Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Иногда просто хочется женщину...

Она напрочь была лишена интриги и лукавства - безотказного магнита своих сестер.


Кира ехала в пансионат по горящей профсоюзной путевке. Стояла последняя декада мая, и лето, несмотря на палящее солнце, еще не успело набрать обороты - вода в море была холодной, многочисленные кафешки на берегу не работали, а полупустой пансионат был торжественно выдраен, как парадное платье дворника. Директор пансионата - дородная надменная тетка, критически повертев в руках путевку, - объяснила Кире, что одноместных номеров у них нет, есть только люксовские, но за них необходимо доплачивать, а поэтому выход один - поселить ее в комнату к "другой такой же холостячке". Кира ехала к морю не за развлечениями и даже не за загаром, она лелеяла мечту об интиме с природой, когда можно будет просто упасть в траву и наслаждаться движением облаков, дрожанием травинок, запахом прогретой живой земли и голосами ее незаметных глазу обитателей. Потому что только в такие минуты человек по-настоящему осознает чудо радости бытия. Но с другой стороны, 12 дней в полном одиночестве - тоже перспектива не из приятных, учитывая то, что целый год она вкалывала, не разгибая спины, чтобы поддержать материально близких и позволить себе душевные каникулы.

Кира Васильевна трудилась в должности заведующей компьютерного отдела в госучреждении, забегая туда и по выходным - набрать кому-то курсовую, рефераты или дипломную работу. И вот так, облучаясь семь дней в неделю, скромная служащая умудрялась не только выглядеть, но и содержать свою маму - пенсионерку и сына-оболтуса, который, закончив школу, уже год плевал в потолок, размышляя о смысле жизни и своем предназначении в ней. Плотный график жизни, сведенной к одной работе, высушил Кире душу, как южное солнце таранку, не оставив места ни эмоциям, ни желаниям. И она давно оценила вытекающие отсюда преимущества: нет подруг - нет интриг, нет любовника - нет разочарований, душа спокойна, как месяц в ночи, а это ли не высшее счастье?

Но летний отдых у моря - это не просто передышка, это смена впечатлений, временный переход на другое меню, состоящее из деликатесов - радостей, которые не доступны в будни. Почему бы не включить сюда и еще одну - общение с новым человеком?

Когда Кира втащила сумку в маленький двухкомнатный домик, похожий на избушку на курьих ножках, соседки не было, но ее вещи сумели рассказать о многом. О том, например, что незнакомка приехала на море не для уединения и поиска гармонии с природой, а, как говорят в народе, ослабить тормоза и оторваться. Многочисленные платья, яркие, как карнавальные костюмы, с откровенными разрезами и смелыми декольте буквально распирали шкаф, так что Кире пришлось разместить свой скромный гардероб на спинке старого стула. А целый мешок с косметикой, небрежно валяющийся на кровати, зародил в ней даже сомнения - не актриса ли какая-нибудь поселилась у нее под боком?

Но Алефтина оказалась вполне земной женщиной - торговым работником, а если точней, то хозяйкой бара, правда, приехавшей на скромный берег Азовья аж из Москвы.

Делить с незнакомым человеком комнату - дело всегда рискованное. Но женщинам повезло - они понравились друг другу с первого взгляда. Кира эту расположенность, это легкое соединение характеров называла настроем на одну волну. Рассмотрев друг дружку визуально, поболтав о пустяках и о том, каким ветром их сюда занесло, женщины единодушно решили первый же вечер провести в кафе на берегу моря, чтоб отведать дымных сочных шашлыков, присоленных морским ветром. Выход в свет сопровождался мощной артподготовкой. Глядя, как тщательно Алефтина наводит макияж, умело превращаясь в красавицу, Кира почувствовала неожиданный укол ревности - а чем она хуже ее - и тоже вооружилась красками. Часам к восьми, когда жгучее солнце скрылось в деревьях садов, а над тихой Ялтой повис легкий и загадочный, как газовая вуаль, вечер, подруги выплыли из пансионата.

Да здравствует пьянящая радость свободы, творящая с нами чудеса! Кира молча шагала по пыльной дороге поселка, самолюбиво присвоившего себе знаменитое крымское имя, и блаженно фиксировала, как дух авантюризма, источаемый новой приятельницей, пузырьками шампанского растворяется в ее крови. Алефтина двигалась царицей - ее роскошный бюст, не стесненный откровеным разрезом, вызывающе пропагандировал простые радости бытия, и Кира видела боковым зрением, как из-за заборов уютных домишек на него жадно взирают семьянины-греки, стреноженные женами, детьми и хозяйством. Исходив почти все побережье, (ну не сезон еще, не сезон!) они нашли, наконец, вожделенный объект, где резвились такие же ранние курортные пташки - сборная солянка из упитанных теток и мужиков, по-городскому шумных и неестественно-возбужденных.

- Кавалеров себе кадрят, - усмехнулась Алефтина и сощурила зеленые глаза пушистой хищницы:

- Ну, что, посоревнуемся? Запоминай легенду: я - Тина, работаю в шоу-бизнесе с Борей Моисеевым, все московские голубые - мои лучшие друзья...

В предвкушении невиданного концерта, Кира весело кивала головой. И скучать действительно не пришлось. Тина только раз прошла мимо столика с мужиками к стойке бара - длинноногая, пышногрудая, с волной пергидролевых волос, а те уже забыли о своих толстозадых русалках и, не стесняясь, сворачивали на нее шеи. Спасая положение, их курортные нимфы предприняли контратаку. Едва заиграла музыка, как они, кокетливо повизгивая, потащили мужиков танцевать и обхватили вывернутые интересом к незнакомке шеи мощными кольцами рук.

- Ох, и крепки ж здешние бабы, - усмехнулась Тина-Алефтина, - но со мной беднягам не тягаться.

Кира и рта не успела раскрыть, как ее новая подруга вышла на пятачок для танцующих и, вскинув в звездное небо изящные, чувственные руки, стала извиваться, как дрессированная змея. Это было красивое, дерзкое зрелище, от которого захватывало дух, и закипала кровь. И когда кончилась музыка, а с ней, соответственно, и танец, площадка кафе захлебнулась аплодисментами. Бабы сдались без боя. Жалко улыбаясь, они позволили мужикам перетащить незнакомок за свой стол, послушно выпили шампанское в честь красавицы, и терпеливо пережидали развернувшееся за столом соревнование за честь завоевать ее благосклонность, утешаясь простым арифметическим расчетом - всех не уведет. Финал же оказался еще оптимистичней - Тина, легко вскружив легкомысленные мужские головы, так же легко их и отфутболила, как пресытившаяся кошка бантик на ниточке. Они уходили в ночь туда, где шумело море, а вслед им неслись прощальные крики брошенных:

- Тиночка, завтра мы ждем тебя здесь!

- Ты замужем? - спросила потрясенная феерическим успехом соседки скромная, закомплексованная Кира и услышала ее безразличный голос:

- Ага, за одним тунеядцем, как они все надоели!

- А что ж ты его не бросишь? - поразилась Кира, которая в свое время отважно ушла от мужа с месячным сыном на руках.

- Да жалко, совсем сопьется, а это мой первый мальчик, первое волнение, первый поцелуй.

Только сейчас они заметили, какая дивная ночь раскинулась над поселком. Тонкий серп месяца, настругав курчавых облаков, с чувством исполненного долга блаженно плыл в окружении ярких звездочек - самодовольный и царственный, как все самцы-ловеласы. За заборами ухоженных греческих хат неспешно и расслабленно вершился незатейливый семейный быт - кто-то ужинал во дворе за столиком, шалили детишки, старушки на лавочках отдыхали от полуденного зноя.

- Черт возьми, - вдруг вырвалось у Киры, - может в этом и есть истинное счастье, а остальное все мишура, - выйти замуж за трудягу-хозяина, сильного крепкого грека, сладко отдаваться ему в постели, а днем трудиться по хозяйству до седьмого пота и рожать, рожать кудрявых смуглых ребятишек.

- Ты не замужем? - догадалась Тина, но Кира ей не ответила. Она была замужем трижды, каждый раз бросаясь в любовь, как в омут с головой, всегда жертвенная и всепрощающая. Первый муж запил сразу, едва она попала в роддом на сохранение, и потом уже не мог остановиться. Второго звали Павел, и Кира рванула за ним на полуостров Ямал, вообразив, что они сделаны из одного теста, и этот зрелый разведенный мужик оценил в ней как раз те драгоценные "камушки" индивидуальности, в которых до сих пор никто не рассмотрел сокровища... Но Павел оказался обычным павлином - глупым, крикливым, обидчивым и себялюбивым, который изводил ее ревностью даже к ребенку. Третий - красавчик - Игорек, продержался возле Киры меньше всех и тихо растворился на просторах родины, прихватив все ее сбережения и ценные вещи. С тех пор она поняла, что для счастья вдвоем существует один-единственный залог, одно, но обязательное, условие - родственные души. И, подводя итог своим мыслям, Кира сказала вслух:

- Пусть был бы уродом, калекой, карликом, но со мной на одной волне, и ничего не надо...

Их пансионат, вопреки названию "Маячок" тонул в черном бархате ночи. Тина зазвенела ключами, открывая домик, и вдруг услышала откуда-то справа:

- Девушки, водку пить будете?

Пошлое предложение было сделано удивительно славным ироничным голосом, и Кира, как голодный карась, радостно сглотнула наживку:

- А вот будем!

На скамейке сидели две мужских особи и натуральным образом потягивали водку по глотку прямо из горла бутылки, закусывая пузатым свежим огурцом.

Мужики при этом были абсолютно трезвыми и вполне интеллигентной наружности. Кира плюхнулась в центр скамейки и открыла рот, чтоб сказать какую-то дежурную остроту, но слова испарились на губах - слева, (со стороны сердца!) на нее пахнуло чем-то таким волнующим, пронзительно родным и знакомым, что во рту пересохло.

- Вы кто? - спросила она тихо и глупо.

- Сергей, - ответил до одури приятный голос.

Они перекинулись снова парой незначительных фраз, и каждый раз ответ легко и точно входил в невидимую лузу вопроса. Ощущалась не просто одна волна, а обретение давно и безнадежно утерянной родины. Водка совсем не пьянила, мужчины не делали стойку, и разбивательница сердец Тина резко заскучала. Вслед за ней отправился спать в домик и друг Сергея, а они все сидели на лавочке, касаясь плечами, коленками и щеками, и плавая глазами в бездонном, усыпанном звездами небе.

Рассвет наступил слишком быстро, и Кира вспомнила, что она, как "девушка", первая должна предложить разойтись.

- Жаль, - улыбнулся Сережа, - с тобой было так славно.

- Это потому, что мы раньше встречались, - сказала Кира. Помнишь, Москва, Чистые пруды и черный лебедь на воде среди осенних кленовых листьев. А мы, вот так же, на лавочке, всю ночь на одном дыхании. Я ждала потом тебя долгие годы, ночевала у почтового ящика...

Ты перепутала, - усмехнулся Сергей, - это было в Питере, белая ночь, пароходик, палуба, ты в белом платье, и зовут тебя Марина, и такой якорек на платьице.

Они засмеялись и поднялись со скамейки. В первых лучах солнца Кира рассмотрела предмет своего слепого и столь скороспелого обожания - Сергей был ниже ее ростом, гораздо ее изящней, умные глаза окружали ранние страдальческие морщинки.

- С кем ты здесь отдыхаешь? - спохватилась она.

- С дочкой, - ответил Сергей, и ласково уточнил - Танюшкой, ей в августе будет четырнадцать.

- А жена?

- Мы с нею в разводе, Танюшка захотела жить со мной.

- И как у тебя получается?

- Получается, знаешь. Но иногда просто хочется женщину.

Еще не осознав, к чему такая спешность, уже угадывая неизбежность скорой потери, Кира попросила:

- Запомни мой телефон, пожалуйста, он очень легкий - три девятки, две тройки и ноль. Хорошо?

- Хорошо, - улыбнулся Сергей и погладил ее по щеке, по которой, как утренняя роса скатилась маленькая слезинка.

Потом она много раз прокручивала в памяти эту картину и видела себя со стороны - крупная сорокалетняя тетка, местами - с пегой, не подкрашенной вовремя сединой и слезящимися собачьей преданностью глазками. Мда, ну кто же такой позвонит?

Интуиция не обманула Киру. Пронырливая Тина, чувствуя ее тоску, сбегала на разведку к коменданту и принесла неутешительную новость - мужчины приезжали всего на пару дней и уехали утром, пока они сладко спали. Ялта мгновенно утратила свое очарование. Море превратилось в грязную лужу, отдыхающие - в тупых двуногих животных, эротические игры Алефтины - в пошлые шалости стареющей самки. День подруги тупо провалялись на пляже, вечером купили бутылку вина и, опорожнив ее в домике, побрели в кафе. Но вчерашней кампании здесь уже не было, видно, хитрые женщины увели своих ненадежных кавалеров подальше от сладкоголосой сирены. Кое-как они убили-таки этот вечер, но Киру уже не трогали ни звезды, ни запах моря, ни волнующий шелест ароматных трав, ни картинки уютного семейного быта аборигенов. Засыпая, она с нежностью думала о Сереже. Он позвонит ей, и она пригласит его в гости. Накроет стол белой скатертью, поставит красные свечи и пластинку любимого Руссоса, и они, взявшись за руки, опять уплывут в море нежности. А потом она купит Танюшке красивое модное платье и придет к ним домой, чтоб сварить изумительный борщ, и будет пахать еще больше за своим стареньким компьютером, чтоб иметь возможность радовать их сюрпризами...

Ее разбудили кузнечики и щебет какой-то птички. Ситцевую занавеску на дверях обнимали ранние солнечные лучи и тискал легкий ветерок, посылая в домик порции свежего ароматного воздуха. Господи, вот оно интимное общение с природой, то, что никогда не изменит и всегда ответит взаимностью, то, за чем она сюда и приехала. А мужчина... Мужчины всегда приносили ей боль.

К обеду погода испортилась - небо посерело, запахло дождем.

- Ну вот, - огорчилась Тина, не будет пляжа - помрем с тоски...

- Тиночка, - вкрадчиво обратилась Кира, - ты меня извини, пожалуйста, но мне придется уехать. Зуб разболелся страшно, надо срочно к врачу.

Ей было жаль свою новую подругу, но еще больше жаль себя, старую дуру набитую, умудрившуюся втюриться до потери пульса в незнакомого и придуманного от первой до последней точечки мужика. Наваждение какое-то, мираж, но здесь от него не избавиться, значит, надо применить испытанное средство - ехать домой и срочно впрягаться в работу.

...Сергей позвонил через несколько дней и пришел к Кире на красные свечи. Но лучше б он этого не делал. Она суетилась, угождала, тараторила, обнажала душу с самоотверженностью старой стриптизерши, но при этом была непрофессионально поспешна и напрочь лишена интриги и лукавства - самого безотказного магнита. И это судорожное соло хоть и не было скучным, но и не затягивало, не возбуждало, а, следовательно, вызывало совсем другую реакцию - жалости и неловкости. Сергей так и просидел полночи в зрительном зале, задумчиво попивая коньячок и покуривая сигареты.

- Прощай, - сказал он, уходя, и сердце Киры разбилось вдребезги. Она поняла, что не увидит Танюшки, не сварит борща, не уснет расслабленно на его не широком, но почему-то таком родном плече. И, очевидно почувствовав ее внутренний паралич, ночной гость вдруг милостиво добавил:

- Еще увидимся...

Дверь захлопнулась, и Кира беззвучно завыла, прижавшись щекою к притолоке. За окном занималось утро, ненужное, одинокое, жалкое. Поняв, что задыхается, она сунула ноги в шлепанцы и выскочила во двор. Мелкий дождик освежил лицо, смешался со слезами, и теперь ни один прохожий не догадался бы, что женщина плачет. Она бродила по улицам, пока не вымокла и не продрогла, а потом вдруг услышала писк. Черный толстый щенок с глупыми слезящимися глазками выкатился к ней под ноги. И это беспросветное сиротство наложилось на собственное, как цветная калька на чертеж, вернув жизни краски и звуки.

Она прижала грязное сокровище к груди и тихо побрела домой. В конце-концов, в ее жизни теперь появится преданное сердце.


© Маргарита АНТОНЕНКО


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!