Наброски - женский литературный журнал
Женский литературный журнал
Главная
Новости
Проза
Статьи
Поэзия
О нас
Ваши истории
К новым авторам
Знакомства
Контакты
Каталог женских и литературных ресурсов
Гостевая книга
Форум
Поиск
Женский литературный журнал
Рассылки Subscribe.Ru
Подпишись на анонсы
новых поступлений

Наш журнал в Twitter

Наш журнал в Вконтакте

Журнал Наброски в формате RSS









Rambler's Top100



Яндекс цитирования

Love.Linx.Ru - Любовь, знакомства, общение

Украинская Открытая Ассоциация Организаций, Групп и Лиц, работающих с детьми, страдающими онкозаболеваниями Жити завтра, Ми поруч, Киев





Поэтесса из химчистки

Запущенная, лет двадцать не видавшая ремонта квартирка в почерневшей от сырости пятиэтажке представляется Абриковосой башней из слоновой кости, по которой сама она, давно не юная и не легкокрылая, когда-то порхала невесомой стрекозой. Ей не мешает ни отгородившийся угрюмый муж, давно получивший индульгенцию, ни сын, учащийся торгового техникума - лодырь, каких свет не видывал, но в ее глазах - каждый: тонкое, ранимое существо.


В придуманном мире Таты всегда цвели диковинные цветы, жили человекоподобные собаки, а старые бесполезные предметы молчаливо обожая свою хозяйку, оберегали от мелких неприятностей. Когда Тате бывало грустно и не хватало любви, она подпитывалась реликвиями из старого чемоданчика и погружалась в нирвану. Вот старинный синий бокал с отколотой ножкой, из которого она пила на брудершафт с давно покойным знаменитым талантом... Вот маленькая скатерка с бахромой, на которой один режиссер написал черным фломастером "Татуша, трогается лед, я у весны служу посыльным!" Черными бусинками глаз радостно смотрит свалявшийся плюшевый медвежонок, подаренный в десятом классе, как победительнице городского конкурса юных поэтов. И, в сотый раз натешившись своими сокровищами, убедившись, что жизнь прошла не зря, Тата весело шагает в свою химчистку, свято веря в особое благородство чистить мундиры от пятен и возвращать линялому цвет.

Ее ни разу не коробило от скромной платы за труд, лишь бы на хлеб и крупу хватало, не угнетала убогость окружающего быта. Иные, куда более возвышенные переживания томят душу. К примеру, как обогреть всех несчастных? Или как сделать добрей этот мир, собрав и оттерев от пыли все ценности, сметенные переворотами последних лет?

Красота спасет мир, любили повторять во времена ее молодости. От частого употребления фраза залоснилась до неприличия, и выглядит почти порнографически в современном контексте, где красоту символизируют бесстыдно обнаженные формы, низвергающие мир в пропасть цинизма и продажных отношений. А Тата воспевает игру полутеней, говорящие рукопожатья, робкий трепет ресниц, рассветный румянец смущения и коленопреклоненное отношение к женщине.

Коллектив, где работает Тата, хоть и считает ее, мягко говоря, чудачкой, относится к ней снисходительно. И руководству, и работницам, с одной стороны, приятно, что на покраске в резиновых сапогах и большом клеенчатом фартуке сидит настоящая поэтесса, у которой в советское время вышли три маленькие книжицы. А с другой - Тата поднимает их собственные акции - вот, дескать, где оказываются те, которые не умеют устраиваться в жизни, а живут своими придуманными идеалами. В собственной исключительности начальство "Снежинки" укреплял и тот факт, что к каждому празднику, а уж тем более - ко дню рождения, они получали от Таты искренние стихотворные оды, и у тех, кто трудится с нею много лет, скопились дома собственные сборнички посвящений.

- Откуда ты такая, светлая и чистая?- по-доброму посмеивается главбух Семеновна, засовывая в сумочку очередной стишок от Таты, чтоб похвастать перед друзьями.

- Из социализма, - гордо отвечала Тата, по-детски склонив голову на бок.

- Охо-хо, - неопределенно вздыхает Семеновна, бросая короткий взгляд на мастера Ивана Сергеевича. Иван Сергеевич тоже родом из социализма, где привык получать свой кусок хлеба с маслом вне зависимости от вложенного труда. Но в отличие от Таты, он и в старой и в новой жизни остается брюзгой и циником. Круглолицый, сытенький с носом кнопочкой и круглым брошком, он мог бы сойти за добряка, если б не колючий взгляд, и манера - везде, во всех подозревать подлянку.

- И никакая она не Тата, - ядовито нашептывает Иван бухгалтерше, треская салаты на очередном "корпоративном" торжестве, - обычная Танька. Но у нее же манечка величия, мать твою за ногу, поэтесса, звезда! Подстелилась, видать, под кого-то из партийных дядек, вот ей книжонки и тиснули, а читать противно, розовые слюни и сопли в шоколаде.

К счастью, Иван Сергеевич остается единственным человеком в коллективе, который не выносит Абрикосову. И чем старательней человеколюбивая Тата пыталась преодолеть непонятный ей барьер отчужденности, тем злей и непримиримей в нем неприязнь.

Нелюбовь эту Тата чувствовала давно, но постичь ее природу не в состоянии. Под ее углом зрения и сволочизм Ивана Сергеевича назывался чрезмерной критичностью.

В канун известного мужского праздника, Тата опять разродилась стихами, не забыв и домашних. Кроме того, растрясла свою давнюю заначку и купила обоим своим мужикам по туалетной воде, причем ту, что предназначалась мужу, остроумно обыграла в поздравлении. Открытки были отброшены непрочитанными. Но кроткая Тата тут же себя успокоила - ничего, прочтут после. Что-то мурлыча себе под нос, она сделала пюре, открыла шпроты, нарезала колбаску и позвала сына за стол.

- А что ты нигде не гуляешь? - спросила участливо, - ваши разве не отмечают праздник?

Сын был не в настроении и решил, по-видимому согнать злобу. Вдруг швырнул вилку:

- А ты не в курсе, что меня не принимают в приличное общество? Со мной ни одна девчонка встречаться не хочет, у меня же в кармане - вошь на аркане! Да с кем я говорю - поэтесса из химчистки! Как ты всех давно... Давно всех задолбала!

Гневно тряся мелированным чубом, он подскочил к шкафу и сдернул с вешалки куртку. - Ешь сама свою кильку!

Дверь хлопнула так, что Тате показалось, будто в мозгу лопнул сосудик. Едва сдерживаясь, чтоб не заплакать, она вернулась за стол и с ложным аппетитом стала есть, совершенно не чувствуя вкуса.

Через полчаса ее зазнобило, потом замутило. Тата сунула под мышку градусник и не поверила своим глазам: столбик подскочил к отметке 39. "Лопнувший" в голове сосудик пульсировал невыносимой болью.

Грипп переколбасил Тату, как шаровая молния, и выскочил наружу через глаза, сдвинув хрусталик на место. Двое суток проведя в жару, она проснулась утром без сил на мокрой смятой простыне. Еще не сообразив, что случилось, она с ужасом впервые заметила треснувший, как после землетрясения, потолок. Притащившись за чаем на кухню на дрожащих от слабости ногах, опешила, обнаружив грязные, в невчерашних подтеках стены, с прилипшими кое-где лапками тараканов, давно не мытую плиту и побитую раковину. И это ее убежище, башня из слоновой кости? В зале, головой к голове на двух старых, соединенных буквой "Г" диванах спали два небритых и, судя по запаху перегара, нетрезвых мужчины, с одинаковыми, только поданными в разных временных плоскостях, лицами.

Она прошлась в недоумении по комнатам, оставив автограф на мраморе пыли, покрывшей мебель, села в любимое кресло с лоснящимися подлокотниками и позвонила главбуху Семеновне:

- Меня там еще не уволили? Я два дня провела в горячке.

- Ну что ты, Таточка, - обрадовалась коллега, - Мы все знаем, сын звонил. Долечивайся.

Когда Абрикосова была молодой, она часто плакала от избытка чувств и любви к незнакомым людям. Одиноким старушкам из своего дома, делала сюрпризы - то подкинет букет полевых цветов с вложенной туда запиской "Я безмолвно любил вас всю жизнь", и кубарем скатится с лестницы. То позвонит и с невинным видом всучит связку баранок: "Вот, какой-то дедушка симпатичный просил передать". Потом она повзрослела, постарела и стала радовать знакомых не столь изощренно. Что было нетрудно, и главное, чертовски приятно. Более того, это льстило ее скромному самолюбию - если она дарит кому-то праздник, значит, не даром живет.

- А что теперь? - подумала печально Тата, скользнув глазами по окружавшей ее разрухе. - Реальность настолько убога, что к ней уже никогда не придет вдохновенье. Так певец однажды навсегда теряет голос. Впрочем, чтобы терять, надо иметь. А какая она поэтесса, Господи? "Поэтесса из химчистки"!

Она вернулась в спальню и увидела на столе кружку с присохшим ко дну лимоном, пузырек с витаминами и начатую пачку парацетомола. Выходит, кто-то ее лечил, заботился?!

Тихая, похожая на дальний колокольный перезвон музыка просочилась в безукоризненное безмолвие спящего дома. Тата улыбнулась, глубоко вздохнула и уловила робкое дуновение весны. В старой вазе у ее изголовья стоял букетик веточек вербы. Слабый и нежный, ни с чем несравнимый дух свежести, настоянный на запахе талого снега и уже проснувшейся, замершей в сладком ожидании полета и превращения в листик почки, наполнил ее предощущением счастья... И откуда-то издалека, из тайных глубин, искрящимся звездным песком посыпались четверостишья...


© Маргарита АНТОНЕНКО


Перепечатка и любое использование материалов журнала без согласия редакции запрещены!