы с вами встретиться". Ее записка утонула в целой горе посланий, собранных помощниками для маэстро, и Ира с грустью поняла, что кумир юности так и не узнает о том, что она здесь сидела.

Боже, какая это была любовь! Она не могла ни о чем думать, кроме как о нем, она две недели чумная сидела у телефона, чтобы по первому ему звонку прибегать в парк и бродить, обнявшись, меж пихт и сосен, купаясь в стихах Ахматовой, которые он знал наизусть. У них были целомудренные отношения, хотя попытка ее совратить была предпринята. Она до сих пор помнит пупырышки на штукатурке, которые ей впились в спину, когда он, прижав ее к стенке, юркнул рукой под платье и тяжело задышал. И вкус крови во рту, когда, обороняясь, она вцепилась ему в шею.

- Только на Сахалине можно встретить великовозрастную дикарку - девственницу! - сказал он тогда.

...Кашпировский читал вопросы, в которых было одно - мольба излечить от разных недугов. И вдруг рука его нырнула в гущу записок.

- Я сейчас вам расскажу одну историю, которая произошла со мной очень давно, когда я еще работал рядовым психотерапевтом в Виннице. Я поехал с гастролями на Сахалин. Тот, кто там побывал, никогда не забудет этот удивительный остров и его по-детски открытых людей. Было у меня там одно увлечение - местной десятиклассницей, она стала первым журналистом, который рассказал о Кашпировском. Я помню, как улетая с острова, сунул руку в карман за платком, а нашел ее стихи.

Ирина замерла, боясь пошевелиться, а Кашпировский продекламировал:


Прощай, звезда далекая, единственный, не мой,
Я лишь слегка потрогала лучи твои рукой.
Ты в памяти останешься святыней из святынь,
Прощай, ты растворяешься в предутреннюю синь...

Так вот, эта девочка, как оказалось, сейчас в этом зале, и я буду несказанно рад ее видеть после концерта.

Когда толпа зрителей хлынула вон, она выскочила на сцену, чтобы прорваться за кулисы, но милиционер больно толкнул ее в грудь:

- Куда? А ну пошла на выход.

Но она не своим, истеричным голосом провизжала:

- Я Ирина с Сахалина!

И милиционер льстиво улыбнулся, и уступил ей дорогу.

Кашпировский не изменился, изменилась она. Во-первых, подросла, во - вторых, прибавила в весе, так что теперь рядом со своим кумиром чувствовала себя гренадершей. Но он был снисходителен и настроен ностальгически. Потрепав Ирину по щеке, спросил:

- Ты меня еще любишь?

И она зачем-то гнусно солгала:

- Только Вас...

За такие слова можно было простить и рост, и вес, и даже немодные, заметно стоптанные сапоги, которые вполне годились для провинции. Говорили недолго - под кабинетом уже столпились счастливцы, которым чудотворец (теперь уже столичный) пообещал полное исцеление. Кашпировский предложил поужинать и пообщаться как следует.

Но когда в назначенное время она ему перезвонила, в ответ услышала:

- Ириша, ты извини, меня хозяин области пригласил на ужин. Давай с тобой завтра позавтракаем, хорошо?

Глотая злые слезы обиды, она мчалась на автовокзал, чтобы успеть на последний автобус, и счастье ей улыбнулось - какой-то левак собирал народ на "ПАЗик".

Прошло три месяца. В городе запахло весной, и в Ирине проклюнулась уснувшая жажда перемен. Она уже подумывала о том, что бы такое выбрать - новую стрижку или поездку в Донецк, как случилось невероятное. В ее кабинетик инспектора Общества защиты памятников постучал молодой щеголеватый человек и, представившись импрессарио Кашпировского, передал ей нарядный длинный конверт.

На фигурно нарезанном листочке стояло несколько слов - "буду вашем городе с гастролями, встречай."

В тот день небеса прорвало затяжным холодным дождем, и Ира, узнав по телефону, когда прибывает киевский рейс, коротала время у телевизора. В четыре позвонила дочь и спросила, когда она будет дома, Ирина сослалась на совещание. Вдруг впервые за последнее время задумалась - а зачем на старости лет пускать в душу давний, обветшалый мотив? Только потому, что когда-то он высекал из нее слезы восторга? Ответа не было, точнее, он маячил, но не нравился Ирине. По всему выходило, что она цеплялась за знаменитость, чтоб с его помощью хоть на пару мгновений раскрасить свою бесцветную жизнь. Иными словами имела корысть, и это унижало ту сахалинскую девочку, влюбленную безоглядно и жертвенно. От подобного самоедства настроение испортилось, и она позвонила в гостиницу, узнать, не прибыл ли еще высокий гость. Прибыл, - подтвердила дежурная и дала номер люкса.

- Анатолий Михайлович, здравствуйте, - робко сказала она в трубку, - как доехали?

- А почему ты меня не встретила? - раздался недовольный голос - Паршиво, очень паршиво. Завтра утром лечу назад - в вашем убогом городишке не раскупили билеты! Везде аншлаг, а здесь не востребован! Ты вот что, давай приходи, за тобой должок еще числится, - расмеялся он довольно грубо.

Ирину бросило в жар. И она неожиданно пролепетала:

- Анатолий Михайлович, - я тут прочитала, как вы под гипнозом совратили жену капитана в Мариуполе...

- Черт знает что! - зло произнес кумир, - да ко мне очередь из девиц стоит, а я позарюсь на продукт второй свежести?

- А какая свежесть у меня? - сказала она мягко и тут жде продолжила с укором - Вы были раньше другим.

- Все были раньше другими, и время тоже, - не возражал гость, - Но брехали тогда, как сейчас. Помнишь, ты написала в своей заметке, что я вышиваю крестиком? Это же было брехней!

- Ничего подобного, - возмутилась Ира, вы сами рассказывали, как однажды в детстве из шалости взяли мамину вышивку и блестяще ее закончили. Это играло на образ вашего безусловного таланта.

- Ты молодец, что это понимаешь, - смягчился Кашпировский, - таких, как я, в мире больше нет, а вокруг не люди, одна грязь и от этого тошно.

- Вы наверху, вы в зените славы, вы лечите, на вас молятся, вы должны быть по-настоящему счастливы, - затараторила Ира, будто пытаясь загипнотизировать гипнотизера и заставить раскаяться в своей мизантропии. Но в ответ услышала:

- Ненавижу! Ненавижу чужую немощь и старость, всех этих сирых, больных и несчастных, с язвами, болячками, старым несвежим телом! Я создан любить прекрасное - стихи, цветы, юных девушек, а ковыряюсь в дерьме. Истиный гуманизм не в том, чтобы лечить больное общество, а в том, чтоб эти болячки уничтожать!

Он развивал эту не новую мысль еще, все распаляясь и распаляясь, но Ира уже плохо слышала, в ушах появился гул, а лоб опалило жаром. Она ощутила почти физически, как напор негативной энергии хлынул через телефонную трубку и стал наполнять ее, как чернила стержень. Через минуту сумасшедший озноб сотрясал все ее тело и, стуча зубами, она с трудом нашла в себе силы позвонить домой и попросить мужа за ней приехать.

...Она ходила по родному маленькому городку и впервые не страдала от обилия знакомых. Более того, ей совсем не хотелось в Донецк с его суетой и шумом, и стрижку менять расхотелось тоже. Жизнь устраивала ее в том виде, в котором была - простом, незамысловатом, без деленья на свежесть и сорта. О своей первой любви она больше не вспоминала.


© Маргарита АНТОНЕНКО


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!


Двери, фурнитура, замки. Фотографии и комплектации моделей дверей, контакты
se-doors.ru
шувалов
hrono.ru
Линзы для очков Crizal защищают от пятен, бликов, царапин и капель воды
outlet-optica.ru